Рассказ
Финиш не по плану: почему Маршал притормозил, когда мог стать первым
Утренняя роса на траве выглядела так, будто ночь пыталась спрятать следы. Не получилось.
Двор гудел. Моторы — как пчёлы, пацаны — как пчёлы, взрослые — как пчёлы, только раздражённые.
Жорка стоял у «Дельты», держал шлем на локте и думал, что руки потеют не от жары.
Дядя Гриша проверял цепь так же внимательно, как другие люди проверяют документы у нотариуса.
дядя Андрей — рядом, в тени, на костыль опирается. Вовка держит в зубах стяжку и матерится сквозь неё.
— Жор, — тихо сказал Вовка. — Если что… я твой штурман.
— Тут одиночная, — усмехнулся Жорка. — Вертолёт не дадут.
— Я не про гонку, — Вовка плюнул стяжку. — Я вообще.
Сказать «спасибо» было бы слишком официально, как благодарить кого-то за спасение Вселенной.
Жорка только кивнул.
Эти двое — как два болта одной оси. Если один вылетит — колесо набок.
Судьи начали осмотр техники.
Скучные, строгие, с лицами, как у людей, которые уже три дня спорят о правильной длине протокола.
И вот — очередь «Дельты».
Судья сухой, как школьная математика:
— Это же двигатель от «Минска». Где паспорт на объём?
дядя Гриша даже не вздохнул — вздохнуло само пространство.
— Паспорт у вас в руках. А кубатура — здесь.
Он постучал по мотору.
Второй судья, плотный:
— По паспорту таких сто двадцать пять. А по регламенту до ста десяти. По внешнему виду — не проходит.
дядя Гриша достал из нагрудного кармана штангенциркуль.
Без пафоса. Как будто достал гвоздодёр.
— Был сто двадцать пять.
Теперь сто.
— Докажите, — упрямо сказал судья.
Дядя Гриша с ловкостью фокусника снял головку.
— Меряйте, — кивнул Гриша. — Гильза точёная. Диаметр меньше. Формула простая: меньше диаметр — меньше объём.
Судья измерил. Замер застыл на лице, как зависший файл.
— Пятьдесят два миллиметра…
— А штатный — пятьдесят четыре, — подсказал Гриша. — Вот и арифметика.
Плотный судья фыркнул, но отступил:
— Допущен.
Жорка выдохнул так, будто держал воздух два года.
Иногда победа пахнет не бензином, а облегчением.
Стартовая линия.
Мотоциклы выстроены, как жеребцы в стойлах.
«Альфа» Кольки — яркая, новая, натёртая.
Хонда Вовки — аккуратная, собранная, как будто с плаката.
«Дельта» — не красавица, но живая. И с сердцем.
дядя Гриша подошёл, присел рядом с Жоркой, будто подругу в школьном коридоре встретил.
— Помни, — сказал он негромко. — Кубы — это цифры. Едет человек.
— А если не выиграю?
— Тогда выиграешь что-то другое.
дядя Андрей, стоящий чуть поодаль, добавил:
— Главное — не проехать мимо.
Это прозвучало так, что Жорка понял: речь не о трассе.
Старт.
Флаг взлетел, как птица, испуганная громом.
Моторы рванули.
«Дельта» не взвизгнула — она зарычала.
Сотка тянула, как будто ей пообещали свободу.
Колька выстрелил вперёд.
Вовка держался рядом, Хонда шла ровно.
Повороты шли один за другим — острые, злые, как аргументы.
Где-то на втором круге Жорка понял:
Я не последний.
И это зажгло в груди костёр.
На третьем — догнал парня на «Карпате».
Тот от удивления даже газ сбросил.
— Это что, «Дельта»?..
— Ага, — крикнул Жорка. — Только после пересадки сердца!
Толпа ревела.
дядя Гриша и дядя Андрей стояли рядом, как два человека, которые не умеют быть рядом, но вынуждены.
— Твой штурман гордится, — усмехнулся Андрей.
— А твой ребёнок — жив, — грубо, но честно бросил Гриша.
На резком повороте трасса сужалась — щебёнка, пыль, колея.
Колька смотрел назад, видел Жорку, и в его глазах загорелось «не дамся».
Он рванул газ до упора, резко подрезая.
«Дельту» повело. Мопед вздрогнул, заднее колесо сорвало в сторону.
Сейчас — упаду.
Жорка увидел перед собой реку.
Авария.
Кровь.
Телефон, сеть, выбор.
«История начинается там, где ты хватаешь руль и решаешь — свернуть или нет».
Он не упал.
Притерся к земле ботинком, выровнял траекторию, газ — плавно, без паники.
Колька удивлённо обернулся.
И в этот момент — ошибка.
Он перерезал слишком рано, передняя шина поймала крошечный камень.
Скутер повело.
Колька дёрнулся.
Жорка мог бы пройти по внутреннему радиусу и обойти.
Но вместо этого — лёгкий удар по тормозу.
Он дал Кольке выровняться.
Той самой долей секунды, которая решает, кем ты станешь.
И только потом — газ.
Вовка подлетел рядом, крикнул:
— Ты чё творишь?! Это же твой шанс!
— Я не выигрываю на чужом падении! — крикнул Жорка.
Финишная прямая была впереди.
Воздух резал лицо.
Мотор бился под ногами, как сердце перед признанием.
Жорка не чувствовал дороги.
Он летел.
Люди, забор, финиш, белая линия.
И вдруг… тишина.
Он не слышал толпы.
Не слышал «Дельту».
Он слышал только, как Гриша выдыхает:
— Ну ты и псих…
Андрей рядом:
— Георгий… маршал.
Пацаны подбежали, кто-то орал:
— Второй! Он пришёл вторым! Маршал — второ-о-ой!
Колька подъехал. Шлем снял. Глаза красные — но не от пыли.
— Ты… — он искал слова. — Почему ты… меня не… ну… понял.
Жорка пожал плечами.
— Я видел, как машина летела в кювет. Видел, что значит упасть, когда никто не поможет.
Вовка обнял его за плечи.
— Жорка . Ты не победил гонку.
Ты победил себя.
дядя Гриша усмехнулся, вытирая руки об тряпку, пересохшую от времени.
— И мотор не убил.
дядя Андрей подошёл ближе.
Выдохнул. Опустил костыль, как флаг.
— История, Георгий, — это не кубы.
Это момент, когда ты не проезжаешь мимо.
Жорка посмотрел на «Дельту».
Она стояла тихо, мирно, словно говорила:
Ну? Куда дальше?
И впервые за долгое время — он не боялся ничего.
Вечером, когда двор наконец стих и бабушка спросила:
— Устал?
— Устал, ба. И мы с «Дельтой» доехали, — ответил он.
И вдруг понял, что это «мы» — не только он и мопед. В это «мы» входили Вовка со своей Хондой, дядя Гриша со штангенциркулем, дядя Андрей с костылём вместо педали газа. И ещё отец с матерью — со своими картами, стрелочками и фразой: «История — это не даты, а характер».
История перестала быть толстым томом на столе. Она стала дорогой, по которой ты сам решаешь: проскочить мимо или притормозить, подрезать или подождать, давить газ или держать ровно.
Уж дорога дальше у него точно была.
«Дельта» у крыльца тихо остывала и, казалось, дышала в темноту бензином и терпением, как будто говорила:
— Ну что, Жорка. Следующий манёвр — по местности.