Анна снова набрала номер сестры, но услышала в ответ заученные слова оператора о том, что "линия занята".
Тишина длилась уже две недели. Всё началось с, казалось бы, обычного телефонного разговора.
Её сестра, Марина, молодая мама, срывающимся от усталости голосом попросила о помощи.
— Ань, ты же знаешь, у нас проект горит, аврал просто жуткий, — голос сестры зазвучал по-птичьи жалобно. — А няня наша внезапно в больницу попала. Мы с Сергеем не знаем, куда деваться. Ты же в отпуске с понедельника, да? Не могла бы ты приехать к нам хотя бы на недельку и помочь с Лизонькой?
Лизоньке был год и один месяц. Очаровательная, курносая девочка с двумя торчащими зубками, которая в последний визит тёти ухитрилась разрисовать её новый планшет.
Анна любила племянницу, но мысль о том, чтобы провести весь свой долгожданный отпуск, выпавший раз в году, в роли няньки, вызвала у неё внутренний протест.
Этот отпуск она планировала долгие месяцы. Она купила билеты в Санкт-Петербург, забронировала уютный номер у канала, составила маршруты по музеям и дворам-колодцам.
Это был глоток воздуха после года напряжённой работы бухгалтером в крупной фирме, где её окружали цифры, отчёты и вечно недовольное лицо начальника и других коллег.
— Марин, я… я не могу, увы, — медленно проговорила Анна, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — У меня билеты куплены в Питер. Я всё уже распланировала.
В трубке повисло недолгое молчание. Сестра, казалось, была шокирована отказом.
— В Питер? — голос Марины потерял свою жалобную нотку и стал холоднее. — Одна? Ну, конечно. Развлечения важнее. А мы тут с ребёнком на руках, из последних сил выбиваемся...
— Это не развлечения, это мой отдых! — попыталась возразить Анна, но её уже не слушали.
— Ладно, не надо. Я как-нибудь сама. Всё понятно.
Разговор оборвался. Анна опустила телефон и почувствовала себя виноватой. Но тут же этот приступ вины сменился обидой.
Почему её планы должны рушиться из-за проблем сестры? Почему её отдых считается чем-то несерьёзным по сравнению с материнскими обязанностями Марины?
Главный удар, однако, последовал на следующий день от родителей. Позвонила мать, Людмила Петровна. Её голос был жёстким.
— Анна, ты знаешь, что я узнала от Марины? Ты отказываешься помочь родной сестре в такой ситуации?
— Мама, у меня отпуск, я… — начала Анна, но мать её бесцеремонно перебила.
— Отпуск?! — фыркнула Людмила Петровна. — В Питер одна поедешь? Это что, дело? Семье помогать — вот это дело! Ребёнок маленький, им тяжело. Ты должна была первой предложить помощь, а не ждать, пока с мольбой к тебе обратятся!
— Я не должна! — взорвалась наконец Анна. — Мне тридцать лет, я сама зарабатываю на свои путешествия! Я устала! Я хочу отдохнуть так, как хочу я, а не так, как вам кажется правильным!
— Ну, раз ты такая самостоятельная и уставшая, тогда нам, наверное, и разговаривать не о чем, — ледяным тоном произнесла Людмила Петровна. — Устраивай свою личную жизнь, путешествуй... А мы посмотрим, как ты без семьи справишься, — добавила она и положила трубку.
С тех пор прошло четырнадцать дней. Анна съездила в Петербург. Она бродила по Эрмитажу, каталась на катере по рекам и каналам, пила кофе в богемных кафе на Лиговском.
Однако насладиться у нее не получалось. Каждая красивая картина, каждый величественный дворец напоминал ей об обиженном голосе сестры, о ледяном тоне матери.
Анна чувствовала себя предательницей и изгоем. Вернувшись, она попыталась позвонить родителям.
Отец, Виктор Николаевич, взял трубку и сухо проговорил: "Анна, мы заняты", и сбросил звонок.
Мать не отвечала вообще, а Марина в ответ прислала одно сухое сообщение: "Всё хорошо, справились сами".
Через месяц раздался звонок в дверь. Анна вздрогнула. Она не ждала гостей. Подойдя к двери, женщина посмотрела в глазок и замерла.
На площадке стоял её отец, Виктор Николаевич. Один. В его руках был небольшой контейнер. Сердце Анны забилось чаще. Она медленно открыла дверь.
— Папа, — прошептала Анна.
Виктор Николаевич стоял на пороге, не решаясь переступить его. Он выглядел постаревшим и уставшим. Его обычно подтянутая фигура казалась ссутулившейся.
— Можно? — коротко спросил он.
— Конечно, заходи.
Мужчина вошёл, снял пальто, аккуратно повесил его на вешалку и прошёл в гостиную, оглядываясь, как будто впервые здесь.
— Мама передала вишневое варенье, твоё любимое, — он поставил контейнер на стол и наконец посмотрел на дочь. Его взгляд был усталым, но в нём не было прежней холодности.
— Спасибо, — Анна не знала, что сказать. Они стояли друг напротив друга, как два чужих человека.
— Как… как поездка? — спросил отец, садясь в кресло.
— Нормально, — соврала Анна. — Погода была хорошая.
Он кивнул, глядя в пол. В комнате снова повисла тягостная пауза.
— Лизонька наша заболела, — вдруг сказал Виктор Николаевич, не поднимая глаз. — Температура, кашель. Вчера всю ночь на руках с Мариной дежурили, качали...
У Анны ёкнуло сердце. Она представила эту картину: её сестра, измождённая, с красными от недосыпа глазами, и отец, старающийся помочь, укачать внучку.
