Свинцовое небо давило на город, шёл дождь. Снайпер работал по подлой классике прошлых чеченских войн — сначала выбивает у бойца коленную чашечку вдребезги, затем ждёт, когда из развалин покажутся его товарищи, выберутся из груд кирпичей и бетона, чтобы помочь раненому бедолаге, снимает их, тогда, когда они уже пытаются оттащить из красной зоны бойца, затем добивает раненого-приманку.
Он наверное давно промышлял, этот снайпер, но Глыба заметил его вот только сейчас, когда шёл на помощь и последний, тот самый раненый, успел крикнуть в рацию, предупредить. И Глыба заметил движение наверху и послал очередь в провал окна и не попал. Прицельно бить нет возможности, только по направлению.
Снайпер укрылся за стеной, а этажом ниже из окна полыхнуло огнём. Прикрывающий автоматчик. Но в этот раз он не поможет. Снайпер оплошал, он занял высотку, но удрать уже не успеет, Глыба со своими бойцами уже близко. Теперь цели сами стали охотниками, а охотники превратились в мишени. Живыми им не уйти.
Эту многоэтажку арта и танки обкромсали со всех сторон. Она была похожа на букву Г, крайний справа подъезд рухнул, но верхние панели этого подъезда каким-то чудом остались на месте. Крайние подъезды с другой стороны тоже лежали в руинах. Снайпер может выбраться только через нижние этажи оставшегося подъезда, но люди Глыбы уже начеку.
—Землячок, коробочка, подсобишь? — спросил Глыба в рацию.
—Говори координаты, — откликнулась рация.
—Видишь дом буквой Г? — спросил Глыба.
—Дом вижу.
— Разбери его, касатик, будь добр.
— Сделаю.
Где-то за развалинами взвыл и засвистел движок и танк с надписью "Землячок" на башне, выкатился на прямую наводку. Первый выстрел смел панели, которые болтались над рухнувшим подъездом, и дом из буквы Г превратился в поплывшую свечу. Следующие два разрыва пришлись в центр и место, откуда раньше стрелял автоматчик, превратилось в обугленную дыру.
—Мы откатываемся, — сообщил командир танка. — Ну как?
—Нормально, спасибо, остальное мы сами. На связи.
Бойцы стали приближаться к дому. Из ближайших развалин по ту сторону улицы ударил пулемёт. Пришлось залечь. Глыба увидел, как среди руин мелькают фигурки и пустил длинную очередь в ту сторону, затем прижался к бетонному столбу, вокруг визжали пули, выгрызая бетонную крошку. Завязалась отчаянная стрелкотня.
Положение осложнялось тем, что если снайпер и автоматчик живы — то группа Глыбы у них как на ладони, а контролировать одновременно и нависший над пятачком дом, готовый рухнуть в любую минуту, и противника, который, судя по всему, решил пойти в накат, было проблематично.
— Землячок, можешь помочь? У нас тут скопление пехоты.
— Говори координаты, — отозвался танк.
Глыба давал в эфир координаты, но затем где-то позади раздался мощный взрыв и он, обернувшись, увидел, как башня танка, вытолкнутая вверх оранжевым столбом огня, прошила собой серое небо, а затем, вращаясь вокруг собственного ствола, упала в просвет между домами. Заптурили, гады, понял Глыба, сработал боекомплект и вряд ли экипаж остался в живых. Светлая память тебе, Землячок.
— Зима, приём, — Глыба связывался с пулемётчиком. — Лезь в высотку, мы тебя прикроем.
Пулемётный огонь с высоты верхнего этажа прижмёт противника к земле.
— Командир, я трёхсотый, двигаться не могу, — отозвался Зима.
— Помощь нужна? — спросил Глыба. — Сильно ранен?
— Ноги, обкололся, перетянулся, — ответил пулемётчик. — Стрелять могу, идти не могу.
— Принял, работай тогда, пока можешь, скоро придёт помощь. Сармат, ты как?
Сармат не отвечал. Но позиция его была метрах в ста и он продолжал вести огонь короткими очередями, видимо, что-то с рацией. Глыба дал очередь и переместился.
— Зима, я сейчас бахну из РПГ, а ты крой их длинномером, я на высоту заскочу, проверю, что там с этими цуциками и поработаю оттуда. Если плётка живая, устроим врагу полонез Огинского.
— Понял, командир.
Глыба запросил поддержку и группу эвакуации, затем стянул с плеча трубу, выглянул из-за смятого автомобиля, наспех прицелился и отправил гранату в сторону противника. В это время длинными очередями заработал Зима. Глыба зигзагами побежал к подъезду и нырнул в него.
Лестничный марш был засыпан мусором и камнями, лифт с открытыми дверями зиял темнотой шахты. Глыба, проверяя автоматом проём, осторожно поднялся на второй этаж. Нужно подниматься выше, но один пролёт отсутствовал, он обвалился вниз, перепрыгнуть невозможно, он же не Бубка, да и шеста нет, и лишь скрученная спиралью решётка под перила свисала вниз с верхней площадки.
