Анна Викторовна сидела в своей гостиной, укутанная в старый теплый плед, и смотрела в окно.
За стеклом медленно опускался ранний зимний вечер, зажигая в окнах противолежащих домов желтые огни.
Через два дня должен был наступить Сочельник, а потом и Рождество. Время, которое она всегда ждала с трепетом и легкой грустью.
Именно в эти дни ее квартира, обычно тихая и пустынная, наполнялась жизнью, которая исходила от дочери, зятя и маленького внука Кости.
Анна Викторовна жила этим всю осень, с тех пор как они последний раз собирались на день рождения Кости.
Но теперь все было иначе. Пару дней назад ей позвонила дочь Алена. Она сообщила о том, что Рождество они решили отмечать у себя. Все началось с телефонного разговора неделю назад.
- Мама, привет! Как дела? - голос Алены звучал бодро и привычно.
- Да все хорошо, солнышко. Готовлюсь помаленьку. Тесто на пирожки буду месить и опару поставлю.
На другом конце провода возникла короткая пауза.
- Ой, мам, а я хотела тебе сказать… Не заморачивайся так, пожалуйста. Давай в этом году всё проще сделаем? Я, наверное, просто закажу еду. Пиццу, роллы, какие-нибудь крылышки… Вкусно, и никто не будет торчать на кухне в праздники.
Анна Викторовна онемела. Она слышала слова дочери, но мозг отказывался их складывать в осмысленные предложения. Пицца и роллы на Рождество?
- Аленка, ты что такое говоришь? - наконец выдавила она. - Какая пицца? У нас же традиции. Кутья, узвар, жаркое гусиное с яблоками… Костя так любит мой пирог с капустой…
- Мамуль, я знаю, но это же такая морока! Ты всю неделю потом отходишь. А так — позвонил, тебе всё привезли горяченькое, красивое. Мы поедим, пообщаемся, Костю уложим, а сами фильм посмотрим. Разве не здорово будет?
- Здорово? - голос Анны Викторовны дрогнул. - Это не еда, Алена. Это… фастфуд. На праздничный стол это не тянет. Это для будней, когда нет времени...
- Ну вот, опять ты за свое, - вздохнула Алена. - Времена меняются, мам. Никто уже не хочет неделю стоять у плиты. Это же просто еда. Комфорт дороже.
- Нет! - неожиданно резко возразила Анна Викторовна. - Это не просто еда! Это… это любовь, забота и память.
- Мама, ну что ты так драматизируешь? - голос дочери стал прохладнее. - Речь идет всего лишь о еде на один вечер. Мы же ради встречи собираемся, а не ради жаркого.
- Для тебя — всего лишь еда, а для меня — нет, - тихо сказала Анна Викторовна и положила трубку.
Решение не идти к дочери далось ей тяжело, с бессонными ночами, слезами и долгими разговорами с самой собой, но оно было окончательным.
Следующие несколько дней прошли в тягостном молчании. Алена звонила пару раз, говорила о работе, о Костиных успехах в детском саду, но тема праздничного стола больше не поднималась.
Анна Викторовна надеялась, что дочь одумается, но вчера пришло сообщение: "Мам, всё подтверждается? Послезавтра вечером будешь? Я уже заказала сет суши-роллов "Праздничный", пиццу "Четыре сыра" и салат Цезарь. Хватит? Или еще что-то нужно?"
Анна Викторовна вздрогнула. Она набрала ответ, глядя в окно на падающий снег: "Аленка, я не приду. Не хочу мешать вашему празднику. Поезжайте лучше к родителям Андрея или отмечайте втроем".
Ответ от дочери пришел почти мгновенно: "Что?! Мама, ты серьезно? Из-за еды?"
"Не из-за еды, - напечатала она пальцем, - а из-за того, что за ней стоит. Отдыхайте".
Больше сообщений не было. Теперь она сидела одна в наступающих сумерках и чувствовала себя старой, одинокой и ненужной женщиной на свете.
Анна Викторовна в красках представила, как Алена рассказывает об этом своему мужу.
- Представляешь, мама в обиде, потому что я не хочу готовить. Не хочет есть пиццу.
И Андрей, практичный и современный, наверняка пожмет в ответ плечами: "Ну, переживет. Сама же все усложняет".
Женщина уже чуть было не разрыдалась, но от слез ее остановил резкий и настойчивый звонок в дверь.
Анна Викторовна вздрогнула. Она не ждала гостей. Медленно, нехотя, она подошла к двери и посмотрела в глазок.
На площадке, покрасневшая от мороза, с огромным бумажным пакетом в руках, стояла Алена.
Она была одета слишком легко для такой погоды, без шапки, с раздраженным и в то же время растерянным выражением лица. Анна Викторовна глубоко вздохнула и открыла дверь.
- Мама, это что вообще такое? - с порога начала Алена, переступая порог и сбрасывая сапоги. - Я полгорода проехала, Костя с Андреем дома сидят, а я к тебе мчусь, потому что не могу поверить! Мы из-за какой-то еды теперь и видеться не будем?
Она поставила пакет на пол в прихожей. Оттуда запахло чем-то жареным и сырным.
- Я тебе привезла ту самую пиццу, которую ты так ненавидишь, попробуй, может, и поймешь, что в мире есть что-то кроме твоего гуся с яблоками!
