— Ты почему не отвечаешь? — кричала в мобильный Евдокия Ивановна, едва Тоня, жена ее сына, приняла вызов. — Я уже в пригородном поезде, через час прибуду. Встречай и приготовь что-нибудь поесть. Я ведь не завтракала.
Было четыре утра. За окном еще клубилась ночная тьма, и даже пение птиц не нарушало тишину. Тоня, супруга Ильи, сына Евдокии Ивановны, пребывала в полудреме. Однако от оглушительной вибрации сотового и воплей свекрови ее сердце забилось чаще.
Теперь она пристально смотрела на потолок, словно ожидая, что оттуда сейчас свалится ее дорогая свекровь с авоськой, набитой курами, и потоком требований. В общем, почти проснувшись, Тоня уставилась в потолок, а в ушах все еще гремел гневный голос свекрови.
— Эй, ты что оглохла, почему трубку не берешь, наверное, спишь еще? Полчаса до тебя дозваниваюсь, полчаса. Через час встречай меня и накорми как следует. Я голодная. Ты меня поняла, услышала, нет?
Стоит отметить, что Тоня, еще не до конца проснувшись, нажала кнопку ответа и выпалила такое, что услышал весь вагон, ведь на телефоне свекрови была включена громкая связь.
— Какое еще поесть, к черту? Какое еще через час, Евдокия Ивановна?
Тоня успела убежать на кухню, чтобы не разбудить мирно посапывающего мужа. — Вы опять нам своих дохлых кур везете? Вы хоть упаковали их нормально? Или они у вас там воняют на весь вагон? Я их мыть больше не буду. Сами мойте и продавайте. И не пейте с утра, пожалуйста.
Естественно, это услышал весь вагон. Воцарилась тишина. Кое-кто перестал жевать бутерброды. Всем стало интересно, что будет дальше.
— Чего, чего? — растерянно пробормотала ошарашенная Евдокия Ивановна. Она привыкла командовать. А тут ее отчитывают. Непорядок.
— Короче, мама, я вам так скажу, сначала на рынок. Сначала на рынок, а я пока посплю. Вы там, когда свою дохлятину продадите, самогоночки возьмите. Потом к нам. А заодно нам потом и уборку в доме сделаете. Я с вашего прошлого визита к венику даже не подходила.
— Что ты несешь? Что ты мелешь?
Бабка аж побагровела, уронив на колени огромную сумку, из которой выпала синяя куриная голова с закрытыми глазами.
— Ничего, — Тоня вошла в раж и решила приструнить свекровь по полной. — Еще раз, старая калоша, позвонишь в такую рань? Я тебя из мусорных баков накормлю, — прорычала Тоня и отключилась.
В поезде все молчали. Где-то вдали мужчина в шляпе усмехнулся в кулак. Вот так. Бабка, считай, доездилась, доигралась.
А Тоня вернулась в кровать, натянула подушку на голову и зарычала: — Все, Илюха, твоя мамочка меня больше до инфаркта не доведет.
Муж, еще не проснувшись, протянул руку, нащупал ладонь Тони и пробормотал: — Дай поспать, потом расскажешь.
Но Антонине было уже не до сна. В ней клокотала ярость.
Три недели подряд по субботам Евдокия Ивановна вторгалась в их жизнь, как стихийное бедствие. Всегда по одной и той же схеме. О визите она сообщала по телефону, потом звонила в дверь в несусветную рань, неизменно с сумкой дохлых кур из птичника, где работала.
Иногда привозила грибы подозрительного вида, а после завтрака начинала критиковать мебель, занавески, саму Тоню и даже обои. — А что это у вас диван так скрипит? А, Илья, ты мужик или кто? А у тебя картошка вся в глазках. Куда это годится? И пахнет тут, как в общежитии.
— Илюша, сынок, да ты похудел. Тоня, наверное, совсем не кормит. И так продолжалось три года. Но сегодня утром в душе Тони что-то надломилось или, наоборот, исправилось.
Обычно Евдокия Ивановна врывалась в дом около половины шестого утра, словно была здесь полноправной хозяйкой. Но сегодня все было иначе. Она стояла у порога, а никто ее не встречал.
— Ты что еще спишь, лентяйка? — завопила она, толкнув ногой дверь. — А ну вставай, я приехала! - Евдокия Ивановна кипела от праведного гнева. — Я вам гостинцы привезла, неблагодарные. Открывайте живо.
И когда Тоня, еще не проснувшись, открыла дверь, свекровь продолжила будить весь подъезд. — Где мой сын? Где он? А где поесть? Что ты, Тонька, совсем исхудала и от рук отбилась!
— В доме убираемся, — невозмутимо ответила Тоня, вытирая руки полотенцем. — И вообще, люди еще спят, ведите себя потише. И ваш Илюха тоже спит. Между прочим, он всю неделю работал, зарабатывал деньги.
