Предыдущие главы 7, 8, 9, 10
***
— У меня во взводе парнишка-тукмен, Ташметов был, — к месту и не к месту встрял «душегуб» Большеногин. — Хо- роший солдат. Жалко, глаз ему выбило. И казаху Кайрымову горло перебило осколком. И Олежке Смирнову — тоже глаз.
На «растяжке» подорвались… Нет, туркмен, если в роте один, то это отличный солдат.
— Это ты к чему, Большеногин?
— Так, к слову… Чёрт, жалко парней. До Нового года все- го два дня, а они так глупо… Здравствуй, жо@па, Новый год! Жалко…
— Это ты с пьяну брякнул. Летом было дело. Просто мы к леднику поднялись, — возразил Никита. — Кстати! К слову!
— Про жо@пу? — гыгыкнул грубый Кирпич.
— Про Новый год! — урезонил пьяного приятеля Ро- машкин.
Новогодние праздники в Туркестане выглядели доволь- но странно. Ни намёка на снег, затяжные моросящие дожди. Солнце — если повезет. Ни тебе ёлок с игрушками на ветках, ни тебе Деда Мороза со Снегурочкой, ни снеговиков во дворах. Ромашкину как всегда не повезло. На совещании Неслы- шащих (Недумающих, Незнающих, Неверящих, Невидящих, Непомнящих) довёл приказ Бердымурадова: «В новогоднюю ночь замполиты рот развлекают солдат, организовывают до- суг, праздничный ужин и прочие мероприятия». Значит, за- столье, на которое после злополучного похода в Иран при- гласил Никиту Хлюдов, отменялось. Жаль, ведь вино и ко- ньяк они совместно закупили заранее, а на званом ужине их ожидали разные вкусности, приготовленные радушной хо- зяйкой и Вовкиной молодой сестрёнкой с томными глазами.
Шкребус хмыкнул, потирая руки:
— Наконец-то этих бездельников приобщили к полезному труду! А то в прошлый год я дежурил! А в позапрошлый — Шмер! Твой предшественник, Штранмассер, как «дед», поль- зуясь званием и возрастом, припахивал нас, лейтенантов. Те- перь и на нашей улице праздник! Хорошо, когда моложе нас есть офицеры!
Никита грустно вздохнул. Ну почему армия построена на таком принципе: старый или молодой? В начале службы солдатом он был молодой. Только отслужил год — посту- пил в училище. Первый курс — вновь салага. Не успел стать старшекурсником, как выпустился за ворота вуза, и опять молодой, но теперь уже офицер. Потом станешь молодым майором, молодым полковником и перед пенсией молодым генералом. Если служба удастся… Эх, наверное, только мар- шалов молодых не бывает, одни ветераны-старики. А может, и у маршалов дедовщина?
— Ромашкин! Ты чего молчишь и в ухе ручкой ковыряешь? Оглох? Барабанную перепонку проткнул? — рявкнул Шкре- бус. — Или приказ начальства не нравится? Игнорируешь? Нравится — не нравится… Проигнорируешь тут! Разве что робкая попытка увильнуть от «почётной» обязанно- сти — в новогоднюю ночь бродить по роте среди спящих сол- дат! Робкая попытка:
— А может, кто добровольно пожелает быть ответствен- ным тридцать первого декабря? К примеру, Ахмедка — му- сульманин. У мусульман Новый год, кажется, в апреле. А? Чего молчишь, Ахмедка? Ты по какому календарю отме- чаешь? По лунному?
— Я атеист. Для меня официальный праздник родной страны и есть Новый год! — ответил туркмен.
Ишь ты! Как жену покупать и сало не жр@ать, так сразу: обычай, вера. Да ещё что-то всегда бормочет перед едой. На- верняка молится, сволочь. А чуть что, он истовый атеист! И водку пьёт, и праздники русские признаёт.
— Ромашкин! Не отлынивай! — Несkышащих был Неумо- лимых. — Это приказ замполита полка. Не отвертишься! Де- журят только «политрабочие». Не нравится — меняй профес- сию. Но после Нового года! А сейчас займись делом: составь план работы на праздничные дни, конспект беседы, подготовь список увольняемых на выходные, но только тех, к кому ро- дители приехали. Всё! Все офицеры, кроме Ромашкина, сво- бодны. Счастливо дежурить и праздновать.