Анна Викторовна молча смотрела на дочь. Гнев Алены был искренним, но за ним сквозила та же боль, что гложила и ее саму.
- Раздевайся и проходи, - тихо сказала она и пошла на кухню, включая по пути свет.
Они сидели за кухонным столом. Между ними, как обвинительный акт, лежала открытая картонная коробка с остывающей пиццей.
- Объясни мне, мама, пожалуйста, я правда не понимаю, - голос Алены дрогнул. - Почему? Почему для тебя это так важно?
Анна Викторовна отодвинула от себя коробку и обвела взглядом кухню. Вот та самая газовая плита, на которой готовила еще ее мама.
Вот стол, за которым она в детстве лепила пельмени с бабушкой. Вот полка с поваренными книгами, зачитанными до дыр.
- Ты помнишь, Аленка, как мы готовили кутью?- начала она, глядя куда-то мимо дочери. - Ты была маленькая, мы с тобой варили пшеницу, толкли мак специальной деревянной толкушкой. Ты всегда просилась помешать мед, и я тебе говорила: "Это в память о тех, кого с нами нет". А ты спрашивала: "А они с неба видят нашу кутью?" И я отвечала: "Видят и радуются". Для меня, видишь ли, это не просто рецепт, а способ помнить бабушку Катю, которая в сорок восьмом году, в коммуналке, на шестерых детей, умудрялась делать такую кутью, что пальчики оближешь. Помнить твоего деда, который обожал мой вишневый пирог… - добавила женщина и замолчала, сглатывая вставший в горле комок. - Когда я готовлю эти блюда, я будто разговариваю с ними. Я будто говорю: "Смотрите, я помню. Я научилась. Я передаю дальше". А ты… ты предлагаешь мне заменить это на безликую пиццу, которую какой-то незнакомый парень на другой стороне города собрал за три минуты. Для тебя это удобство, а для меня… для меня это значит, что вся эта цепочка памяти, вся эта любовь, вложенная в рецепты, — никому не нужна. Что и я… не нужна".
Алена слушала мать, не перебивая. Ее раздражение постепенно таяло, сменяясь пониманием и незнакомой грустью.
- Мама… - тихо произнесла Алена. - Я… я не думала об этом в таком ключе. Честно. Для меня это была просто еда. Действительно. Я устаю, ты знаешь, работа, Костя, беготня… Мне казалось, я делаю лучше — освобождаю нас всех от кухонного рабства, чтобы больше времени было именно на общение, на игры с Костей, на фильмы… Я не хотела тебя обидеть, тем более… тем более вот так, - она потянулась через стол и накрыла своей рукой материну. - Я не предаю бабушку Катю, мам, и не предаю тебя. Я просто… я живу в другом ритме. И я забыла, что для тебя это не просто рецепты.
Она замолчала, будто размышляла о чем-то своем.
- Знаешь, а ведь Костя на прошлой неделе спросил меня: "А бабушка Аня будет делать свой волшебный пирог с капустой? Тот, где мы с ней вместе делали дырочки сверху?" А я ему тогда просто сказала: "Наверное". А сейчас понимаю… что лишила его этого. Не специально, конечно, но лишила".
В кухне воцарилась тишина. Анна Викторовна смотрела на их сцепленные руки. Дочь выросла.
У нее была своя жизнь, свои заботы, свой взгляд на мир. И требовать от нее полного соответствия своим ожиданиям — несправедливо.
- Я не против пиццы или роллов вообще, Аленка, - медленно проговорила она. - Они тоже бывают вкусными, но не в праздник, не в тот день, который должен быть… особенным. Ты понимаешь?
- Понимаю, - кивнула Алена. - Сейчас понимаю.
Она встала, подошла к пакету, достала оттуда пластиковый контейнер с салатом и ту самую пиццу.
- Знаешь что, мам? Давай съедим эту пиццу просто так, как ужин, а завтра… завтра я возьму отгул. Если ты не против… мы придем к тебе, и ты научишь меня делать тот самый пирог, с дырочками. Я уже не помню, как правильно тесто раскатывать, чтобы оно не рвалось.
- Тесто нужно не раскатывать, а растягивать руками, от центра к краям. А пирог… мы сделаем не один, а два. Один с капустой, а один с вишней, как любил твой дед...
- А роллы на Рождество? - осторожно спросила Алена, с улыбкой дразня мать.
- Никаких роллов! - с комичной строгостью ответила Анна Викторовна. - Но… может, купим на закуску хороших, крупных мандаринов. Костя их любит.
- Договорились, - улыбнулась Алена.
Она отломила кусок пиццы и протянула матери.
- Ну же, попробуй. Без предрассудков. Как… просто еду.
Анна Викторовна нерешительно взяла кусок в руки. Он был уже холодным, сыр затвердел, но она откусила маленький кусочек и медленно прожевала.
- Нормально, - сказала она. - Но мой пирог все равно лучше.
- В этом я не сомневаюсь, - рассмеялась в ответ Алена, радуясь тому, что им все-таки удалось договориться.
Встреча Рождества прошла именно так, как они планировали. Дочь и мать на следующий день, как и планировали, приготовили все блюда к Рождеству вместе.