Анна Сергеевна прижимала к груди потрёпанную фотографию сына и тихо всхлипывала. Четвёртый год в колонии строгого режима подходил к концу, но каждый день здесь казался бесконечным. Сокамерница Софья, развалившись на нижней койке, курила самокрутку и философствовала:
— Нюрка, завтра на свободу выходишь, а ты рыдаешь. Радоваться надо. Сын теперь тебя до конца дней на руках носить должен.
Софья не знала, насколько пророческими окажутся её слова.
На зоне Анну Сергеевну прозвали "интеллигенткой". Другие заключённые недоумевали, как такая тихая, интеллигентная женщина оказалась здесь. Медсестра с сорокалетним стажем, добрая, отзывчивая — её все любили в больнице. Когда она попала в тюрьму в свои шестьдесят, коллеги не могли поверить. За что?
Ответ прост и страшен одновременно: за материнскую любовь, которая не знает границ.
Тот октябрьский вечер врезался в память навсегда. На столе остывал ужин, Анна Сергеевна смотрела на часы и нервно набирала номер сына. "Абонент недоступен" — монотонно повторял автоответчик.
Наконец, дверь распахнулась. На пороге стоял Андрей — бледный, с безумными глазами, грязное пальто распахнуто. Руки тряслись.
— Сынок, что случилось?
— Мама... я человека сбил. Старик переходил дорогу, а я в телефон смотрел. Скорую вызвал и уехал до полиции. Но меня вычислят, камеры везде. Мне конец.
Андрей сполз по стене на пол и зарыдал. Через минуту поднял на мать умоляющий взгляд:
— Со Светкой свадьба через месяц. Её отец миллионер, возьмёт меня в бизнес. Я всю жизнь мечтал о таком шансе. А теперь всё рухнет. Если меня посадят, они от меня отвернутся. Бывших зэков никто не ждёт.
Он встал на колени перед матерью:
— Мамочка, умоляю. Скажи, что за рулём была ты. Ты же на пенсию собиралась, ничего не потеряешь. Отсидишь, а потом я тебе райскую жизнь устрою. Обещаю.
Анна Сергеевна онемела. Сердце колотилось так, что готово было выпрыгнуть из груди.
— Может, адвоката хорошего наймём?
— Какого адвоката? Ты с ума сошла? Все узнают. Мама, я думал, ты на всё готова ради сына...
— Готова, сыночек. Готова, — прошептала Анна Сергеевна сквозь слёзы.
Андрей моментально воспрял духом:
— Мам, всё просто. Скажем, что вместе ехали, но ты была за рулём.
— Но я двадцать лет не садилась за руль, с тех пор как папа разбился...
— Не проблема. За деньги нарисуют такие права, что никто не усомнится. Будто неделю назад получила.
Довольный, Андрей потёр руки:
— Я жутко проголодался. Что у нас на ужин?
Той ночью он спал, как младенец. А Анна Сергеевна лежала с открытыми глазами и думала о том, что её жизнь закончилась. Позор, тюрьма, камера с опустившимися женщинами... И всё это ради сына, который заснул спокойно, едва получив её согласие.
"Сама виновата. Так воспитала", — корила она себя.
Колёса правосудия завертелись стремительно. Следователь, изолятор, суд. Наручники на запястьях. Такого унижения Анна Сергеевна не испытывала никогда. Четыре года лишения свободы — сбитый мужчина умер в скорой, не доехав до больницы.
Зона и эта интеллигентная женщина были явлениями несовместимыми. Сокамерницы это сразу поняли:
— Тебе бы цветы растить, мадам. Не для тебя зона.
С ними повезло — не издевались, даже поддерживали. Чего не скажешь о сыне. Да, были письма, пара встреч. Но такие холодные, формальные, что казалось — он просто ставит галочку в своём плане.
Анна Сергеевна не роптала. Её грела мысль: скоро освобождение, и они будут вместе. Он же единственный, долгожданный ребёнок.
День освобождения настал. Анна Сергеевна вышла за ворота и огляделась. Сына не было. Несколько минут она стояла в растерянности, пока не услышала мужской голос:
— Анна Сергеевна? Я водитель Андрея Васильевича. Он просил за вами заехать.
— А почему сам не приехал?
— Деловая встреча, — холодно бросил водитель.
Она ждала, что её отвезут домой. Но машина свернула в другую сторону.
— Куда мы едем?
— Андрей Васильевич велел привезти вас в новый офис.
Увидев сына, Анна Сергеевна забыла обиду. Обняла его, целовала, не могла наговориться. Андрей же держался отстранённо, отвечал коротко.
— Андрюша, почему меня не домой привезли? Я так соскучилась...
