То субботнее утро пахло корицей, свежими круассанами и иллюзией счастья. Я, Алина, стояла у плиты в своем самом красивом халате и напевала. Лучи солнца играли в стеклянной вазе, которую мы купили с Максимом в Италии. Казалось, ещё один идеальный день в нашей идеальной жизни.
Максим сидел за столом, уткнувшись в телефон. Его плечи были напряжены.
— Кофе остывает, дорогой, — сказала я, ставя перед ним чашку.
Он не ответил. Вчера вечером здесь же, на этом диване, хохотала моя лучшая подруга Катя. Мы вспоминали, как познакомились в институте, как она была свидетельницей на нашей свадьбе. Она обнимала меня и говорила Максиму: «Береги её, а то я тебя найду!»
— Макс, смотри, какое смешное фото с Катькой вчера получилось! — я протянула ему телефон.
Он мельком глянул и отодвинул.
— Алина, нам нужно поговорить.
Голос у него был плоский, безжизненный. Как у робота.
— Конечно, милый. Что случилось?
— Я ухожу. Мы разводимся.
Тишина. Абсолютная. Звон разбивающейся чашки донёсся до меня как будто из другого измерения. Я смотрела на коричневое пятно на полу, на осколки нашего общего завтрака.
— Ты... что? — прошептала я.
— Я не могу больше. Всё.
Он встал и вышел из кухни. Не обнял. Не попросил прощения. Не объяснил. Просто оставил меня одну с осколками и тишиной.
Следующие дни превратились в водоворот боли и непонимания. Первой, кому я позвонила, рыдая в трубку, была Катя.
— Что?! — её крик был таким искренним. — Да я ему сейчас всё кружево по швам распущу! Держись, я мчу!
Она примчалась через двадцать минут, с пирожными и бутылкой вина. Обняла, плакала со мной.
— Как он мог? Ты же всё для него! — она гладила меня по спине, пока я всхлипывала у неё на плече. — Это кризис среднего возраста. Одумается, увидишь!
Мы сидели до ночи, и я, как заезженная пластинка, перебирала наши последние месяцы. Где я оступилась? Что пошло не так? Катя внимательно слушала, качала головой, подливая вино.
— Знаешь что? — сказала она убедительно. — Ты должна сохранить достоинство. Не звони ему. Не умоляй. Отпусти.
Её совет звучал так мудро. Так по-дружески.
Но в её глазах, когда она думала, что я не вижу, мелькало что-то странное. Не печаль. Нет. Что-то вроде... азарта.
Я звонила Максиму. Он не брал трубку. Написала длинное сообщение, умоляя объясниться. В ответ — тишина. Я чувствовала себя сломленной игрушкой, выброшенной на свалку. Моя крепость рухнула, и единственным человеком в её развалинах оставалась Катя. Моя спасительница. Моя опора.
Я ещё не знала, что она не спасала. Она — добивала.
Прошла неделя. Семь дней, которые показались вечностью. Я почти не вставала с дивана, не мылась, не ела. Мир сжался до размеров моей пустой квартиры.
Вечером в пятницу телефон, наконец, вибрировал. Сообщение от Максима. Не текст. Просто фото.
Я открыла его. И мир рухнул окончательно.
На снимке они вдвоём. На фоне багрового заката над морем. Максим и Катя. Они обнимаются, их лица сияют беззаботным, дерзким счастьем. Счастьем, украденным у меня. Под фото была подпись: «Прости. Так было всегда».
Так было всегда.
Эти три слова добили меня. Значит, все эти месяцы, годы... Их взгляды, их «случайные» встречи, её «дружеские» советы... Всё это был спектакль. А я — главная дура, аплодировавшая им в зрительном зале.
Сначала накатила тошнота. Потом — волна такой всепоглощающей ярости, что потемнело в глазах. Я сжала телефон так, что стекло затрещало. Я хотела кричать, рвать, бить. Но вместо этого я села на пол и засмеялась. Горьким, истеричным, безумным смехом.
Они не просто изменили. Они устроили церемонию моего унижения. И моя лучшая подруга держала нож.
Я не стала им ничего писать. Не устраивала сцен. Не звонила с криками. Их фото стало моим оружием. Я сделала скриншот и отправила его свекрови, Людмиле Петровне, которая всегда ко мне хорошо относилась. Без комментариев. Только подпись: «Поздравляю вашего сына. И мою бывшую лучшую подругу».
Ответ пришёл быстро: «Прости нас, Алина. Он не мой сын с этого дня».
А потом я встала. Буквально. С пола. Собрала всю свою боль, всю ярость, всё унижение в один большой ком и... отложила в сторону. Ей не было места в моей новой жизни.
Я записалась на курсы фотографии, о которых давно мечтала. Срезала свои длинные волосы и покрасила их в рыжий. Купила себе дорогой объектив вместо того, чтобы покупать Максиму очередной галстук. Я не блокировала их в соцсетях. Пусть видят. Видят, как я улыбаюсь с новыми друзьями. Как мои фотографии берут призы. Как я живу. Без них.
Прошло полгода. Я получаю письмо от Максима. Длинное, виноватое. Он пишет, что они с Катей расстались. Что он был слепым идиотом. Что я — лучшее, что было у него. Я удаляю письмо, не дочитав.
Сегодня вечером моя первая персональная выставка. Тема — «Преодоление». Зал полон. Ко мне подходят, поздравляют, спрашивают о работах. И я вижу её. Катю. Она стоит в углу, такая жалкая. Наши взгляды встречаются.
Я не улыбаюсь. Не хмурюсь. Я просто смотрю на неё. Без ненависти. Без триумфа. С пустотой.
И через секунду я отвожу взгляд. К моим новым друзьям. К моей новой жизни. К себе.
Я свободна. А моё молчание — самая страшная месть, которую я могла придумать. И она сработала.
*****
Спасибо, что дочитали мой рассказ до конца!
Если история откликнулась вам в душе — обязательно напишите, чем задела, какие мысли или воспоминания вызвала.
Мне очень важны ваши отклики и мнения — ведь именно для вас и пишу!
Поставьте, пожалуйста, лайк, если рассказ понравился, и не забудьте подписаться на канал — впереди ещё много уютных, живых историй.
Обнимаю — и до новых встреч в комментариях!
Вам понравится: