Путешествие ребят шло своим чередом. Дни проходили практически одинаково: друзья поднимались еще засветло, с первыми лучами солнца трогались с ноной стоянки, и почти весь день плелись по бескрайней песчаной пустыне. После полудня, когда Олли милостиво разрешал приятелям совершить короткий привал, путники с трудом продолжали свой путь, и останавливались только когда на пустыню опускалась ночь. Однако пустыня не была однообразной. За неделю экспедиции путешественники несколько раз натыкались на спрятанные за огромными барханами деревушки, а однажды мимо ошарашенных друзей прошла целая вереница кочевников.
Приятели старались лишний раз не задерживаться в деревнях и оазисах, что попадались у них на пути. Они ушли уже достаточно далеко от Эхорана, и теперь речь местных жителей не мог понять даже Лу. Чтобы не провоцировать лишние вопросы, ребята старались либо обогнуть поселения людей, либо как можно скорее проскочить по главной улице. Выходя к людям, Ника постоянно ощущала на себе взгляды местных жителей: мужчины с нескрываемым интересом смотрели на путешественницу, в то время как женщины одаривали ее раздраженными взглядами. Прекрасно помня «теплый» прием в Эхоране, девушка старалась держаться поближе к Олли, будто ища у друга защиты.
Обычно путешественники быстро проходили через деревни, не общаясь с местными жителями, но в один из дней, примерно через неделю после выхода из Эхорана, к ребятам, быстрыми шагами пересекавшим главную улицу достаточно больного поселения, подошел мужчина. Он взял идущего первым Олли за руку, и что-то заговорил, указывая то ли на ярко-голубое небо, то ли на бескрайние пески, тянущиеся за деревней. Молодой человек явно не ожидал, что с ним заговорят – он растерянно погладывал на Лу, явно ожидая, что тот поможет с переводом. Но парень лишь пожал печами: местного наречия он практически не понимал.
Пришлось прибегнуть к уже проверенному методу общения – язык жестов понимали все обитатели огромного Алема. Олли изобразил невероятную пантомиму, объясняя, что они всего лишь путники, и не собираются причинять вреда обитателям деревни. Однако мужчина не отставал от юноши: он корчил страшные гримасы, постоянно указывая на расстилающуюся за небольшими домами пустыню. Больше десяти минут они пытались что-то сказать друг другу, но к определенному решению так и не удалось прийти. Поняв, что беседа не задалась, Лу потрепал приятеля по плечу, будто напоминая, что им нужно двигаться дальше. Олли расплылся в широкой улыбке, и, раскланявшись перед местным жителем, бросился следом за друзьями, которые уже направились к выходу из деревни.
- Ты хоть немного понял, что говорил этот человек? – поинтересовался парень, когда последние домики остались позади. Лу лишь покачал головой.
- Я почти не понимаю языка, на котором говорят местные жители, уж слишком он отличается от нашего наречия. Из всего того, что говорил этот мужчина, я узнал только одно слово: «болезнь», «беда», или что-то очень похожее. Кажется, это слово часто использовалось в книгах, которые я во время ученичества читал… С фонетикой старого альиодо у меня никогда не было теплых отношений, но это слово я запомнил. Интересно, что этот человек хотел сказать?
- Наверное, то же самое, что и Освалду-сайи. – засмеялся Олли, в котором после нескольких минут отдыха как будто проснулось второе дыхание. – Он же видит, что мы совсем неопытные мальчишки, которые тащатся в самую пустыню. Может, он решил, что нас нужно остановить, пока не поздно? Но в любом случае, такая забота приятна! Подумать только! Я-то уж было подумал, что все жители востока нелюдимые и ожесточенные люди, но нет, даже тут бывают исключения!
Немного поболтав и посмеявшись, путники снова сосредоточились на переходе через пустыню. Даже Олли, жизнерадостность которого не знала границ, стал стараться экономить силы, и позволял себе шутить только на ночных стоянках. В остальное время ребята практически не разговаривали.
Жара стояла неимоверная, солнце вставало, накаливало каждую песчинку и добросовестно сияло по четырнадцать часов кряду. Привычка трогаться с места ночной стоянки выработалась в считанные дни: ребятам оказалось достаточно один раз заспаться и выдвигаться с ночевки, когда светило уже начало вовсю работать. Однако погода не всегда была идеальной. На следующий день после странного инцидента в деревне поднялся сильный ветер; солнце, на рассвете приветствовавшее путешественников своими лучами, уже к девяти утра скрылось за серыми облаками; воздух как будто рябил. Такие перемены слегка волновали ребят, но терять время на рассуждения никто не желал. Только Франциск, как будто чувствуя неладное, артачился сильнее обычного – верблюд отказывался двигаться с места, так что Марву приходилось постоянно уговаривать питомца идти вперед.
Постепенно погода становилась все хуже. В полдень, когда солнце обычно было в самом зените а в тот день спряталось за серой пеленой, идти стало совсем трудно – ветер как будто гнал ребят назад, хлопая полами одежды и неся в лица песчинки. Олли, шагавший впереди всех, обернулся к друзьям, настороженно указывая вперед.
- Там впереди ничего не видно, все стало пыльным. И знаете что? Эта пылевая стена на нас движется! Можете назвать меня трусом, но мне это совершенно не нравится. Давайте-ка поставим палатку, пока еще не очень поздно!
- Да ладно тебе, это же просто песок. Мы сейчас сквозь него пройдем, курс-то у нас уже намечен. Будем идти прямо, никуда не сворачивая, и в буквальном смысле проскочим через эту завесу. Зачем нам останавливаться и терять драгоценное время?
Дирк встал рядом с другом, критически посматривая на пожелтевший горизонт. Олли был прав – это что-то двигалось в их сторону, причем достаточно быстро. К ребятам подошли Ника, Марв и Лу, все пристально всмотрелись вперед.
- Мне это совершенно не нравится. Я тоже за палатку! – сказала девушка, не спуская глаз с желтоватой завесы. Услышав ее слова, Дирк устало закатил глаза.
- Чего вы так боитесь? Мы пройдем мимо, и все тут. Ничего страшного, ничего опасного.
Ника оторвала взгляд от стремительно приближающейся стены из песка, и сердито пихнула приятеля.
- Ничего?! Чем ты слушал господина Освалду?! Он как раз предупреждал нас о подобных случаях. Песчаная буря, вот что это! Нельзя пройти сквозь нее, тебя просто-напросто засыплет с головой, и это в лучшем случае.
- Вы сами хотите поскорее найти Сиорн и вернуться домой. Если мы сейчас сделаем остановку– то потеряем чуть ли не целый день! Не знаю, как вы, а я тратить время совершенно не собираюсь, я хочу как можно скорее вернуться в Краллик.
Однако убедить друзей юноше не удалось – всех явно пугал приближающийся песок, и все дружно поддержали идею Олли поставить палатку. Не отрывая взгляда от горизонта, Лу сказал:
- Я готов прибыть в Сиорн на день или даже неделю позже, но в нормальном состоянии! Ты хоть представляешь, что такое песчаная буря?
- Не особо, но, думаю, в ней нет ничего очень страшного. – легкомысленно сказал Дирк, но под строгим взглядом приятеля пожалел о своих словах.
Как и остальным, Лу совершенно не нравилась поднимающаяся буря, а слова приятеля только сильнее раздражали. Махнув рукой на приближающуюся стену песка, молодой человек воскликнул, перекрикивая все усиливающееся гудение ветра:
- Да что ты! Тогда припомни-ка Вьюжин день. Выходишь на улицу и ничего не видишь от мельтешащего вокруг тебя снега, а он все падает, залезает во все щели, и ветер воет, снежинки залепляют глаза. Вот тут примерно то же самое, только вместо снега песок.
- Мы же ходили от дома к дому в самый эпицентр вьюги, и ничего, живы остались. Лично я не вижу смысла останавливаться, лучше продолжить двигаться дальше.
- Приятель, опомнись! Снег тает, соприкасаясь с кожей, он если тебе куда залетит то ничего страшного не случится. Песок же несколько другого свойства: он может попасть, например, в глаза, и все – ты на всю жизнь останешься слепым, как крот. А если забьются дыхательные пути? Пара минут и ты задохнешься. Ну, ты-то может и нет, а вот Марву точно поплохеет, он же не переносит даже пыли, поднимающейся с дороги летом. Что уж говорить про настоящую бурю!
- Я предлагаю голосование. Кто за то, чтобы остановиться, поставить палатку и переждать, пока эта стена пройдет мимо? – в воздух взметнулись четыре пары рук.
Улыбнувшись, Ника направилась к Франциску, несущему на себе тяжелую сумку. За неделю дня пути она научилась общаться с вздорным верблюдом – стоило его отвлечь, как он переставал кусаться. Он недолюбливал ребят, зато души не чаял в их спутниках. Причем не обязательно было оборачиваться именно верблюдом. Франциск, конечно, больше всего обожал именно крошек, похожих на себя, но радовался и дракону, и ворону. Сняв со спины животного баул, девушка принялась вытаскивать из него серую материю палатки.
- Как приятно, что у нас такое единство во мнениях! Прости, Дирк, но ты в меньшинстве, так что все-таки делаем привал. Посмотри на это с другой стороны: мы нормально отдохнем час, ну от силы два, и двинемся дальше. Все равно пора было делать остановку на обед.
- Сейчас еще только полдень. Но раз вы так настаиваете на остановке – то так тому и быть. И все равно я считаю, что надо было идти дальше.
- Да ты посмотри только, эта буря продвинулась на пару метров, пока мы чесали языками! Пара метров за десять минут – это очень быстро. Да, она шустренько пройдет мимо, но мне совершенно не хочется быть засыпанным песком с ног до головы.
- А так тебя не засыплет?
Все посмотрели на почти поставленную палатку. Олли указал на ее самый большой минус: даже если она и спасет путешественников от песчаной бури, то их так или иначе с головой накроет песком. Однако ребята уже твердо решили, что будут пережидать непогоду, и, закончив установку дома, один за другим проникли внутрь. В спину Олли, идущего последним, донесся грустный, полный отчаяния и страха вой. Все дружно закатили глаза, а Марв на полной скорости подскочил к верблюду, стараясь успокоить животное.
- Что нам с ним делать?!– воскликнула Ника, стараясь унять дрожь в голосе. Приближающаяся буря начала ее пугать, хотелось поскорее спрятаться от нее.
С Франциском дела обстояли все так же сложно. Животное наотрез отказывалось заходить в палатку, заманить его туда не мог ни Марв, ни спутники друзей, ни обилие воды и лакомств: верблюд смотрел на все это с полным презрением. Однако сейчас Франциск явно испугался. Он не переставал выть, не зная, куда ему спрятаться от надвигающейся бури. Успокоить его не могли даже полные ласки слова Марва.
- Надо запихнуть его внутрь, ему нельзя оставаться снаружи, иначе мы без верблюда останемся. – сказал Лу, настороженно поглядывая на горизонт. Марв, и без того прекрасно понимавший, что Франциска нельзя оставлять на улице, сердито огрызнулся:
- Как ты его убедишь войти в дом?! Он же за все время пути так и не переступил его порога!
- Не знаю, не знаю, как можно это сделать… Но что-то придумать точно нужно…
Юноша в отчаянии переводил взгляд с животного на надвигающуюся песчаную круговерть. Каким бы вредным не был Франциск, парень успел к нему привязаться, ну или по крайней мере ощутить всю прелесть путешествия налегке. Марв, Ника и Олли уже всеми силами старались впихнуть упирающегося верблюда в палатку, Дирк тоже помогал всеми силами. Ни в какую! Зверь будто прирос к земле. Вдруг у Лу родилась одна идея. Вырвав у механика уздечку, он крепко связал ею челюсти Франциска. Тот, обалдев от такой наглости, попытался было вцепиться в обидчика, но рот его был плотно сжат – уж что-что, а узлы Лу умел завязывать.
- Хватаем его за копыта и вносим в дом. Может, он поймет, что там нет ничего страшного, и сам начнет заходить, кто знает. По крайней мере, мы спасем эту скотину от мучительной гибели в песках!
Лу и Дирк взяли верблюда за передние конечности, Ника с Олли тащили сзади. Компания медленно двинулась к палатке. Туша оказалась невероятно тяжелой, к тому же она без остановки брыкалась, стараясь освободиться. Ветер тем временем поднимался все сильнее, а воздух уже рябил от поднявшихся песчинок. Плюнув на все, друзья поволокли Франциска прямо по земле, не обращая внимания на возмущения Марва по поводу такого варварского обращения с живым существом. Наконец, после нескольких минут мучений, животное было уложено в коридоре, и Ника тут же бросилась закрывать дверь в палатку. Как раз вовремя – песчаная буря бушевала в нескольких метрах от ребят.
Девушка мельком взглянула на то, что еще несколько часов назад было пустыней. Все потемнело, словно уже наступили сумерки, нельзя было различить ни горизонта, ни неба, ни чего бы то ни было на расстоянии вытянутой руки. Миллионы песчинок носились в оранжевом мареве, которому не было видно ни конца, ни края, а ветер оглушительно гудел и свистел. «Как же замечательно, что мы все-таки не пошли сквозь этот кошмар! Может, нас сейчас и занесет песком по самое не хочу, но, по крайней мере, мы будем живы. Потом как-нибудь сумеем откопаться». Ника с трудом захлопнула дверь, всей душой надеясь, что с путешественниками ничего страшного не случится, и что палатка сможет противостоять непогоде.
В доме было тихо, если не считать непрекращающегося воя ветра и приглушенных хрипов Франциска. Несчастное животное было в самом настоящем ужасе от происходящего: его пугала буря, внезапная темнота, резко поднявшийся ветер, его пугала палатка, а от столь невежливого обращения с собой верблюд просто негодовал. Марв возился с намотанной ему на морду уздечкой, и как только челюсти Франциска разомкнулись – мальчишки сразу же поспешили ретироваться. В коридоре осталась одна только Ника – она и приняла на себя всю злобу оскорбленного верблюда. Скотинка надрывно кричала, требуя, чтобы ее выпустили наружу, не понимая, что там творится. Марв пытался всеми силами остановить любимца, но силы их были примерно равны: животное тянуло к закрытой двери, в то время как человек старался удержать его на месте. На протянутую Никой воду Франциск не обратил ни малейшего внимания, легким движением копыта опрокинув ведро. Парень с девушкой продолжали тщетные попытки управиться со Скотиной, когда в коридор быстрыми шагами вошел Лу. Юноша увернулся от зубов верблюда, а затем запихнул ему в пасть черствый хлеб – Франциск успел пристраститься к галетам, все равно кроме верблюда их никто не ел. Сейчас ему было не до еды, но деваться было некуда – Лу крепко сжал челюсти несчастного, невзирая на очередной залп возмущения механика.
- Давай, глотай это! – проговаривал парень, поглаживая животное по шее, заставляя проглотить угощение. Франциск, не мигая, смотрел на мучителя, отчаянно пытаясь высвободиться из его хватки. Наконец он все-таки проглотил хлебец. – Вот и умница! Почему же ты такой вредный, а, Франциск? Могли же ведь нормально общаться, так нет – тебе непременно надо куснуть человека, или оплевать, или вообще лягнуть со всей силы. Как это Марв нашел с тобой общий язык, ума не приложу! Да ладно тебе, хватит мычать, он тут, никуда не ушел. Как же, бросит он своего любимца на произвол судьбы!
- Что ты делаешь?! Что ты в него впихнул?! И вообще, отпусти беднягу, ты ему сейчас челюсть сломаешь! – не переставал возмущаться изобретатель, пытаясь отстранить друга от животного.
- Я спасаю нашу нервную систему и физическую целостность от твоего питомца. А также пытаюсь вернуть Франциска в его обычное невозмутимое состояние. А отпустить его я пока не могу, а то он в меня вцепиться сильнее, чем обычно. Ничего с ним не случится, он сейчас уже угомониться должен. Правда, злюка?
- Что ты с ним сделал?!
- Ничего особенного. Ты же сам волновался за душевное спокойствие Франциска? Сейчас он так испугался, что, наверное, заикой остаться может. Он даже на тебя не реагирует, просто орет, будто его режут, и на улицу рвется. Сил у вас с Никой не хватает, чтобы сдержать эту тушу, нас с Олли и Дирком он теперь просто возненавидел, так что помочь мы вам не можем – выпустим нечаянно уздечку и все, считай, потеряли контроль над верблюдом. Если он освободиться, то сразу же полезет наружу, на верную смерть. Лично я понимаю, что без Франциска нам очень туго придется. Каким бы вредным он не был, именно он тащит на себе всю тяжесть нашего багажа, на себе я больше не хочу его нести. Так что сохранность твоего верблюда в наших же интересах. Да не пихай ты меня так, если я отпущу его, он выплюнет хлебец!
- Что ты ему дал?!
- Снотворного я ему дал! Эта буря все равно в ближайший час не пройдет, путь это время Франциск немного поспит. У него же сейчас шок, вот он и орет. От снотворного ему полегчает, поверь мне. Вон, смотри, он уже успокаивается. Перестал брыкаться, не так вырывается, глаза уже сами закрываются – скоро уже и уснет. Давай, ложись, паршивец ты этакий. Не смотри на меня так, это в твоих же интересах.
Франциск действительно уже клевал носом. Подогнув ноги, верблюд улегся на пол, рядом с ним опустился Лу, все еще не опускающий пасти животного. Испуганный зверь все еще двигал мордой, пытаясь сбросить с себя противника, но уже не так активно. Франциск быстро засыпал, еще пара минут борьбы – и бедняга задремал. Только тогда Лу осторожно отпустил челюсти, а Олли с Дирком вышли из соседней комнаты. Марв присел рядом с питомцем, поглаживая его и стараясь не разбудить. Парень зашептал полным гнева голосом:
- Зачем ты так жестоко с ним поступил?! Я бы и сам сумел успокоить Франциска! Незачем было прибегать к таким безжалостным методам! Я же сказал – никаких сильнодействующих лекарств в отношении моего верблюда! Лу, он же животное, он доверяется нам, верит, что мы его не обидим, а ты его в отключку отправляешь! Ну как так можно?! Сколько он теперь спать будет? Как Олли в том году, больше суток? Нам же и вперед двигаться надо, нельзя терять столько времени. Как мы продолжим путь со спящим верблюдом и многокилограммовым грузом?
- Марв, не волнуйся ты так, все с ним нормально будет! Это же большой верблюд, ему ничего случиться не может. Так будет лучше для него самого. Он спит, не нервничает, не надрывает голос, не рвется в самый эпицентр бури. Одни только полюсы! А дрыхнуть долго он не будет, не больше двух часов. Мы в это время пообедать нормально сможем, никто не будет отвлекать своими несмолкаемыми воплями. За дни нашего перехода Франциск успел мне надоесть своим желанием постоянно быть рядом с тобой. Честное слово, временами он напоминает мне маленького ребенка, о котором надо постоянно заботиться, и который требует, чтобы мамочка всегда была рядом. Ничего страшного не случится, если сегодня у него будет небольшой тихий час!
- Ты точно его не отравил? – Марв немного успокоился, но поступок Лу все равно казался ему недостойным.
- Ну конечно нет! Снотворное не самое сильное, оно просто помогает быстро уснуть. С дозировкой я вряд ли ошибся, так что через пару часов твой четвероногий друг будет снова бодр, активен и как всегда зол. Не волнуйся ты так, все с ним в порядке. Если бы он откинул копыта, он бы сейчас не дышал.
- Очень позитивное и своевременное замечание! – ухмыльнулся Олли. Вид спящего верблюда ему нравился куда больше, чем созерцание оного в бодрствующем состоянии. По крайней мере, сейчас он не плевался. Хлопнув приятеля по спине, он воскликнул: – Ну ладно тебе, Марв, не кипятись! Никто твою Скотинку травить не будет, как бы сильно временами этого не хотелось. Это же не в наших интересах! Как правильно подметил наш новоиспеченный коновал, тащить багаж на собственной спине уж очень тяжело, куда лучше терпеть периодические плевки в спину. Что там кстати на улице творится? Буря пока не думает заканчиваться?
- Все так же, в смысле ничего не видно. – отрапортовал Дирк, на секунду приоткрыв дверь. – Что-то мне подсказывает: мы тут надолго. А еще я с трудом открыл дверь, но, надеюсь, это потому, что в нее дует ветер с песком. Признаю, поставить палатку было хорошей идеей!