— Как Лиза сейчас себя чувствует? — тихо спросила Анна.
— Вроде, полегче. Температуру сбили. Но… — он замолчал, подбирая слова. — Но тяжело им. Очень. Сергей почти не бывает дома, а Марина одна. Совсем одна.
Мужчина поднял на дочь глаза, и в них Анна увидела непривычную для отца грусть.
— Я знаю, что ты не обязана, Анечка, — тихо произнёс он. — Ты права. У тебя своя жизнь. Мы с матерью… мы, наверное, неправильно поняли ситуацию. Мы выросли в другое время. Для нас семья — это когда все за одного, без исключений. Если трудно — бросаешь всё и бежишь на помощь.
— Папа, я… — начала Анна, но он мягко поднял руку.
— Подожди. Дай мне договорить. Мы не правы. Давили на тебя, винили, но я хочу, чтобы ты поняла и нашу сторону. Мы стареем, — Виктор Николаевич потёр переносицу. — Мы видим, как Марина с ребёнком бьётся, как ей тяжело. И нам хочется, чтобы вы, дочери, были друг у друга опорой. Когда мы увидели, что ты выбираешь поездку, а не помощь сестре… нам показалось, что ты нас отвергаешь. Твоя мать… она восприняла это как личное оскорбление. Мол, дочь ставит свои прихоти выше семьи.
— Это не прихоть! — с болью в голосе воскликнула Анна. — Я год работала без выходных! У меня просто не осталось сил, папа! Я бы с ума сошла без отдыха!
— Я понимаю, — кивнул отец.
И в его голосе впервые прозвучало не формальное признание, а настоящее, глубокое понимание.
— Я сейчас смотрю на тебя и вижу, как ты похудела, какие у тебя уставшие глаза даже после отпуска. Мы не заметили этого. Мы видели только Марину и её проблемы, — он замолчал, глядя на свои руки.
— Твоя мать не разговаривает с тобой не потому, что не любит тебя, а потому, что любит слишком сильно, по-своему. И ей больно. Ей кажется, что если ты не готова пожертвовать для сестры самым малым — отпуском, — то в чём-то по-настоящему важном ты и подавно откажешь. Это страх, Аня, страх старости, одиночества и ненужности...
Анна подошла к отцу и села напротив.
— Я никогда не откажу вам в чём-то важном. Никогда. Вы мне дороги. И Марина дорога, и Лиза. Но я не могу жить только для вас. Мне нужно хоть немного… для себя, чтобы не сломаться.
Виктор Николаевич тяжело вздохнул и потянулся к контейнеру с вареньем.
— Может, чаю попьём? — он попытался улыбнуться.
— Конечно, папа.
Пока Анна хлопотала на кухне, отец сидел в гостиной и смотрел на фотографии на стене.
На одну из них, где Анна в выпускном платье, он смотрел особенно долго. Потом они пили чай в почти полной тишине.
— Приезжай в воскресенье, — вдруг сказал отец, ставя пустую чашку. — Пообедать. Марина с Лизой будут. Мама… мама, может, и не заговорит сразу, но… она будет рада тебя видеть. Я знаю.
— Я приеду, — пообещала Анна.
— Хорошо, — он попрощался и ушёл.
Анна снова осталась одна. Она подошла к телефону и набрала номер сестры. Трубку подняли не сразу.
— Алло? — усталый голос Марины прозвучал в трубке.
— Марин, это я, — тихо сказала Анна. — Папа был. Про Лизу рассказал. Как она? Чем помочь? Может, купить что-то? Лекарства, фрукты?
В трубке снова повисла пауза.
— Спасибо, — наконец сказала Марина. — Врач сказал, что кризис уже миновал. Если бы не папа с мамой вчера… я бы не справилась...
— Я в воскресенье приеду, — поспешно сказала Анна. — Если, конечно, можно.
— Приезжай, — просто ответила Марина. — Лизонька, кажется, уже скучает по тёте. Она твой планшет вчера весь вечер искала, всё ползала и показывала пальчиком.
— Куплю новый, с антивандальным покрытием, — непроизвольно рассмеялась в ответ Анна.
За день перед встречей с родственниками девушка сильно нервничала. Она объехала все магазины и накупила им подарков.
Встреча с родителями и сестрой прошла излишне приторной. Анна смотрела на мать и сестру и понимала, что они неискренне ее простили.
Женщины все еще обижались на нее. Чтобы как-то смягчить свое присутствие, Анна протянула матери и сестре пакеты с подарками.
Марина ухмыльнулась и заглянула внутрь. Ее лицо вытянулось, когда она увидела содержимое пакета.
— Ты думаешь, что купишь меня вот этой брендовой сумочкой? Мне помощь нужна с дочерью, а не эта чушь, — добавила она и швырнула подарок на пол.
Анна побледнела, увидев злое лицо сестры. Повисла неловкая пауза, которую нарушила Людмила Петровна.
— Девочки, давайте не будем ссориться, — проговорила она, заглянув в свой подарочный пакет.
— Никто и не ссорится! Я просто не хочу, чтобы моя сестра думала, что может кинуть, а потом приехать из Питера с сумочкой, — процедила Марина и пнула пакет, лежавший на полу.
— Какая же ты... — не сдержалась Анна. — Я от всей души, а ты...
— Какая? — ехидно рассмеялась сестра.
— Свинья! — выпалила девушка и, подняв с пола пакет, направилась к выходу.
Больше сестры не виделись и не общались, хотя Людмила Петровна пару раз звонила Анне и просила ее извиниться перед Мариной.