Офицеры высыпали из канцелярии и дружно побрели в каптерку — выпить на дорожку.
— Никита, пойдём тоже хлопнем по стакану! — предло- жил Шмер. — Зальешь горе-неудачу, поднимешь настроение.
— Эх, не повезло! — вздохнул Никита. — И почему та- кая напасть? В карауле два раза выпадало стоять, в наряде по роте тоже один раз у тумбочки дежурил. По-человечески только на стажировке отмечал Новый год. Не везёт мне со Снегурочками-дурочками с дырочками!
— Ты просто, наверное, в разгильдяях числился. — ухмы- нулся Шкребус. — Исправляйся! Будь дисциплинированней.
Шмер оскалил зубы, почесал зеленое от зеленки ухо:
— Ну, ты идешь? В третий раз не зовем.
— Иду, иду! Алкаши чертовы.
Никита собрал бумажки в папку, тетрадки сунул в стол и быстро догнал приятелей, спускающихся по лестнице в под- вал. Нацарапать отписку для начальства всегда успеется. По- дождут бумажки, не убегут.
— Никита, не грусти. Первое января — тоже праздник. Отдежуришь и приходи в гости. Допьёшь, что не допили, до- ешь, что не доели! Ха-ха! — издевательски веселился Шкребус.
— Сам ж@ри свои объедки. Обойдусь без тебя, — огрыз- нулся Ромашкин.
Шкребус-Глобус и Непьющих быстренько выпили и, заку- сывая на ходу яблоками, поспешили к заждавшимся женам.
— Поехали сейчас в город за спиртным? — предложил Шмер, отвлекая дружка от грустных мыслей. — Купим еды разнообразной, фрукты, овощи. Мяса выберем на завтраш- ний шашлык.
— А, поехали! Сейчас только договорюсь с Ахметкой, чтоб поболтался по казарме, последил за порядком. И в путь.
Второй час поиска деликатесов подходил к концу. В сет- ках — яблоки, гранаты, мандарины, виноград, зелень. Раздув- шийся, словно цистерна, дипломат булькал набором спирт- ного: водкой, шампанским и коньяком. Мясо тоже разыска- ли — пусть не лучшего качества, но на шашлык пойдет. Хо- рошо, что вообще его нашли.
На рынке им попался Лебедь-Белый, который навязал- ся в компаньоны и уже ни на шаг не отставал. Он прикупил всевозможных консервов и картофеля. О! О ней, любимой картошечке, приятели чуть не забыли.
— Хватит! Я из сил выбился, — взмолился Шмер. — Пора сесть, передохнуть — по пиву. Сколько мы торговались, я столько в жизни не болтал. За каждую копейку спорят, га@ды. Удавил бы!
Рыночная мрачноватая пивнушка оказалась перепол- ненной разномастным людом. Местные аборигены и заез- жие «бичи» с «химии»… Запах пота, грязной одежды, пре- лых опилок. Два окошечка почти не давали света сквозь за- саленные стекла. Тусклые лампочки под потолком едва мер- цали сквозь табачную дымку. Заплёванный пол, замызган- ные стены, стойка с краном. Толстый туркмен, возвышаю- щийся над ней. Две пустые бочки, одна на другой.
Хозяин стойки тупо смотрел в дальний угол и жевал насвай. Крупный подбородок и мясистые щеки шевелились в такт движению челюстей. Бессмысленный взгляд не выра- жал никаких эмоций. Рука лежала на ручке крана и время от времени поворачивала её, наполняя подставляемые кружки и банки. Другая рука одновременно ополаскивала под тонкой струйкой холодной воды грязную посуду. Ни одного лишне- го движения, настоящий пивной автомат.
— Опять буфетчик стирального порошка добавил в боч- ку! Га@д! — сдувая густые хлопья пены с кружки, громко про- изнес Лебедь.
Равнодушное лицо хозяина стойки осталось каменным и безразличным. Никакой реакции.
Офицеры, морщась, выцедили кислятину из кружек и на- правились к выходу. Лебедь захватил со стола откупоренную, но так и не начатую бутылку водки. Это заведение никак не располагало к продолжению банкета. Лучше тогда посетить ближайшую лагманную и там под шурпу выпить по рюмочке. Внезапно шедшему первым Лебедю преградил путь не-бритый громила с мутными глазами наркомана. Неопре- делённого возраста и национальности. То ли кавказец, то ли метис, то ли мулат. Тяжелый взгляд не предвещал ниче- го хорошего, а огромные кулаки с татуировками угрожаю- ще сжались.