- Очень надеюсь, что в ближайшие пару часов буря пройдет. – Ника поежилась, вслушиваясь в завывание ветра. Взяв себя в руки, она нарочито бодрым голосом сказала: – Ну что, мы так и будем тут сидеть? Может, на кухню пойдем, или в библиотеку, или еще куда? Франциск спит сном младенца, на улице буйство стихии, делать нечего. Давайте хоть пообедаем нормально!
В полуподвале кухни было очень уютно, но на душе у девушки скребли кошки. Она сидела, вполуха слушая болтовню приятелей, стараясь не думать, что в данный момент на небольшую палатку обрушивается вся ярость Безжизненной пустыни. Если ветер не прекратится, если буря не пойдет мимо, дом просто-напросто уйдет под землю! От этой мысли у Ники начинали трястись руки. Судя по задумчивому виду Марва и чрезмерной болтливости Олли, на уме у друзей было одно и то же. Ветер не утихал, он все так же завывал, будто негодуя недосягаемостью жертв. В ожидании прошел час, затем второй. Мальчишки притихли, каждый погруженный в себя, а буря продолжала бесчинствовать. «Сколько так еще сидеть?» - эта фраза носилась одновременно в пяти головах, но никто не желал ее озвучивать.
Из задумчивости ребят вывел едва слышный звук, издаваемый очухавшимся верблюдом. Франциск не ревел в своей обычной манере, а тихонечко всхлипывал. Складывалось впечатление, что и животное боится бушующей за дверью пустыни.
- Надо бы дать ему попить после такой спячки. – сказал Марв, поднимаясь со своего места.
Не успел он подняться по лестнице, как следом за ним рванула и Ника, не желая больше сидеть без дела. Ей было неуютно, хотелось чем-то занять себя – чем угодно, хоть даже поухаживать за ненавистной Скотиной. Выйдя в коридор, девушка в который раз поразилась, насколько верблюд успел привязаться к механику: Марв сидел на полу, поглаживая злющее животное, что-то тихо шепча ему на ухо, а Франциск как будто жаловался хозяину и на непогоду, и на Лу с его снотворным, и вообще на ребят, которые так и норовят обидеть бедняжку. Мирра подскочила к Ридли, и спутники принялись скакать вокруг зверя, помогая привести его в чувства. Ника сходила в ванну и наполнила ведро водой – снотворные имели обыкновение вызывать сильную жажду. Франциск с большим подозрением посмотрел на девушку, но все же опустил голову и с шумом принялся пить. Марв, похлопав его по холке, облокотился о стену.
- Спасибо тебе огромное! Вот уж не думал, что он так испугается бури. Бедняжка, его всего колотило, когда мы только внесли его в палатку!
- Ничего удивительного. – Ника подсела к другу, стараясь на всякий случай держаться подальше от верблюда. – Признаюсь честно, мне и самой страшно. Кажется, что мы так и останемся в доме, не сможем выбраться из-под песчаного завала. Подумать только, буря никак не проходит! Не одному Франциску волнительно, а мы его еще против воли запихнули в страшную палатку. Он же даже близко к ней отказывался подходить! И знаешь что? Мне кажется, Лу правильно сделал, что позволил Франциску поспать, по крайней мере, он успокоился. Я таким тихим его еще никогда не видела!
- Он еще просто не проснулся. Помнишь Олли после ранения, когда он только-только оклемался? Он же тоже тогда был непривычно тихим. Сейчас Франциск где-то между сном и бодрствованием, и скорее всего не понимает, что происходит. Что, маленький, допил всю водичку? Ника, посиди с ним немного, я сейчас еще принесу – видишь, как жалобно он смотрит?
- Он же меня как и всех остальных ненавидит! – воскликнула девушка, предпринимая попытки подняться с пола. Франциск, похоже, тоже был не рад перспективе остаться один на один с одной из своих мучителей. Однако Марв лишь покачал головой и улыбнулся.
- Не говори ерунды! Франциск вас всех не ненавидит, просто он к вам настороженно относится. Ничего удивительного, вы же его постоянно обижаете. Если его любить – то и он станет куда милее. Ты даже представить себе не можешь, насколько это ласковое и преданное животное.
- Жаль что предано оно только тебе. Ладно, нянька Марв, беги скорее за водой, а то твой подопечный опять плакать начнет. – парень ушел, оставив подругу наедине с верблюдом. Тот попробовал было последовать за хозяином, но Ника крепко держала его за уздечку. – Стой на месте, он сейчас вернется. И прошу тебя, не надо кусаться, я ничего плохого тебе не сделала. Почти, но то, что я помогала втащить тебя в дом, было только в твоих интересах. Мирра, отвлекай его, не стой столбом, он же сейчас сожрет нас! Франциск, ты посмотри, кто появился! Ты же дружишь с этим дракончиком? Какой хороший, правда? Ласковый такой, игривый, просто прелесть. Да, и мне он тоже нравится. Марв, давай быстрее! Все хорошо, кусаться не надо, плеваться тоже, а лягаться уж и подавно. Э, не тянись к улице, там все еще пылевая стена мимо нас идет. Где же твоя нянька потерялась?! Там же идти всего ничего! Марв, ты где там пропал? Марв, пожалуйста, возвращайся, он меня сейчас укусит опять!
Последние слова сорвались с визгом – Франциск с интересом обнюхивал девушку, надеясь, что в руках у нее что-то спрятано. Убедившись, что там ничего нет, он разочарованно чихнул и переключил внимание на спутника.
- Ну и что ты кричишь? Ничего страшного не происходит, он тебя не съест. – Марв вернулся, неся тяжелое, до краев полное ведро. Верблюд, помахивая ушами, принялся всасывать жидкость. Ника стояла, остолбеневши глядя на животное. На ее вопли прибежали остальные мальчишки – надо же спасать подругу от разъяренного зверя! – Франциск просто решил немного пересмотреть свою позицию относительно тебя и заново познакомиться с таким существом, как Ника. Или, может быть, он сравнивал твой запах с запахом Мирры – они, должно быть, одинаковы, раз вы, по сути, одно и то же существо. Так или иначе, кусаться он сейчас и не планирует.
- И все равно, он меня обслюнявил. – девушка принялась гладить все еще хлещущего воду верблюда, вытирая об него руки. – Фу, противно как! Я не понимаю, как ты терпишь такое?
- Он же животное, что с него взять? Ты же не будешь ругать маленького ребенка только за то, что он не может сделать что-либо, или за то, что он слюни пускает? Вот и тут примерно то же самое. Что, все выпил? Ты мой хороший! Еще хочешь пить? Пообщайтесь пока с Никой, а я пойду еще водички принесу.
- Только прошу тебя, побыстрее! – крикнула подруга ему вдогонку. Франциск, отвлекшись от крайне важного дела, снова принялся изучать девушку на предмет вкусностей. Может, что-то спрятано в карманах, или в складках юбки? Не найдя ничего съестного, верблюд всхрапнул и повернул голову в сторону все еще закрытой двери. На улице, не переставая, завывал ветер, буря никак не проходила. Ника, осторожно поглаживая животное по шее, проговорила: – Что, ты на волю хочешь? Нельзя, дурачок, там же опасно. Мы потому и прячемся тут, чтобы спастись от разъяренной природы. Не волнуйся, как только все стихнет, мы сразу же откопаемся и пустимся дальше.
- Ну что, не боишься больше нашей палатки? Вот и умница! Может, со временем ты даже сам сюда заходить будешь, а не торчать всю ночь на улице. – Олли не смог быть в стороне, когда Франциск ни с того, ни с сего решил пересмотреть свою точку зрения в отношении попутчиков. Парень сразу же подскочил к скотинке, тоже желая ее приласкать, но не тут-то было: верблюд, злобно глядя на обидчика, предпринял попытку тяпнуть протянутую к себе руку. Олли еле успел отстраниться от мощных челюстей, с испугом глядя на зверя. – Да что же это такое?! Я тоже твой друг, я, в конце концов, твой хозяин! Так почему же ты позволяешь себе так со мной обращаться?!
- Потому что ты позволяешь себе быть с ним грубым. – выпалил Марв, обеими руками волоча тяжелое ведро. Поставив его перед верблюдом, механик опустился на пол. – Ты постоянно обзываешь его то тварью, то скотиной, говоришь с ним злым голосом, или смеешься над ним. Франциск, может, и не понимает смысла твоих слов, зато прекрасно чувствует интонации в голосе, вот и платит тебе тем же. С какого перепугу ему любить человека, который позволяет себе быть нетерпимым? Ты ему не друг – для этих целей есть спутники, а за хозяина он тебя и подавно не держит. Хозяин для Франциска это я, и никто больше, за исключением господина Освалду. Ни меня, ни его он не смеет кусать, Франциск признает, что мы главнее, а также что ничего плохого ему сделать не сможем. Вы же, простите за такое выражение, для него что-то вроде… Ну, предположим, назойливых попутчиков, которые постоянно лезут и обижают. А после того, как вы запихнули бедняжку в палатку, Франциск вообще должен возненавидеть вас лютой ненавистью!
- Мы ему таким образом жизнь спасли! – возмутился Олли, перекрикивая чмокающие звуки, доносящиеся из ведра.
- Ага, а теперь донеси эту информацию до Франциска. – усмехнулся Дирк, опускаясь рядом с приятелем. – Ладно, не ты один в немилости у верблюда, он теперь будет нас всех с утроенной силой оплевывать. Зато Лу к себе он не подпустит к себе и на километр, так что ему должно быть еще обиднее. Хотя идея со снотворным мне понравилась! Слышишь, водохлеб? Если будешь еще горланить по ночам, я знаю, где хранятся лекарства и галеты, и буду бороться с тобой научными методами.
- Он так за время перехода сожрет весь мой запас лечебных растений! – воскликнул лекарь. – А если с кем-то из нас что случится, и я не смогу помочь только потому, что все успокоительные были пущены на какого-то там верблюда? Нет уж, пусть лучше спутники его баюкают, лекарства тратить лишний раз я совершенно не горю желанием. Меня вот какой вопрос интересует: почему Франциск вдруг подпустил к себе Нику? Она вместе со всеми его тащила, помогала мне скармливать ему снотворное, однако сейчас эти двое сидят рядышком, и наш пушистый паршивец не норовит откусить ей пальцы. Что за чудеса такие?
- Как говорит Марв, я не оскорбляю его достоинство. – важно проговорила девушка под общий смех.
- Ты? Не оскорбляешь Франциска?! А кто буквально пять минут назад вытер об него руки? Кто наравне с нами обзывает его последними словами и всеми вариациями его прошлого имени? Кто постоянно обещает пустить его на колбасу?