Глыба положил автомат, сбросил рюкзак, достал из него запасные магазины и быстро запихал их в опустевшие за время боя карманчики разгрузки, затем подумал, снял шлем, забросил автомат за спину и попробовал ногой решётку на прочность. Она заскрипела, но держалась. Тогда он вцепился в нее руками, толчком оторвался от площадки и полез наверх, зависая над провалом. Пока Глыба добирался до третьего этажа, он проклинал эту безумную затею, и уже представлял, как срывается и вместе с этой железякой падает вниз, но вот он уже и на этаже.
От вражеского автоматчика после танкового снаряда осталась лишь нога без ботинка и ошмётки в порубленных тряпках. С этим точно было уже покончено. Оставался снайпер. Лестничный пролёт уцелел и Глыба, прицелившись впереди себя, осторожно поднялся на четвёртый этаж. Снайпер сидел в углу комнаты, прислонившись к дверному косяку и раскинув ноги в стороны, уронив голову в шлеме на грудь. Из под шлема на грудь капала кровь. Его винтовка валялась под окном. Глыба подошёл вплотную, носком ботинка зацепил край шлема и приподнял его вверх. Шлем съехал с головы и из под него разметалось червонное золото русых волос. Это была девушка, из тех, кого в плен не берут.
Красивая, подумал Глыба, глядя как из аккуратного носа на флисовую кофту падают багряные капли крови. Лицо белое, припорошено извёсткой. Пришибло ударной волной, догадался он. Она застонала и открыла глаза.
—Что же ты девонька наделала? — тихо спросил Глыба, приседая рядом.
Она смотрела на него огромными синими глазами, в которых не было ни страха, ни сожаления. На Дашу похожа, на дочку, подумал Глыба, и лет примерно столько же. А всё же противник, связать бы её, но стяжки остались в рюкзаке. Ему нужно работать, внизу товарищи изо всех сил отбиваются, а он никак не мог решить, что же ему делать со снайпером. Точнее, со снайпершей.
В живых оставлять нельзя, а убивать — рука не поднимается. Не привык он убивать безоружных, да ещё и дивчин. На его практике это было впервые. Но она даже не раскаялась. Не было никакого раскаяния в её глазах. Лишь боль, слёзы, злоба и тонкий налёт растерянности от того, что застал он её врасплох. Она посмотрела на свою винтовку, затем на рукоять ножа, торчащего из разгрузки Глыбы.
— Даже не думай, — предупредил он её.
— Ненавижу, — отчётливо сказала она.
— Ненавидь, раз ненавидишь, — пожал плечами Глыба. Он быстро прошёлся по карманам её разгрузки, выудил оттуда две американские противопехотные гранаты М67, складной нож. С пояса снял подсумок с патронами. Отстегнул аптечку и сунул ей в руки. — На, приведи себя в порядок, давай самостоятельно, не маленькая уже. Некогда мне с тобой возиться.
— Командир, как ты там? — в рации раздался голос Сармата. — Я добрался до Зимы, он в отключке. Патроны заканчиваются. Лезут, черти...
— Я на месте, сейчас помогу, — сказал Глыба. Он подобрал снайперскую винтовку, проверил прицел и затвор, всё в порядке.
— Что там со снайпером? — спросил Сармат.
— Больше не навредит, — сказал Глыба, тщательно подбирая слова.
Он уже встал наискосок окна и выцелил первую мишень. Выстрел. Противник выронил автомат и упал. А если она сейчас подкрадётся сзади и долбанет его, Глыбу, по голове кирпичом? — внезапно подумал он и резко повернулся назад. Нет, сидит на месте, вытирает кровь с лица. Он до сих пор не знал, что с ней делать. Взять в плен? Но он знает, что с ней сделают, когда узнают, кто она. И он видел, что она сделала. Этот грех не искупить, да она и не раскаивается. А значит поделом. Она — враг. Брать в плен нельзя. И отпускать нельзя. И даже держать за спиной нельзя, опасно.
Он нашёл вражеского пулемётчика, прицелился. Выстрел. Пулемётчик исчез, а ствол пулемёта задрался в небо.
— Слушай, если бы я был уверен, что ты никогда больше не будешь стрелять в наших ребят, я бы тебя отпустил, — громко сказал ей Глыба. — Если бы была хоть какая-то гарантия, хоть капля надежды. Я не знаю, раскаяние, что ли. Ну это же нормально, раскаяться в своих преступлениях? На судах все раскаиваются, осознают, ну, по крайней мере, делают вид.
Выстрел. Ещё одного врага откинуло пулей назад, прошивая шею. Снайперской винтовкой Глыба пользоваться умел.