— Куда прешь! — прорычал «химик». — Не видишь, че- ловек стоит?
Лыбидь покрутил головой по сторонам в недоумении:
— Где?
— Что — где?
— Где человек?
— Шутишь, да? Издеваешься?
«Химик» явно затевал скандал. Обойти его стороной — никак, мешают столы. Ещё четверо дружков «химика» вни- мательно наблюдали из угла прелюдию к драке, изготовив- шись принять в ней самое живейшее участие.
Лебедь вдруг полез на рожон:
— Водки хочешь?
— Хочу! — осклабилась вставными железными зубами рожа.
— На, пей, мурло! — без эмоций ответил Белый, при- подняв бутылку за горлышко на уровень этой самой рожи. Пока «химик» на секундочку соображал, как отреагиро- вать, Лебедь, молниеносно подкинув, перевернул бутылку, подхватил ее в воздухе за горлышко и с силой саданул про-тивника по башке. Бутылка звякнула и разбилась. Часть осколков осы- палась, а часть впилась «бичу» в массивный лоб. Из рас- сеченной кожи брызнули струйки крови и перемешались с водкой.
Лебедь-Белый подпрыгнул и ударил каблуками кованых сапог в грудь покачнувшегося ошеломлённого «химика».
— О-о-окхт! — клекотнул тот горлом и, громыхнув, рух- нул в проход.
Игорёк взошёл на него, как на постамент, и гаркнул на- чальственно, словно с трибуны, вскочившим было с мест дру- ганам «химика»:
— Сидеть, су@ки! Всех попишу! Изуродую! Не двигаться!
После подберете эту свою падаль.
— Да ты чо, братан… — мнимо дружелюбно гнусаво затянул один из друганов «химика». — Мы ж ничо…
— Не рыпаться! Двоих самых прытких сразу уложу. Ша, гопники! Не дергаться! — Лебедь-Белый выхватил из вну- треннего кармана шинели нунчаки, с которыми никогда не расставался, а второй рукой погрозил «розочкой» разбитой бутылки. — Сидеть, «бичи»!
Он несколько раз подпрыгнул на безжизненном теле, ко- торое после каждого прыжка всхрапывало воздухом, выры- вающимся из лёгких.
Бармен бросил растерянный взгляд на офицеров и скрыл- ся под стойкой, при этом с грохотом сдвинув бочки. Несколь- ко кружек, слетев под прилавок, разбились.
Привставшая с места ватага гопников медленно присела на скамейки и замерла.
Лебедь запрыгнул на стол, стукнув коваными сапогами по дереву. Столешница скрипнула, но не сломалась.
— Мужики, быстро на выход! — зашипел сквозь зубы Лебедь. — Я прикрываю отступление! Живо! Не каменейте. Шагайте прямо по этому пугалу, без церемоний.
Никита неуклюже перепрыгнул через тело и торопливо вышел на улицу, вытирая пот со лба рукавом шинели. Шмер же, наступив правой ногой на живот поверженного, левой с удовольствием приложился попутно в промежность.
— О-у! — подал признаки жизни бугай. — У-у-у! Последним из шалмана выметнулся Лебедь:
— Ну, надеюсь, полдюжины рёбер я этому уроду сломал.
Не пить ему пива полгода, а то и больше!
— Рёбра? При чем тут? Ты ж его бутылкой…
— А я когда со стола спрыгнул, так прямо ему на грудь, суч@аре! — счастливо улыбнулся Лебедь.
— Игорь, хватит болтать! — воскликнул Шмер. — Бе- жим отсюда, пока уже и нам бандюги кости не переломали.
— Не бежим, — с достоинством возразил Лебедь, — а от- ходим на заранее подготовленные позиции.
Они втроём завернули за угол, проскочили два кварта- ла до остановки маршрутки. С полными сумками бежать тяжело. Но надо!
На свежем воздухе дышалось легко, и мелкий морося- щий дождик освежал.
Им наперерез вдруг бросились две женщины. Русские? Русские! Одна — в кожаном плаще и высоких черных сапож- ках. Вторая — в короткой курточке и короткой же юбочке выше колен. Местные так не ходят. Окружённые стайкой мо- лоденьких сально гогочущих азиатов, они старались увер- нуться от поглаживаний и щипков.