- Может, я говорю все это ласковым голосом? Мне вообще трудно понять логику этого животного, Франциск себе на уме, никогда не можешь быть уверенным, чего от него ожидать можно. Сегодня он готов меня терпеть, а завтра опять примется кусаться. Завтра, Франциск! Не отвлекайся от своей воды, это единственное, чем мы можем тебя порадовать. Я не понимаю, Марв, ну что ты в нем нашел – страхолюдина еще та, а ты с ним возиться часами готов.
На душе у молодого человека было не спокойно, гудящая за дверью пустыня усиливала его страх. Марв и так был пугливым, а тут его закинули в самый эпицентр пылевой бури – как тут остаться в приподнятом расположении духа?! К своему изумлению он заметил, что и друзья испытывают что-то подобное. Все боялись, и все старались хоть как-то развеять вязкую тишину. Вымученно улыбнувшись, паренек сказал:
- Какой же он страхолюдина? Он хорошенький, лапочка просто. Он же сам к тебе ластится, а ты его пихаешь. Ну погладь его, видишь, малыш просит? Вот, я же говорил, что рано или поздно вы подружитесь! Еще немного, и он будет считать тебя за свою. А там, глядишь, и к вам, ребята, привыкнет. Да, характер у него не простой, но этим он смахивает на человека. Я, например, еще никогда в жизни не встречал кого-либо, упрямее и целенаправленнее Олли! Уж чего-чего, а настойчивости ему не занимать, раз мы сейчас сидим в палатке, пережидая бушующую где-то снаружи песчаную бурю, а не наслаждаемся апрельским солнышком в Краллике. Так что, можно сказать, вы с Франциском в чем-то даже похожи.
- Ну спасибо тебе! Никогда не подумал бы, что я похож на этого четвероного любителя плеваться! Только вот не пойму, что ты в нас схожего углядел? Франциск – противный вздорный верблюд, чемпион по кусанию, ляганию и плевкам в длину, который из авторитетов признает только одного Марва, ну а я – это я.
Атмосфера в коридоре начала разряжаться – всем стало легче, когда появился повод посмеяться. Как будто ощутив это, Марв под одобрительный смех приятелей воскликнул:
- Давайте посчитаем! Ты упрямый до неприличия – это раз. Авторитетом для Олли является только Олли, и никто больше – это два. К поставленной цели ты идешь едва ли не настойчивей, чем Франциск – это три. Слава богам минувшим и грядущим, ты у нас не кусаешься, зато спорить готов до полусмерти, будем считать, что это твое оружие. А еще вы оба почти одинаково крик поднимаете по поводу и без. Вот и суди сам – у вас с Франциском очень много общего.
- А на тебя тогда он своей задумчивостью похож! Вы оба себе на уме, никто не знает, о чем именно вы размышляете в данный момент. Хотя попробовать догадаться можно: ты думаешь о шестеренках и новых механизмах, а он решает в кого бы плюнуть.
- Ну в этом нет ничего удивительного – Франциск копирует мою манеру поведения.
Друзья сидели рядом, прижавшись друг к другу, но разговор не клеился. Все посмеялись над небольшой перепалкой Марва с Олли, все дружно подтвердили, что будь Оливер верблюдом, от Франциска отличить его было бы просто невозможно, но очень скоро ребята снова притихли. Прошло уже несколько часов, а ветер снаружи все никак не утихал. Нике даже показалось, что он стал только сильнее. Как ни странно, больше всех был напуган Олли. Паренек старался ничем не показывать своего напряжения, однако девушка очень быстро поняла, почему приятель болтает больше обычного. Шума от молодого человека действительно было много – он то принимался смеяться над сложившейся ситуацией, то потешался над друзьями, то начинал фантазировать о том, какая погода сейчас в Краллике. Казалось, что Олли говорит обо всем, что только может прийти в голову, лишь бы разогнать давящую тишину. Когда же очередной разговор подходил к концу, и в коридоре, наконец, смолкали голоса, паренек принимался ходить из стороны в сторону, будто не находя себе места.
Ника с понимаем смотрела на друга: за время знакомства она успела понять, что Олли действительно боится разгула стихии. Раньше этот страх проявлялся только излишней болтливостью паренька во время летних гроз, сейчас же, во время песчаной бури, он с трудом сохранял самообладание.
Страхов, таких, чтобы коленки тряслись и язык заплетался, у Олли было мало – юноша старался скрывать этот свой недостаток. Марв, как и Лу, боялся высоты, Ника темноты, Дирк терпеть не мог замкнутые пространства. А Оливер начинал поднимать панику, стоило ему попасть в эпицентр стихии. Когда «Ласточку» трепали сильные ветра, поднявшиеся с реки, Олли боялся так, как еще никогда до этого. Сжав зубы, он лежал на верхнем ярусе кровати, моля всех богов, минувших, нынешних, грядущих и даже несуществующих, чтобы корабль сумел благополучно выбраться из шторма. Сейчас было примерно то же самое, с тем лишь отличием, что перспектива утонуть в пене волн сменилась вероятностью быть похороненными заживо.
Ника очень хотела помочь приятелю. Несколько раз она останавливала блуждания Олли по коридору и ласковым жестом усаживала его рядом с собой. Юноша слабо улыбался, но уже через несколько минут, придумав очередную тему для разговора, снова принимался расхаживать перед друзьями.
Примерно через час посиделок Франциск начал было снова требовать воды, но Марв решил не носиться сам в ванну, а отвести туда верблюда. Потребовалось несколько минут уговоров, чтобы животное все-таки поднялось и пошло следом за хозяином по коридору. Ребята, переглянувшись, вскочили с насиженных мест и рванули следом за парочкой. Марв говорил самым ласковым голосом, м Франциск, пусть и нехотя, следовал за ним. Оказалось, что ванна слишком маленькая для тщедушного парнишки и верблюда. С трудом протиснувшись к крану, Марв включил воду и выскочил в коридор.
- Ты уверен, что он будет такое пить? – спросила Ника. Франциск с осторожностью изучал текущую без остановки воду, но брать ее в рот не спешил. В его голове никак не укладывалось, что что-то, что обычно находится в ведре или в корыте, превратилось в странно журчащую струю.
- Будет. Мне кажется, что его смущает текущая вода, он к ней, скорее всего, не привык. Вот наберется в ванну немного – тогда он поймет, что все в порядке, что это все та же вода, которую можно пить. Сейчас спешить нельзя, иначе он вообще больше никогда сюда не войдет. Сколько у меня усилий ушло на то, чтобы затащить его сюда! Не хочу, чтобы все старания сразу рушились.
- Мне кажется, что он больше сюда никогда и не придет, палатки-то он продолжает бояться. – хмыкнул Дирк, насмешливо глядя на приятеля и его питомца. – Да, тут есть источник с безграничными запасами воды, но все равно – коридоры страшнее. Куда проще посмотреть на хозяина громадными, печальными глазами, боднуть его пару раз и все, он сам побежит за ведром.
- Боюсь, что ты прав. А жаль! Как было бы замечательно, чтобы Франциск сам приходил сюда! Открыл ему воду и все, он сам напивается, а я отдыхаю в это время. Я за эти дни уже замаялся бегать с ведрами туда-сюда! О, смотрите-ка, он все-таки решил попробовать воду! Молодец, маленький, ты у меня просто умничка! Вкусная водичка? Да, вкусная, как та, которую я тебе приносил. Видишь, тут нет ничего страшного! Сколько воды тут есть, даже представить сложно! Целый источник, который можно пить, пить и пить, и иссякать он даже не планирует.
Франциск занимал собой всю комнату, ребята стояли в коридоре, вытягивая шеи и стараясь посмотреть, сколько успел выпить верблюд. Как и предполагал Марв, животное не желало пить прямо из-под крана, но как только в ванне набралось достаточно воды, то оттуда сразу же стали доноситься хлюпающие звуки. Ника, ухмыльнувшись, подумала, что процесс поглощения жидкости напоминает ей прочистку канализации. По широким улыбкам приятелей и по Олли, прислонившемуся к стене в немом хохоте, девушка поняла, что у друзей в головах примерно те же мысли. Через десять минут все звуки смолки, осталось лишь негромкое журчание воды. Марв, не переставая смеяться, осторожно вывел любимца в коридор. Франциск определенно был доволен: он не стремился укусить столпившихся в коридоре мальчишек, и послушно шел за хозяином, двигая на ходу ушами.
После сцены в ванной всем как будто стало легче, но как только путешественники подошли к двери во внешний мир и услышали шелестящее завывание ветра, им снова стало не по себе. Верблюд с тяжелым вздохом опустился на пол.
- Интересно, сколько оно там еще будет? – устало спросила Ника. Друзья снова устроились на полу, слушая буйство стихии. Девушке показалось, что она просидела в доме как минимум несколько часов, если не сутки, а буря все никак не проходила. – Как быстро вообще проходят такие бури? Может, она уже давным-давно на Эхоран ушла, а мы медленно проваливаемся под землю, вот и шуршит песок о палатку?
Олли, из последних сил пытавшийся храбриться, недовольно одернул подругу.
- Не говори так! Там все еще дует ветер, но нас он точно сильно не засыплет. Прошу тебя, не надо рушить мои самые сокровенные желания! Нет, нет и еще раз нет, нас не засыпало, там просто еще никак стихия не успокоится, только и всего. Ничего страшного, еще пара часиков – и буря окончательно пройдет мимо, мы соберем палатку и пойдем дальше.
- Олли, тебе что, страшно? – ухмыльнулся Дирк, сообразив, наконец, почему приятель стал таким нервным. Олли попытался отмахнуться от друга, чем только сильнее подтвердил его подозрения.
- Мне нисколько не страшно! Ну сам подумай, чего бояться? Там же просто очень сильный ветер, который поднимает в воздух мириады песчинок. Тьфу, мы с вами и не из таких передряг выходили! Да вспомните, например, шторм, в который мы вляпались за неделю до Эхорана! Нас тогда так по волнам поласкало, что даже у Лу морская болезнь проснулась. У Лу – человека, который чуть ли не с младенчества на кораблях находится! Что уж говорить про остальных! Помните, мы тогда целый день в койках провалялись только потому, что просто не могли подняться. Кстати сказать, тогда тоже был очень сильный ветер, только швырял он не песок, а воду. Ох, как вспомнишь – так вздрогнешь! Я тогда наверху лежал, и казался самому себе песчинкой в песочных часах. Тогда было неприятно, даже немного волнительно, но ни в коем случае не страшно. Не знаю, как вы, но я того случая не испугался. А если уж я сохранил хладнокровие во время речной бури, то останусь спокойным и во время песчаной!