— Жалко мне тебя, — продолжал он. — На дочку мою похожа. Глазища у неё тоже синющие-синющие, как у тебя, вся в маму пошла. И мама у неё красивая, то есть моя жена. Вы бы наверное с дочкой подружились, если бы не война. Но идёт война, а ты стреляла по нашим. Ты убила наших солдат, товарищей моих убила. Такое не прощается. Я не знаю, что с тобой делать, девочка. Вот не знаю, честно. Я не хочу тебя убивать, честно. Я русский солдат, честь имею. Если ты дашь мне слово, что больше никогда не возьмешь в руки оружие — я дам тебе уйти. Слово чести, есть такое у вас? Вот такое слово, которое нельзя нарушить. Хотя, откуда у вас честь или совесть... Ну вот вот другие ваши все умоляют пощадить, на коленях ползают, из страха. Ты же хочешь жить? Жить хочешь, спрашиваю? Нет, не могу я тебя отпустить. Ты — наших убила и пощады тебе быть не должно.
Выстрел. Ещё один вражина упал, чтобы никогда не подняться. Но это мужики, не важно, идейные или набранные с улиц. Чужой мужик с оружием, который стреляет в твоего товарищи или в тебя — враг, тут даже не задумываешься, нажимая спусковой крючок. А тут что делать? Что ему делать? Что? Да, враг, но ведь девушка. Девушка — враг. Идейный враг, пощады не просит.
Глыба за всю свою жизнь не то что не убил ни одну девушку или женщину, он даже подумать не мог о том, чтобы ударить беззащитного и слабого или накричать на него. Ещё когда он ходил в детский сад — мама объяснила ему, что девочек обижать нельзя. Да и вообще, это противоестественно. Он сюда пришёл не убивать женщин и детей, даже если бы это кому-то хотелось, чтобы потом сказать — вот он, российский солдат — зверь. А он не зверь. Он мужчина, глава семейства, православный, командир отделения.
Выстрел. Ещё один отправился в ад.
Внезапно он понял, что она ушла. Просто бесшумно ушла. И он почувствовал от этого даже какое-то облегчение. Проблема разрешилась сама собой. А там Господь пусть рассудит, спасибо, отвёл, не дал взять грех на душу. Глыба повернулся. Нет, сидит, прижимая тампон к лицу, видимо, не оклемалась. Чёрт, выругался он про себя.
Он снова припал к прицелу, выискивая цель. И ясно увидел перед собой пусковую установку, прибор наведения, транспортно-пусковой тубус-контейнер с ракетой, направленный в его сторону и двоих вояк, копошашихся возле установки. ПТУР, похолодело у него всё внутри. Стугна! Наверное, тот самый ПТУР, который распылил экипаж "Землячка".
Он видел, тонкий, почти невидимый лазерный луч. Ещё он увидел, как оператор положил палец на рычажок спуска. Глыба взял в перекрестье оператора. На спуск они нажали одновременно. Глыба видел, как в его окно летит шипящая извивающаяся змея. В долю секунды он успел подумать что-то про колесо Сансары и закономерный круговорот событий. Сначала они выкуривали снайпера с помощью танка, а теперь уничтожитель танка из этой же комнаты выкуривает его, тоже снайпера.
Он выронил винтовку и успел отпрянуть, оттолкнуться ногами и прыгнуть рыбкой в сторону дверного проёма, надеясь попасть в него и откатиться за стену. И в силу собственной инерции почти долетел, потому что потом в комнате раздался взрыв и его как пружиной вынесло из дверей горячее и душное облако кумулятивной струи и шмякнуло об стену.
Глыба не знал, сколько времени он лежал без сознания. Когда он попытался продрать глаза — в голове бил набат. Он видел склонившееся лицо Сармата, лица бойцов из взвода, их губы шевелились, они что-то спрашивали, но он не слышал их.
—Девочка... с синими глазами где? — прохрипел он.
Но ответа не слышал. Его куда-то бережно несли.
— Синева этих глаз... как у Даши моей.
Глыба знал, что он выжил. Он не знал лишь одного — выжила ли та упрямая девчушка, которая его ненавидит. Враг, хладнокровный каратель. Но всё же девушка, так похожая на его дочку. Должно же что-то быть у неё внутри. Хоть толика души. Вдруг она оттает и осознает. Пусть выживет, подумал он, цепляясь за ускользающее сознание. Несмотря ни на что. Он не зверь. Он русский солдат. Пусть выживет, а Бог простит или накажет своей властью. Ему виднее, Богу, как поступить. Он мудрый. Потому что Глыба не знал, что делать с ней.
2025г. Андрей Творогов
От редакции: Автор сердечно благодарит Ильдара К., Анатолия Александровича Т., Владимира Григорьевича Ф., Светлану Андреевну З., которые прислали донаты на карту редактора, чтобы поддержать творчество Андрея Творогова.
Желающие поддержать нашего автора военных рассказов могут это сделать, отправляя посильную помощь для А.Творогова на карту редактора ( Сбер 2202 2032 5656 8074, (Александр К.) минуя посредничество и комиссию Дзена (10%) или отправить донат через кнопку Дзена "Поддержать". Автор очень ценит Ваше отношение и всегда выражает искреннюю благодарность. Спасибо! Вся помощь от читателей передается автору, за ноябрь она будет фиксироваться тут.
Рассказы А.Творогова публикуются только на нашем канале, прочитать их можно в этой подборке.