— Ребята! Помогите! Эти пристали! Дикари какие-то!
— О-о-о! Азияты! На наших, на русских! — плотоядно за- орал Лебедь, недовоевавший в пивном шалмане. — Ну, ща!!!
«Ща» получилось более чем внушительным. Ни Ромаш- кин, ни Шмер не успели и глазом моргнуть. Да и сумки тя- желые, не бросать же! В общем, не успели. А уж как азияты не успели!
Игорь одним кударом расквасил нос ближайшему азия- ту. Второму звучно угодил носком сапога в копчик. Третье- му — хук в челюсть — хрустнуло…
И враг бежит-бежит-бежит!
— Ну денек! — с удовольствием отдуваясь, прокоммен- тировал Лебедь. — Давненько я так душу не отводил!
— Вы наши спасители! — защебетала блондинка в корот- кой юбке. — Сво@лочь! Такие дорогие колготки порвал, Щип- нул, а ногти нестрижены. Я думала, нас изнасилуют прямо на улице.
— Нинка, не надо было такую короткую юбку надевать! — облегченно визгнула чернявенькая, в плаще и сапожках.
— Ладно тебе, Вика! Не изнасиловали же. Или ты, нао- борот, расстроилась?
— Дура! Спасибо ещё раз, ребята! — изблагодарилась чер- нявенькая Вика. — Я готова… ну просто готова вас всех рас- целовать!
— Эх, ты, расцеловать! И всего-то! — пристыдила блон- динка Нинка. — Ребята, приходите к нам в гости на Но- вый год! Я мужу расскажу, какие вы отважные герои. Будем вам рады! А тебя я обязательно поощрю ещё как-нибудь! —
Она ласково мазнула геройского Лебедя по щеке, одно- временно почему-то хитро подмигнув Ромашкину.
— Нинель! Благодарная ты моя! — хмыкнула чернявень- кая Вика. — Прямо тут не начни их поощрять.
— Тебе-то что? Не своё, не экономь! — Блондинка Нин- ка сверкнула похотливыми глазами.
— Так. Всё! Марш на… маршрутку. У тебя одно на уме, с кем пошоркаться.
Да, подошла маршрутка. Народ ломанулся.
Самое забавное, всем троим офицерам места не хвати- ло. Они ещё потоптались у дверцы… А куда, если некуда?!
— Ребятишки, приходите на Новый год! Дом семь, квар- тира тридцать. Обязательно! — Блондинка Нинка сострои- ла многообещающе глазки.
— Придем! Обязательно придем! — Лебедь потер сбитые в кровь костяшки кулаков.
Маршрутка уехала, подпрыгивая на ухабах, лязгая рессо- рами и коптя воздух некачественным бензином.
— Да-а-а… Не зря я дал в морду и уркам, и чуркам! Чую, отметим праздник не только хорошей выпивкой, но и легким расслаблением организма… А черненькая ничего, а?
— И блондинка ничего, — справедливости ради отметил Шмер. — Забиваю очередь.
— За мной не занимать. Хочу обеих! Но… так и быть, — смилостивился Лебедь, — поделюсь с друзьями.
— С другом, — поправил педантичный Шмер. — Со мной. Никитушка наш автоматически выбывает. Он празднует в солдатской семье, с ротой. А мы с тобой, Игорёк, к девчон- кам — на посиделки, на полежалки!
Как тяжело быть лейтенантом, как тяжело быть лейте- нантом. Хуже работы, я вам, ребята не назову…
Подъехал второй, последний, рейсовый «рафик». Загру- жаемся! Не зевай! А то пешком… Не находились еще?!
Досадная, конечно, необходимость — дежурить в но- вогоднюю ночь. Но унывать? Никита жил по принципу: искать во всём хорошие моменты. Понимая, что попыт- ки изменить решение командования обречены на провал, решил организовать праздник на рабочем месте. Персо- нально для себя прикупил в городе две бутылки шампан- ского, ром, «Токай». Коньяк привёз очередной солдатский родитель. Пусть и не «Арарат», но и не «Тбилиси». Насто- ящий «Белый аист» из весёлой Молдавии. Вот ведь инте- ресно как получается, вино в Грузии великолепное, а ко- ньяк у «генацвали» не лучшего качества.