- Я тебя уже успел изучить как следует. Ты сейчас так тараторишь, что тебя перебить вообще невозможно! Значит, ты или очень сильно волнуешься, или боишься.
- Это мое нормальное состояние. Вы четверо постоянно повторяете, что я – самое болтливое существо, которое только можно повстречать во всем Алеме. И раз уж я удостоен таких почестей, то должен всячески поддерживать свой авторитет!
- Нет, Олли, обычно ты говоришь не таким громким голосом и не так быстро. Сейчас же ты чуть ли не орешь, а еще сжался в комок. Я, конечно, не Джозеф Уиггинс, но могу с уверенностью сказать – ты безумно боишься того, что творится на улице.
- Да не боюсь я! – сердито огрызнулся Олли. Парень старался казаться как можно более спокойным – ему совершенно не хотелось терять лицо перед друзьями – однако Хермис, обернувшийся маленьким мотыльком и спрятавшийся в складки одежды хозяина, выдавал его с потрохами. – Еще чего выдумал! Мы все сидим на нервах, есть такое дело, все-таки не каждый день вокруг тебя носится буран из песка, но страха я точно не чувствую. Кстати, раз уж заговорили на эту тему, сколько мы тут уже сидим?
В коридоре постоянно стоял полумрак. Окон не было, солнечный свет не пробивался в дом, поэтому тени разгоняли только светильники, весящие около каждой из дверей. Ребята сидели в какой-то сонной апатии: Франциск спал, поджав под себя ноги, Марв автоматическими движениями полировал что-то металлическое, Ника и Лу, позевывая, смотрели в одну точку. Понимая, что на вопросы придется отвечать самому, Олли полез в карман. Взглянув на часы, он ахнул.
- Марв! С ними что-то случилось! Я не верю тому, что они показывают! Точно, они, наверное, встали, как у Лу в Бириане! Еще вчера остановились, а я только сейчас заметил! Тут два варианта – или они у меня накрылись медным тазом, или сейчас действительно половина шестого вечера.
- Я поддерживаю второй вариант! – воскликнул Лу, доставая из складок просторной одежды собственные часы – от части привычек мальчишки так и не смогли отказаться. – Подумать только, мы тут уже пять с лишним часов просидели. И судя по звукам снаружи, буря и не думает прекращаться. Что-то мне подсказывает, что мы заночуем здесь. Интересно, а что там вообще творится?
Поднявшись, парень подошел к двери. Посмотрев на друзей, он широко улыбнулся своей немного хищной ухмылкой. На всякий случай надев темные очки, он отодвинул задвижку и осторожно приоткрыл дверь, буквально на пару миллиметров. Ветер сразу же приложил все усилия, чтобы расширить щель и достать, наконец, беглецов. На улице была настоящая круговерть из песка. Пылинки носились с огромной скоростью, напоминая собой рой разъяренных насекомых. Лу показалось, что их малюсенький домик находится в эпицентре урагана, еще минута – и их унесет куда-то далеко-далеко, к самому Сиорну. Не было видно ничего, кроме оранжевого песка. Небо, солнце, горизонт, барханы – все скрывалось за воющей завесой песка и ветра. Захлопнуть дверь оказалось задачей не из легких. Какая-то неведомая сила противостояла пареньку, старалась помешать ему спрятаться обратно. Опершись плечом, молодой человек все же сумел закрыть проем. Опустив глаза, он увидел, что буквально за минуту на пороге успел оказаться самый настоящий бархан. Опустившись на свое место рядом с Марвом, он сказал:
- Что же, дамы и господа, мы с вами действительно ночуем здесь. Там самый настоящий кошмар творится, буря, по-моему, не утихнет до самого утра. Я не вижу других вариантов, кроме как остаться тут на ночь. Еда у нас есть, вода тоже – ничего, побудем немного в осадном положении.
От его слов лица друзей непроизвольно вытянулись. Каждый старался отогнать от себя дурные мысли, радостно набросившихся на путников. Страшнее всего было Олли – парень всеми силами удерживал остатки мужества, однако паника продолжала волнами накрывать его. Стараясь успокоиться и спрятать подальше свой страх, юноша сделал над собой неимоверное усилие и уселся на пол рядом с друзьями. Немного помолчав, он поинтересовался чуть дрогнувшим голосом:
- Почему бы нам не пойти дальше ночью? А что, хорошая идея! Можно будет днем отдыхать, а с заката до рассвета топать. Так нас, по крайней мере, не будет жарить пустынное солнце, без него ведь становится действительно холодно – Марв может подтвердить это как никто другой. Путешествие под светом звезд – что может быть лучше! Только вообразите: пустыня не ярко-желтая, а бледно-голубая в свете луны. Мы идем в ночной прохладе, больше не страдаем от вечного зноя… Но, наверное, и тут свои минусы есть – так мы, скорее всего, ничего под ногами видеть не будем. Надо будет подумать и взвесить все за и против!
- Деваться некуда, придется сегодня остаться тут. Я не меньше твоего хочу домой, мне самому обидно, что приходится сидеть на месте, в то время как мы могли бы пройти пару десятков километров, но что поделать с силами природы? Ты сам слышишь, как там неистовствует ветер.– широко зевнув, Лу запустил этот рефлекс у друзей. В коридоре как будто стало еще темнее, и без того приглушенный свет совсем померк – лампы на стенах как будто намекали, что стоит отправиться по спальням. – А не пойти ли нам спать? Лично у меня глаза просто слипаются. Все равно делать нечего, так почему бы не лечь пораньше? Завтра с утра встанем, откопаемся, и еще до рассвета двинемся в путь.
- Отличная идея!– воскликнула Ника, вскакивая на ноги. – Только вот что с Франциском делать? Он же, наверное, не захочет оставаться один…
Марв, очнувшись от дремы, встрепенулся и пробормотал сонным голосом:
- Я посижу с ним… Не оставлять же его тут в одиночестве, он тогда совсем возненавидит это место… А я, если честно, хотел бы, чтобы он привык ночевать тут…
- Давай дадим ему еще снотворного? У меня есть только что откупоренная бутыль успокоительного, ее я могу полностью пустить на Франциска. Так и он уснет, и ты нормально отдохнуть сможешь. Сидеть на полу целую ночь – это, честно тебе скажу, не дело.
Юноша, зевнув, покачал головой.
- Нет, хватит с него на сегодня одной дозы. В комнату к себе я его взять не могу, там механизмов полным-полно, а он будет вертеться, как слон в посудной лавке. Ничего страшного не случится, если я побуду с малышом. В конце концов, тут не улица, тут тепло, и не песка практически нет.
- А что будет, если ты уйдешь? Ну негоже человеку сидеть вместе с животным, я категорически отказываюсь принимать саму эту идею! Иди спать, оставь Франциска тут, он же уже почти дрыхнет, может, не заметит твоего отсутствия.
Ребята осторожно поднялись, стараясь не разбудить дремлющего верблюда. Однако как только Марв сделал шаг в сторону своей комнаты, коридор огласил полный скорби всхлип. Механик тут же бросился успокаивать любимца.
- Тихо, маленький, все хорошо, я с тобой, я никуда не ухожу. Не бойся, это гадкая буря шумит, но нас она не достанет, нет. Дверка в домик крепкая, она нас всех спасет, а пустыня пусть кричит себе на улице. Все, успокаивайся, закрывай глазки и спи, я с тобой буду, я никуда не уйду.
- Да уж, приятель, тебе категорически противопоказано доверять подрастающее поколение!– ухмыльнулся Дирк.– Ты детей так залюбишь, что они тебе на шею сядут. Не спорю, заботиться о ком-то– это просто замечательно, но заметь: к Франциску ты бежишь при первом же его зове. Будь с ним построже, пусть поймет, что нельзя вот так нагло эксплуатировать хозяина.
- Он тогда шуметь будет, спать никому не даст, пока я не появлюсь. Он и так не хотел идти в палатку, как я могу сейчас оставить малыша одного? И кстати, на улице он спокойно спит один.
- А вот это самая что ни на есть ложь! – воскликнул Олли. – Это чудище успокаивается только если рядом с ним Хермис, причем исключительно в виде верблюда. Мы же пробовали оставлять его в одиночестве, и Франциск целый час вопил, пока у меня нервы не выдержали. Я могу сказать точно: этот верблюд мало того, что злобный и наглый, так еще и избалованный донельзя. И ты, Марв, еще сильнее усугубляешь ситуацию.
- Ну поставь ты себя на его место. Вокруг тебя все чужое, тебя насильно запихнули в какое-то страшное место, на улице жутко воет ветер, ты находишься на пути стены из песка и пыли. Тебе, взрослому, умному человеку, сейчас страшно, а какой ужас ты бы испытывал, будь маленьким ребенком? Франциск ведь по интеллекту соответствует малышу трех-пяти лет, он, в принципе, все понимает, что ему говоришь, но временами не может правильно отреагировать на ситуацию. Я вижу, что сейчас ты не можешь найти себе места, нервничаешь, стараешься скрыть свои чувства излишней болтливостью. А что бы делал пятилетний мальчик по имени Олли, будь он на твоем месте? Я уверен, он бы тоже звал старших, того, кому можно довериться, тому, кто может помочь.
- О, ты недооцениваешь пятилетнего мальчика по имени Олли! Я с четырех лет приучился сам за себя стоять, мне просто некого было звать на помощь. Как бы страшно мне не было, приходилось молча перешагивать через себя и смотреть стразу в глаза. Сначала было трудно, но вот пятилетний я уже не боялся ничего на свете. И уж тем более я не стал бы плакать, когда меня укладывали спать в одиночестве. Я бы наоборот радовался такой перспективе. Слышишь, Франциск? Если твои мозги соответствуют человечку пяти лет, то запоминай: никто из нас в этом возрасте не стал бы рыдать, звать мамочку, так что и ты прекращай дергать Марва.
- И все равно сегодня я хочу остаться с ним. – Марв опустился на пол, и Франциск сразу же замолчал.
- Ну как хочешь! А мы пошли спать в нормальных кроватях.