Сын помялся, потом выпалил:
— Мама, у нас бизнес развивается отлично. Предлагают контракт за границей. Но там проверяют биографию. Не только мою, но и близких родственников. А у тебя судимость. Понимаешь?
Анна Сергеевна похолодела:
— Сынок, мне что, опять на зону возвращаться?
— Нет. Есть другой вариант.
Он протянул ей документ. Свидетельство о смерти. На её имя. Дата — четыре года назад, до зоны.
У Анны Сергеевны закружилась голова. Документ выпал из дрожащих рук.
— Не страшно, это копия. Мам, понимаешь, за деньги можно всё. Это просто формальность для работодателя. Потом никто не вспомнит.
— Но это же незаконно...
— Мама, не волнуйся. Соглашайся, пожалуйста. У меня жизнь рушится.
— Да... — беззвучно прошептала Анна Сергеевна.
В эту секунду она поняла: потеряла сына. Навсегда.
— Отвези меня домой, я устала...
— Не могу, мам. Тебя найдут по прописке, обвинят меня в подделке. Я нашёл отличное место — лечение, отдых, всё что нужно.
— Что за место?
— Дом престарелых. Временно, на месяц. Обещаю.
Анна Сергеевна зарыдала в голос. Какое чудовище она вырастила? Но винила только себя. Вспоминала, как баловала Андрея, выполняла каждый каприз, любила слепо и безрассудно. Вот и расплата.
Ненавидела себя за то, что не может отказать. И покорно пошла в дом престарелых.
Месяц прошёл. Андрей, конечно, не приехал. Анна Сергеевна молилась перед иконкой, которую подарила мама: "Господи, избави от казённой жизни..."
Бог услышал, но по-своему. Однажды в дом престарелых явились женщина из ЗАГСА и полицейский.
— Анна Сергеевна Воробьёва? Выявлено поддельное свидетельство о смерти на ваше имя. Вы в курсе, что за подделку сажают?
— Я... да...
— Впрочем, можете не беспокоиться. Мы знаем, что к подделке причастен ваш сын Андрей. Он за границей. Поможете нам?
— Нет. Я не знаю, где он.
— Андрей ваш сын, но вы не знаете, где он? И почему живёте не дома, а здесь?
— Ремонт делаю... Временно...
— Звучит неправдоподобно. Но мы его найдём. С вами или без вас.
Гости ушли. Анна Сергеевна поняла: теперь может вернуться домой. Махинации раскрыты, препятствий нет.
Переступив порог квартиры, она вдохнула запах родных стен и расплакалась от счастья. Но восторг быстро сменился тоской. Одиночество давило. Она стала жить воспоминаниями.
"В эту вазу Андрей поставил первый подаренный ею букет. У этого шкафа узнала о гибели мужа. В то зеркало глянула последний раз перед изолятором..."
Анна Сергеевна никого не впускала в жизнь. Квартира, парк, магазин — вот и весь круг. Иногда подавала мелочь слепому бродяге у магазина — оборванному мужчине с бородой, закрывающей пол-лица.
Так прошло три года. Ни слова о сыне. Она давно простила его. Мать не может не простить.
"Как он? Где? Миллионером стал или живёт обычной жизнью, боясь вернуться?"
В ту субботу утром она, как обычно, пошла в магазин. Выйдя, хотела подать монеты бродяге, но увидела — он сидит, держась за сердце, неестественно согнувшись.
— Вам плохо? Вызову скорую!
Бродяга потерял сознание. Анна Сергеевна нащупывала пульс на руке и вдруг замерла. Над запястьем — родинка. Точно такая же у Андрея. Длинные тонкие пальцы — ему пророчили карьеру пианиста. Курносый нос, чувственные губы...
— Это Андрей... Мой Андрейка...
Она упала на колени, обнимала бродягу, целовала. Прохожие смотрели как на сумасшедшую.
— Что с вами? — спросила одна женщина.
— Это мой сын! Сын!
В больнице врач сказал:
— Жив. Вы вовремя вызвали скорую. У него проблемы со зрением и сердцем. Скоро понадобится операция.
— Спасибо, доктор! Будем лечиться!
В палате Андрей прошептал:
— Мама... прости...
Сквозь слёзы он рассказывал. Женился, наслаждался богатством. Но тесть называл его "горе-бизнесменом", жена развелась из-за отсутствия детей. Потом простуда дала осложнение на зрение. Не сделали вовремя операцию — ослеп. Бывшая жена и тесть обманули, заставили подписать отказ от имущества. Купили билет, отправили домой без денег. От уголовного дела спасла фамилия жены, взятая при браке. Хотел покончить с собой, но испугался. К матери не пошёл — стыдно. Так и стал бомжем у её магазина...
Андрей плакал на материнском плече. А она обнимала его и думала:
"Всё будет хорошо, сыночек. Главное — мы вместе. А значит, будем жить."