Свекровь смотрела по сторонам, словно командир десантников.
— Да ты просто обнаглела, девочка моя. Ты еще мне будешь тут указывать.
— Я вам говорила, мама, — произнесла Тоня ласковым голосом. — Если разбудите меня в четыре утра, сами себе и готовить будете. А куры ваши у меня еще с прошлых выходных в морозилке лежат. Так что везите все это на рынок. Меня от вашей курятины уже тошнит.
И тут в коридор, разбуженный перебранкой женщин, вышел Илья, взъерошенный и потрясенный.
— Мама, — сказал он, — а чего ты такая красная с утра?
— Это я красная? — взвизгнула Евдокия Ивановна. — Да у тебя жена твоя совсем от рук отбилась. Обзывает меня старой калошей по телефону.
— Мам, ну ты сама понимаешь, не совсем правильно звонить в четыре утра. Люди же спят.
— Я тут вам свежих кур привезла, а вы спите. Да я же тебя, Илюшка, рожала в муках в деревне без всякого обезболивания. А ты мне что? Разбудила я его!
Через полчаса конфликт достиг апогея. Евдокия Ивановна, поджав губы, сидела на табурете с веником, а вокруг был свежевымытый пол. В углу стояли два пакета с курами. Над ними кружились мухи.
— Вот тебе и благодарность, значит, вот оно как. Все на базар. Я им поесть привезла, а они, чтоб их, всё на базар, — бормотала она. — А сама фифочка какая, губы накрашены и кофеек попивает.
— Ой, я вам еще маникюр не показывала, — усмехнулась Тоня, демонстрируя ногти. — Можете меня похвалить?
— Да. Сейчас я тебя похвалю. Ногти у тебя, как у ведьмы, а юбка короткая, выглядишь как прошмандовка. Илюшка, гони ее вон, она тебя погубит.
— Мама, ну перестань. Ты вообще помнишь, что за последние полгода ты к нам приезжала двадцать раз? И каждый раз везла эту дохлятину. Плюс грибы, которые мы, честно говоря, выбрасывали. А один раз, если помнишь, ты привезла Антонине капроновые колготки пятьдесят восьмого размера. Кто их должен носить?
— Это я на вырост, сынок, на вырост. Сейчас она у тебя худая, как вобла. А вот постареет, может, так поправится, что эти ей даже малы будут.
— Мам, тебе шестьдесят пять вообще-то. Но ты же совсем не похожа на корову.
— Ах ты нахал! — завопила Евдокия Ивановна. — Я тебе тут про твою Тоньку говорю, а ты мне про колготки? Да я ночей не досыпала, когда ты сопли пузырями пускал. А теперь внуков хочу!
— Да, мама, — подала голос Тоня. — У нас их пока нет. К счастью, и в ближайшем будущем не планируем. И все это из-за вашей куриной диеты.
— Вот, вот оно, — вскочила Евдокия Ивановна. — До чего довела мужа! Три года вместе, а детей нет. Все маникюр, все кофе, юбки короткие.
— Мам, — сказал Илья, подняв руки в примирительном жесте. — Ты меня извини, конечно, но, может, тебе лучше уехать домой, там кур своих переберешь, с мухами договоришься.
— Неблагодарные. - Свекровь схватила сумку.— Только попробуйте меня не встретить в следующие выходные.
— А вы попробуйте еще раз в такую рань приехать. Я просто трубку не возьму и дверь не открою. Я в свой выходной поспать хочу, а не ваших кур потрошить. Незачем время тратить, — мило улыбнулась Тоня.
И вот свекровь ушла. Не попрощавшись, с искаженным от злости лицом и потрясенная неблагодарностью сына и невестки, она закричала во дворе под окнами:
— Илюшка, сынок, если эта ведьма тебя на тот свет отправит, меня на похороны не зови!
Тоня и Илья переглянулись и помолчали. — Она нас не любит или просто издевается?
— Она просто не умеет иначе, — вздохнула Тоня. — Но больше никаких кур, криков и колготок в четыре утра.
— Да уж, ситуация, — пробормотал Илья. — И что теперь? Что дальше будет?
Тоня подошла к мужу, обняла его и прошептала: — А будут выходные в тишине, с крепким сном, а потом с настоящим кофе и гренками на завтрак.
А в это время Евдокия Ивановна продавала кур на рынке. Делала она это без всякого энтузиазма. У нее в глазах была такая тоска, что казалось, вот-вот заплачет. И еще она про себя бормотала: — Да чтоб я еще хоть раз этим неблагодарным курочек привезла. Нет уж, пусть едят свою дрянную колбасу химическую.
Новые интересные рассказы на ТГ канале