Друзья разошлись по своим комнатам, утомленные ожиданием чего-то сильнее, чем целым днем перехода по пустыне. После четырнадцатичасовой прогулки по барханам болело все тело, а сейчас ныло что-то внутри.
Ника легла в кровать, всеми силами стараясь уснуть. Сон не шел, мешало яростное завывание ветра, стук разогнавшихся песчинок, непрекращающийся шорох пустыни. Девушке казалось, что ее посадили в громадные песочные часы, и на нее медленно, беспощадно сыплется время. Она не могла уснуть, не могла устроиться поудобнее, не могла не обращать внимания на шум стихии. Провертевшись около часа, Ника села и огляделась. Немного не хватало света созвездий, льющегося в окно на Соборной площади, но к такому минусу девушка уже успела привыкнуть. Немного посидев в темноте, она зажгла слабый свет ночника и быстро оделась. Прислушалась: если не считать уханья ветра, не было слышно никаких звуков. Вздохнув, она осторожно выглянула из комнаты в темный коридор. Светильники уже погасли, темноту разгоняла только узенькая полоска света из-под двери ее комнаты. Ника на цыпочках двинулась к выходу из палатки, туда, где громче всего бушевала природа, туда, где остался сидеть Марв. Парень не спал, ветер и ему не давал уснуть. Его глаза достаточно привыкли к темноте, чтобы различить крадущуюся по коридору фигуру. Удержав за уздечку встрепенувшегося верблюда, юноша прошептал:
- Ты чего не спишь? Разошлись же давно, я думал, вы все уже десятый сон смотрите!
- Я не смогла заснуть. Там так ветер воет, ужас просто! Такое чувство складывается, что на улице, вокруг палатки, блуждает стая волков, или какой-то автомат включился и гудит на всю мощность. От этого звука все внутри сжимается в комок, не страшно, но противно, как будто в легких что-то застряло и мешает дышать. Странно, я такого еще никогда не ощущала! Можно я сегодня с вами посижу? Я совершенно не хочу оставаться в одиночестве, прямо как Франциск.
- Ну, если тебе так хочется... Ты уверена, что серьезно желаешь провести ночь тут, в коридоре, на полу, в непосредственной близости "крайне агрессивного верблюда"? Поверь мне, у тебя в комнате в разы уютнее!
- Уверена на все сто!– радостно шепнула девушка, подсаживаясь к другу. Как только она оказалась рядом с Марвом, звуки бури перестали казаться Нике такими уж пугающими.– Пусть там есть мягкая перина и теплое одеяло, но одиночество сегодня ночью для меня подобно пытке.
Положив голову на плечо парню, Ника почти сразу же задремала. Болтать не хотелось, измотанная волнением душа требовала только отдыха. Мирра выскользнула из рук девушки и устроилась рядом с верблюдом. Уже на границе сна и реальности, путешественница услышала смутный шорох, не похожий на треск песка о стены палатки. Она открыла глаза и с трудом различила черную фигуру на черном фоне. Кто-то не стал спрашивать разрешения, и просто опустился рядом с Никой.
- Что-то мне совсем тяжко на сердце стало, не могу больше один сидеть! – прошептала тень голосом Лу. – Ты ведь не расскажешь остальным? Они же будут смеяться, особенно Олли, назовет меня малым ребенком, или еще что придумает. Если что – Франциск расшумелся, и я пришел его успокаивать. Марв, ты не спишь там? Прости, если разбудил!
- Я точно не сплю, а вот на счет Марва ничего сказать не могу. – хихикнула Ника, не поднимая головы. В ответ ей послышался сдавленный звук, похожий одновременно и на вздох, и на смешок.
- Тебе тоже не спится в одиночестве? Я думал, что буду единственным трусом, который не может заснуть под завывание ветра и песка!
- Как ни странно, рядом с Марвом я почти сразу начала в сон проваливаться.
- Вот и проваливайся дальше, нечего болтать тут! – шикнул на друзей механик.– Вы спать сюда пришли? Ну так спите, нам завтра вставать ни свет, ни заря, будем догонять упущенное за сегодня расстояние. Еще раз всем спокойной ночи!
Однако очень скоро сквозь гудение бури донесся чуть слышный звук шагов.
-Марв! Марв, ты не спишь еще? Ты не будешь против, если я с вами сегодня переночую? Не могу уснуть, мне кажется, что меня хоронят заживо. Это шуршание песка просто с ума сводит! Не могу один в комнате сидеть, в темноте у меня действительно складывается впечатление, что меня в гроб положили и медленно в могилу опускают, а ветер еще сильнее украшает эту картину. Ненавижу это ощущение! Хуже только в тесной комнатушке бывает. Так что я решил вспомнить детство, и составить компанию лучшему другу. Помнишь наш тайник в заброшенном туннеле? Честное слово, этот коридор очень напоминает то старое убежище. Еще бы костерок развести– и атмосфера будет прямо как тогда. Ты где вообще? Не спи, откликнись хотя бы, а то я сейчас на твоего Франциска ненароком сяду. Представляешь какой крик он поднимет?
- Ай! Дирк, слезь с меня! Ты мне ногу отдавил, больно!
- Ника?! Ты что тут вообще делаешь?! Я думал ты спишь уже давно!
- Спасаюсь от ощущения закопанности заживо. Мне тоже не комфортно в одиночку слушать дуэт ветра и песка.
Дирк что-то проворчал и двинулся дальше по коридору, но как только он попытался опуститься на пол, послышался возмущенный голос Лу:
- Эй, тут занято, ищи себе другое место!
- Боги, сколько вас тут?!
В отличие от приятелей, которых явно забавляла сложившаяся ситуация, Марв начинал все сильнее раздражаться. Ему хотелось спать, но никак не общаться с развеселившимися друзьями. Погладив по шее Франциска, молодой человек сердито прошептал:
- Вы спать вообще собираетесь?! Я, конечно, понимаю, что песчаная буря– дело страшное и серьезное, что искать поддержки у товарищей всегда приветствуется, но вы уже целый час не даете уснуть!
- А вас что, тут много?– Олли, в отличие от друзей, и не думал говорить шепотом, его голос казался подобным раскату грома. – Так, это кто тут ноги так вытянул?! Я чуть не споткнулся о них! Держите свои конечности при себе, глубокоуважаемый кто-то!
- А ты смотри под ноги, когда куда-то идешь, ты меня чуть не сломал! Я думал, что я твой друг, а ты об меня спотыкаешься.
- Отлично, теперь я слышу, что вся наша братия в сборе. А вы, господин Фольбер, можете считать, что это такая плата за день на кухне и то, что Франциск по вашей милости не может уснуть без моего спутника. Я ничего не вижу, тут темень просто кромешная. Тут никого нет?
- Нет, тут есть я! И вправо я бы тебе не советовал идти, иначе ты плюхнешься на Франциска. Малыш расстроится, тяпнет тебя еще, шуметь потом оба будете.
- А тут уже я сижу, дальше иди! – послышался в темноте голос Дирка. Однако идти дальше Олли явно был не намерен: пихнув приятеля и попытавшись устроиться рядом с ним, он сказал:
- Ну так подвинься немного. Я не хочу на самом краю сидеть!
- Еще чего! С какой это стати? Я это место раньше занял!
- У меня есть одеяло. И я даже готов поделиться им со своим соседом. Кто желает продать насиженное место за теплое одеялко? Судя по тому, как тут по ногам тянет, ночка ожидается прохладная.
- Ай, Олли, не толкайся ты так!
- Что я могу поделать, если мне тесно? Подвиньтесь еще немножко.
- То, что тебе тесно, еще не дает право пихать под ребра соседей! И вообще, будешь выпендриваться– мы прогоним тебя обратно в комнату, будешь там один слушать, как воет ветер. Как он проделывает дырочки в палатке, как сюда медленно просачивается песок, как тебя, засыпает с головой, а ты лежишь, и от страха не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой.
- Лу, замолчи! Не говори такого! Палатку ничего не может сломать, она защитит нас от всех внешних опасностей!
- Замолчите все! Я спать хочу, завтра вставать рано, так почему же вам непременно надо пошуметь, попинаться, прийти спать в коридор?! Я почти уже заснул, как вы все начали поочередно меня будить. Еще одно слово – и я с Франциском ухожу спать в комнату, или на кухню, или в библиотеку, или еще куда-нибудь – туда, где меня не будут дергать каждые пять минут! И вообще, с какого это перепугу я стал пользоваться такой бешеной популярностью? Ладно, давайте-ка все-таки спать. Не знаю, как вы, а я жутко устал. Даже переходы не так выматывают, как это проклятое ожидание!
Друзья притихли, стараясь не обращать особого внимания на шум бури за дверью. Угомонить Олли было нелегко: парень то и дело лез к засыпающим приятелям с неотложными вопросами. Парень прекрасно понимал, что Марв вполне может выполнить свои угрозы, но ничего не мог с собой поделать. На слова юноши никто не реагировал, и через какое-то время он затих. Лишь ветер свистел на улице, не желая оставлять своих жертв, все еще пытаясь выудить их из маленького переносного домика.
Спать на полу, по которому то и дело пробегал сквозняк, было неудобно, но куда хуже было бы лежать в пустой комнате, без сна, слушая непрекращающийся концерт. А тут хоть и жестко, зато по бокам друзья. Время от времени кто-то из них начинал вертеться, но в такой общей ночевке было свое очарование. Ника, Олли и Лу устроили небольшую битву за обещанное одеяло, каждый желал перетянуть на себя большую его часть. В итоге ребята все же смогли урегулировать этот вопрос, и девушка, положив голову на лучшему другу, наконец провалилась в беспокойную дрему.
Утро встретило ребят необычайной тишиной. Буря утихла, ветер закончил свою ужасающую песнь, песок перестал стучать о стенки палатки. В коридоре было слышно лишь сонное посапывание путников. Наверно, именно это и разбудило Дирка. Парень лежал с открытыми глазами, рассматривая стену и скрытых в полутьме приятелей. Вчера ночью тьма была такой, что временами казалось, что у юноши отняли зрение. Сейчас же стало немного светлее, но все равно коридор был окутан сумраком. Дирк видел четыре свернувшиеся фигурки и одну большую гору Франциска. Как ни странно, сон на голом полу оказался очень крепким, и проснувшись, парня больше не клонило в сон. Полежав несколько минут и не слыша больше завываний ветра, он поднялся, стараясь не разбудить дрыхнувшего рядом Лу, и на цыпочках подошел к двери. Постоял под ней, прислушиваясь. Интересно, что там творится? Уж не сбылся ли кошмар Оливера? Если так, то как откапываться? Дирк одновременно хотел и боялся увидеть то, что творится снаружи. Наконец он решился и потянул щеколду, однако дверь не подавалась. Сердце оборвалось, во рту пересохло. Парень налег на нее, но ничего не произошло. В отчаянии Дирк потянул ее на себя– и на пороге образовался самый настоящий бархан. Выпучив глаза, юноша уставился на выросшую за ночь насыпь. Облегченно вздохнув, он выглянул на улицу.
Была еще глубокая ночь, на чистом небе переливались всеми цветами миллионы звезд. Вылезать из теплой палатки не хотелось, но пора было подниматься и двигаться дальше. Сколько они могли бы пройти за день, проведенный в четырех стенах? Вернувшись в коридор, Дирк понял, что друзья не услышали ни звука открываемой двери, ни шороха засыпающегося внутрь песка. Лишь Ника зашевелилась, переворачиваясь на другой бок. Парень прошелся вдоль ряда спящих, по очереди будя каждого из них.
- Подъем, сони! Буря кончилась, нас засыпало только наполовину, так что выбраться из дома все еще возможно! Вставайте, вставайте, хватит спать, нам сегодня идти и идти! Еще час-другой – и наступит рассвет, нам с первыми лучами солнца уже тронуться с места надо будет.
Ребята дружно ворчали, однако подниматься никто не собирался. Олли с Никой, как будто сговорившись, утянули с Лу одеяло и свернулись под ним двумя калачиками, но обделенный приятель спал так крепко, что и не заметил такого предательства. Марв, согретый с обеих сторон друзьями, тоже не желал открывать глаза. Дирк так просто сдаваться не собирался: он взял за край одеяла и резким движением сдернул его с сонь. Как оказалось, Олли был готов к такому повороту событий. Крепко вцепившись в ткань, он принялся тянуть ее в другом направлении. Выиграв в этом маленьком соревновании, он накрылся с головой и повернулся на другой бок. Девушка, оставшись без одеяла, шарила рукой в его поисках, все еще отказываясь открывать глаза. Найти пропажу так и не удалось, и ничего больше не оставалось, как сесть и сладко зевнуть.
- Что там происходит?– спросила она сонным голосом. В отличие от Дирка, чувствовавшего себя как никогда бодрым, Нике казалось, что проспала она от силы пару часов. Глаза плохо видели в серой полутьме, а в головне была полнейшая каша.
- Буря закончилась, ушла, не оставив и следа. Хотя нет, вру, одно маленькое напоминание все-таки есть– нашу палатку слегка засыпало песком, чуть-чуть выше двери. И знаете что? Я считаю, что нам очень даже повезло! Мне казалось, что первым, что мы сделаем, проснувшись утром – так это прокапаем себе туннель длиной метра три, чтобы выбраться на поверхность новообразовавшегося бархана. Ребята, проснитесь же вы наконец! Олли, не заворачивайся, я все равно найду способ тебя растолкать! Вставайте, нам уже выходить пора! Там рассвет скоро, а день сегодня обещает быть длинным. Подъем!
Девушка попробовала еще раз завладеть одеялом, но Олли больше делиться не собирался. Пихнув друга, Ника встала, и, позевывая, направилась в свою комнату.
Минут через тридцать ребята с горем пополам собрались. От завтрака решено было отказаться, вместо него были предприняты попытки вылезти из палатки. Бархан, начинавшийся сразу за дверью, был очень крутым, а в высоту был выше человеческого роста. Путешественники никак не могли залезть на его вершину: едва кто-то добирался до середины, как зыбкая почвы уходила из-под ног, и несчастный скатывался обратно в дом с новой порцией песка.
- Шевелись давай, ползи!– пыхтел Олли, подталкивая Дирка. Никто не смог взобраться самостоятельно, но друзья на то и друзья, чтобы подставить плечо в трудную минуту.
- Я стараюсь! Подсади меня немного, я уже почти залез.
- Ну же! Раз ты почти залез, почему на меня давит твой вес? Что ты такой тяжелый?
- Поверь мне, ты не на много легче будешь! Не пыхти ты так, я уже вскарабкался, совсем чуть-чуть осталось.
- Если ты сейчас грохнешься, я больше не буду тебя подсаживать!
Дирк извивался всем телом, чувствуя, как из-под него убегают тысячи песчинок. Край насыпи постоянно осыпался, стоило лишь ступить на него. Через несколько минут мучений парень все-таки сумел вылезти на относительно ровную землю. Осмотревшись, он понял, что за ночь вокруг палатки образовался внушительных размеров бархан. Так вот как они рождаются! Полдня работы ветра – и вот ландшафт пустыни уже немного поменялся. С содроганием юноша подумал, что еще бы чуть-чуть – и самые страшное из его опасений сбылись. Сколько усилий было потрачено на то, чтобы один человек вылез из ямы– а как бы они вылезали из настоящей песчаной ловушки, если бы их засыпало посильнее?
Бросив быстрый взгляд на горизонт, паренек увидел алеющую полоску неба. Скоро рассвет, а надо еще вытащить на ровную почву палатку. Как это вообще сделать?! Единственно верным вариантом было собрать ее внизу, а потом уже подняться вместе с сумкой, в которую обычно убирали переносной дом. А как выбраться остальным? Как Франциска вытаскивать? Улегшись на живот, Дирк осторожно подполз к краю дюны, старательно придумывая, как бы помочь друзьям выбраться наверх. Тут его взгляд упал на то место, откуда он сам вылез пару минут назад. При последнем свете звезд очертания бархана были смазанными. Парню показалось, что он умудрился сломать целостность песчаного холма, пройдясь и наглым образом разрушив его вершину. В месте подъема дюна стала не такой крутой, хотя вылезти все равно было очень трудно. Протянув руку, парень положил ладонь на самый край насыпи, и вниз устремилась тонкая струйка песка.
- Марв, тащи сюда Франциска и лезь наверх! А вы собирайте палатку, пора вылезать из этой ямы.
- Издеваешься? Я не смогу туда забраться, а Франциск уж и подавно. Я не представляю, как мы вообще его вытаскивать будем.
- Это единственный вариант. Ты залезешь на бархан и Франциск пойдет за тобой. Ты глянь на него, ему самому тут не нравится. Сейчас он предпримет все возможные методы, чтобы выдраться из этой ловушки.
- Я так не думаю. Даже если я и смогу к тебе залезть, он будет сидеть внизу и звать меня, чтобы я ему помог. У тебя нет еще предложений?
Франциск стоял в дверях палатки, с интересом наблюдая за людишками. Поняв, что хозяин говорит именно о нем, верблюд сделал несколько шагов и громко всхрапнул, выражая свое согласие с мнением Дирка. Марв, потрепав любимца по шее, все-таки решился попробовать свои силы. Однако как бы он ни скакал под склоном насыпи, у него ничего не получалось – паренек постоянно падал, песок будто не желал так просто отпускать изобретателя. Дирк старался помочь другу. Лежа на животе, он продолжал менять очертания дюны, делая ее менее крутой и покатой, но толка от его действия было мало, механик все равно не мог достаточно подтянуться, чтобы перекинуть себя через край. Через какое-то время он понуро сел на образовавшуюся внизу кучку песка.
- Бесполезно! Я не могу лезть по отвесному краю. Если насыпь была не такой зыбкой, было бы хоть немного легче, я бы сумел хотя бы зацепиться за вершину, а так... Какие еще есть предложения?
- Продолжаем в том же духе, что я еще могу сказать. Дирк пытается сделать край бархана более покатым, ты прыгаешь дальше, авось да получится что. Ну а мы будем делать подкоп под основанием ямы, может, песок посыплется сверху и получится что-то вроде подставки, с которой мы потом сможем вылезти. Эй, Ника, ты куда? Что случилось?
Девушка с радостным возгласом бросилась в недра палатки. Олли недоуменно посмотрел вслед подруге, а Лу проговорил с легким восхищением в голосе:
- Не видишь? Ее посетила идея. Сейчас что-то такое выдаст, о чем мы даже подумать не могли. Девчонки все думают как-то иначе, а Ника думает иначе вдвойне. Не знаю уж, что ей там в голову взбрело, но, думаю, сейчас она будет доказывать, что мы не зря ее с собой взяли.
Лу оказался прав. Через минуту Ника вернулась, таща с собой полное ведро воды. Было видно, что ей тяжело, но девушка в буквальном смысле лучилась счастьем.
- Почему мне раньше эта идея на ум не приходила?! Боги былые и грядущие, это же песок! Мы уже полчаса тут мучаемся, в то время как можно было спокойно выбраться и пойти себе дальше! Дирк, отойди в сторону! – парень едва успел шарахнуться назад, когда Ника окатила водой пологий склон. Оскальзываясь, девушка полезла вверх. Ноги вязли в плотной массе, однако путница все-таки сумела вскарабкаться на самый верх и перелезть через край дюны. Не переставая широко улыбаться, она принялась раздавать указания.– Олли, Лу, собирайте палатку, пора трогаться с места. И пошустрей, песок может впитать в себя всю воду, придется снова лезть обратно за еще одни ведром. Марв, а мы с тобой будем вытаскивать твою Скотинку. Давай мне уздечку, а сам подталкивай его сзади, иначе он себе все ноги переломает. – достав из кармана юбки вконец зачерствевшую галету, девушка легла у края бархана, стараясь привлечь к себе внимание верблюда. Наматывая протянутую Марвом веревку на руку, Ника заворковала самым ласковым голосом: – Франциск! Смотри-ка, что у меня есть. Ты только посмотри, это же хлебушек! Как он тут вообще оказался? Хочешь его скушать? Да, хочешь, я знаю, как ты любишь эти сухари. Э, нет, сначала залезь наверх, а потом я тебе его отдам. Иди сюда, маленький, и я еще чем-нибудь тебя угощу. По-моему, у меня в кармане спрятался его сообщник! Но съесть их ты сможешь только наверху. Давай, мальчик, иди сюда. Не бойся, тут нет ничего страшного. Шаг, другой – и все будет закончено.
- Тебя Марв случаем не кусал сегодня ночью? – поинтересовался Дирк, наблюдая за манипуляциями подруги. Она стояла на коленях, почти свешиваясь вниз, медленно наматывая на руку уздечку. Франциск, недовольно голося, постепенно карабкался по мокрому песку. Веревка не давала ему возможности остаться внизу, сзади его настойчиво толкал хозяин, а впереди маячила вожделенная гренка– все это заставляло верблюда взбираться на вершину дюны.
- Ну что ты, нет конечно!– Ника продолжала сюсюкать, шаг за шагом отходя от края бархана.– Но слава богам минувшим и грядущим, эта скотина не понимает ни слова, что мы ей говорим. Так, мой мальчик? Да, так, ты не понимаешь ни словечка, зато прекрасно слышишь интонации. Его можно крыть избранными цитатами нашего самого главного сквернослова, лишь бы это все произносилось медовым голосом.
- Не правда! Франциск очень умное животное, он понимает как интонации, так и слова!– послышался снизу полный возмущения крик Марва. Они преодолели уже половину подъема, несчастный механик еле удерживал любимца от паления вниз. Олли с Лу успели уже собрать палатку, и теперь ждали своей очереди на подъем. Ночные сумерки постепенно таяли, первые лучи солнца освещали неровную землю Безжизненной пустыни.– И вообще, прекрати обижать малыша! Он только начал привыкать к тебе, как ты опять его скотиной обзываешь!
- Да, он у нас злобненький, глупенький верблюдик, ни словечка не понимает, зато любит, когда с ним разговаривают ласково, так, мой зайчик? Давай, маленький, еще чуть-чуть– и ты наверху. У меня есть два сухарика, которые ждут не дождутся, когда ты их скушаешь. – не переставала ворковать девушка, как будто обращаясь к маленькому ребенку.
Похоже, Марв был все-таки прав на счет своего подопечного: Франциск явно был умнее, чем прикидывался. Задумчиво взглянув на Нику, он резко повел мордой в сторону– и девушка, вскрикнув, полетела на землю. Песок под ее ногами начал осыпаться, судорожными движениями Ника пыталась снять с руки намотанную уздечку. Если бы не Дирк, успевший поймать подругу, она так и свалилась бы вниз. Падать с намотанной на запястье веревкой, на другом конце которой находится морда крайне злопамятного верблюда – не самое лучшее занятие. Поднявшись на ноги, девушка буквально кипела от ярости. Резко дернув поводья, она чуть ли не волоком протащила верблюда оставшееся расстояние. Животное вылезло на устойчивую поверхность, с невозмутимым спокойствием наблюдая, как Ника возмущенно выкрикивает:
- Он специально это сделал!
- Конечно специально. – проговорил Марв запыхавшимся голосом, поднимаясь на бархан следом за любимцем. – Он понял, как плохо ты о нем говоришь, вот и решил доказать, что он очень даже умный. Я не знаю как, но он понимает каждое мое слово. И осознает, что ты его старым именем принялась называть!
- Зараза такая! Он же меня серьезно решил свалить вниз! – не переставала кипятиться Ника, когда из ямы вылезли Олли и Лу. Положив на верблюда мешок с палаткой, друзья повернулись к тонкому лучику рассвета и начали спускаться с насыпи. Девушка отдала уздечку Марву, все еще продолжая негодовать. – Что на тебя вообще нашло, верблюжья ты башка?! Я же помогала тебе, вытаскивала из песчаной ловушки – так почему же ты решил сломать мне руку?! Все, больше я тебе доверять не буду! Вроде как привык ко мне, подпускать к себе начал, так нет – стоило мне немного расслабиться, как ты сразу же подлянку мне подстроил. Нет, Марв, заботься об этом чудовище самостоятельно, а я к нему больше близко не подойду!
Недели, проведенной в обществе своенравного верблюда, оказалось достаточно, чтобы у всех путешественников выработались рефлексы: как только Ника поняла, что животное передвигает челюстями и готовится к очередному плевку, то резким движением дернула уздечку вниз. Поправив на себе юбку, девушка сердито прорычала:
- Франциск, даже не думай плеваться! Отрежу язык, замариную и подам на ужин!
Громко фыркнув, верблюд продолжил идти с той же невозмутимостью. На сумке с палаткой сидел небольшой дракончик, который поспешил перелететь к хозяйке. Поглаживая спутника, Ника поравнялась с приятелями. Утро только начиналось, но никто, как это обычно бывало, не зевал и не ворчал на ранний подъем. Все боялись, что песчаная буря оставит после себя больше последствий, и перспектива долгой дороги не пугала, а привлекала путешественников.
- А все-таки Франциск удивительное животное! – воскликнул Олли, оторвавшись от карты и потушив спичку. За семь дней путешествия он так и не отдал кому-либо право руководить направлением следования маленькой экспедиции, чуть ли не с боем защищая деревяшку со своими наработками. Постепенно друзья, которые сначала пытались с ним спорить, угомонились, и позволили юноше самому решать куда идти. – Мне все время казалось, что он вредный, хотя и много понимающий верблюд. А сегодня мне в голову закралась мысль, что он понимает не только интонации. Да он, наверно, умный зверь, просто прикидывается дурачком, чтобы мы его еще больше не эксплуатировали. Как-то странно вести в подводу разумное существо! Вам не кажется, что это чем-то на рабство смахивает?
Лу, шагавший рядом с другом, позволил себе улыбнуться.
- В отношении Франциска слово «рабство» уж точно не применительно. Он же не человек, и пусть даже и сообразительный. Сообразительный, Марв, но не более того! Мы просто используем по назначению. Он же животное, он должен работать на человека, для него это само собой разумеющееся.
Парень охнул, не успев увернуться от верблюжьего копыта. Небольшая процессия остановилась, наблюдая, как Лу скачет на одной ноге. Песок был зыбким, и очень скоро молодой человек повалился на землю. Ника опустилась рядом с другом, но тот лишь покачал головой, давая понять, что с ним все в порядке.
- Слушайте, меня это начинает серьезно пугать! – воскликнул Олли. Все, кроме Марва, старались держаться подальше от верблюда, не зная, чего еще от него можно ожидать. – Я-то думал, что господин Освалду дал нам животное с самым скверным характером, а что мы имеем на деле? Существо с внешностью верблюда, характером химеры и мозгами человека! Как он вообще понимает, что мы говорим?! Не удивлюсь, что еще через пару дней они с Марвом будут обсуждать планы на новые механизмы.
- Он не хотел делать тебе так больно. – изобретатель чувствовал себя ответственным за выходку любимца, и боялся, что из-за травмы им вообще придется возвратиться обратно. Однако прошло несколько минут и Лу, прихрамывая, двинулся дальше.
- Я знаю, что хотел. Ты посмотри в глаза этого паскудника! Да он же самый настоящий маньяк верблюжьего мира! Заткни ему уши, чтобы он больше не подслушивал наши разговоры, он на них неадекватно реагирует! Верблюд, который понимает человеческую речь… Я, конечно, слышал, что Эхоран – врата в мир чудес, но даже представить не мог, что тут все так волшебно было! Мне интересно, кто были родителями этого существа? Или, может, Освалду-сайи чем-то этаким кормил Франциска? Или же все дело в тех хлебцах, что мы ему скармливаем? – юноша брел по барханам, продолжая подволакивать раненую ногу, когда ему на плечо приземлилась небольшая сова. Проведя рукой по ее оперению, парень замер, задумчиво глядя на стелящуюся впереди пустыню. Неожиданно он завопил: – Кажется, я понял! Да, я понял в чем дело! Франциск понимает не нас, а наших спутников! Они же, по сути, продолжение нас самих, а где они все время сидят? Около верблюда, на тот случай, если он опять шуметь начнет! Франциск обожает их всех без исключения, наверное, они могут как-то общаться. Да я просто уверен в этом! Обычно он просто кусается или плюется, он не подпускает к себе никого кроме Марва. Это его нормальное состояние, но заметьте: всегда, когда рядом один из спутников, он внимательней присматривается к нам. Когда Ника вытягивала его из дюны, на спине Франциска сидела Мирра, наверно именно так он и понял, что про него говорят, вот и решил отомстить за себя. Когда я рассуждал о рабстве рядом с ним скакал Блэнд – и пожалуйста, этот паршивец пнул меня со всей силы. А Ридли вообще ни на шаг не отходит от своего нового друга! Не удивительно, что Франциск понимает каждое слово Марва, ему же в буквальном смысле переводят, о чем мы говорим! Все, больше Блэнд ни на шаг не подойдет к этому верблюду! И вам, ребят, советую ограничить общение с ним. Хотя я не могу сказать, что он глупый, совсем даже наоборот. Ника правильно заметила, что Франциск прекрасно понимает интонации в голосах, даже некоторые слова, но не всю речь полностью. Марв, делай что хочешь, но чтобы эта скотина больше не подслушивала нас!
Франциск презрительно фыркнул и, поводя челюстями, плюнул в разглагольствующего парня. Марв погладил своего подопечного, призывая его вести себя поприличнее. Мирра и Ашер, сидящие на горбу верблюда, соскочили на песок и потрусили к своим хозяевам, лишь Ридли продолжал мешаться животному под ногами. Механик успел так привязаться к любимцу, что такая мелочь казалась ему просто смехотворной. Что с того, что Ридли переводит ему о чем говорит парень? Франциск прекрасно понимал, что хозяин ничего плохого ему не сделает, что этому человеку можно доверять, и паренек не видел резона что-либо скрывать от друга. Даже наоборот: здорово, что можно общаться с животным в прямом смысле этого слова! Однако ребят эта перспектива нисколько не прельщала. Стоило им нелестно обмолвиться о Франциске, как гордый верблюд тут же принимался с утроенной силой брыкаться, кусаться и плеваться, проявляя чудеса меткости.
В последующие дни к Скотинке подходили только Ридли и Хермис, остальные же наотрез отказывались приближаться к верблюду. Удивительное дело: Франциск понимал только того человека, чей спутник был к нему в непосредственной близости. Если Мирра сидела у Ники на плече, девушка могла без зазрения совести крыть ненавистное животное последними словами, предварительно попросив Марва не особо сердиться. Франциск был внимательным и действительно не лишенным смекалки, и из своих бесед с Ридли он легко заключал, что эта наглая девчонка опять говорит о нем какие-то гадости. Нике и Лу время от времени прилетал в затылок верблюжий плевок, но к началу десятого дня пути девушке так это надоело, что она намотала на верблюда тряпицу, стягивающую морду. Марв, конечно, возмущался, но тут уж все были на стороне подруги. Под негромкое ворчание механика и возмущенное мычание верблюда, ребята продолжили путь.