За год дегуста- ций напитков из национальных республик Никита соста- вил собственный ранжир для коньяков. Во главе, понят- ное дело, армянские. Далее — молдавские. Затем — даге- станские, узбекские, ставропольские, туркменские, грузин- ские, грозненские, кабардино-балкарские, киргизские. По- следнего и совсем не почетного места удостоились азер- байджанские коньяки. Почему-то именно они лейтенан- ту менее всего нравились. «Бакы» — ну какая же это га- дость! Такой напиток коньяком может назвать лишь чело- век с извращенным вкусом. Возможно, настроение в день дегустации этого «Бакы» было плохое, и отсюда последнее место, но что-то было в напитке не то. Коньяк явно отда- вал бормотухой. Видимо, много лишнего украли в процес- се и разбавили бочку суррогатной дрянью.
Никита раскрыл дверцы скрипучего шкафа и поместил бутылки на верхнюю полку. Туда же — коробку с ароматными фруктами: апельсинами, яблоками, мандаринами, гранатами. Полезная вещь для восстановления организма витаминами после атаки на него спиртным. В алюминиевую армейскую тарелку высыпал конфеты и шоколадки. На поднос — све- жий торт (с трудом, но удалось отразить натиск приятелей и не дать им сож@рать по дороге в гарнизон). Внизу на пол- ке — заранее заготовленный ящик, полный грецких и зем- ляных орехов. Ещё один десерт! В общем, сплошной десерт, а поесть нечего.
Никита в раздумье потеребил нос, достал из кармана складной ножик и мелко нарезал лимон. Но и это не пища.
В канцелярию заглянул сержант Наседкин, смешно ше- веля губой, разодранной ещё в детстве:
— Товарищ лейтенант, я из наряда по кухне пришел. Де- журный по столовой спрашивает, вам картошечки пожарить или не нужно?
— Обязательно, Серёга!
— А рыбки принести?
— И рыбки! И зелёных помидоров, и солёных огурчиков.
— Есть!
Через пятнадцать минут, к великой радости Никиты, огур- цы, помидоры и капуста уже стояли в шкафу в мисках.
Внезапно в коридоре раздалась команда «смирно». Ага. Надо понимать, комбат. Нужно непременно доложиться на- чальству… Показать, что трезв!
Алсын был слегка подшофе и в прекрасном настроении. Видимо, получил от аборигенов перед праздником причита- ющийся от «работорговли» бакшиш.
— Ага, Ромашкин! Ты на месте — это хорошо. А то я за- шёл этажом выше, а Хлюдова нет. Он взводного за себя оста- вил. Подумаешь, птица столичная! Москвич! Блатной мини- стерский сынок! Приказ нарушает, понимаешь ли. И Колча- кова на месте нет почему-то.
— Наверное, ужинать пошли, товарищ подполковник. Я их недавно видел, — соврал Никита, выгораживая това- рищей.
— Ладно, попозже зайду, проверю опять. А как у тебя в роте обстановка?
— Всё нормально, без происшествий. Наряд по столовой через полчаса придёт, остальные смотрят телевизор. В двад- цать один ноль-ноль — праздничный ужин и отбой. Завтра мероприятия в соответствии с планом: лекция, беседа, фут- бол, кино.
— Молодец, понимаешь ли! А как порадуешь комбата, чем поздравишь?
— М-м-м. Разрешите предложить коньяк?
— Нет, я его не люблю, он воняет, понимаешь ли.
— Тогда и ром предлагать не буду.
— Правильно, не предлагай, о-о-облисполком! Водка есть? Никита замялся. Водка, в принципе, была. Но не его, а ротного. Да и стояла она в командирском сейфе.
— Ну, чего топчешься? Есть?
— Есть немного.
— Так наливай, не жмись, понимаешь ли! Ромашкин открыл ключом сейф и достал поллитру.
— Ого! Немного! Я что, слон? Полная бутылка, а он го- ворит немного. Ох, Ромашкин, оправдываешь свое прозви- ще — Рюмашкин!
— Да это ребята шутят, я водку вообще мало пью.
— Мало, мало... От ведра мало отхлебываешь? Наливай! Не топчись, в ногах правды нет! Садись. О-облисполком…
Никита налил комбату стопку до краев, поставил на стол тарелку с маринованными помидорчиками, нарезал колбасы.
— А ты что, так и будешь смотреть мне в рот? Бери ста- кан! Полный наливай, лейтенант. С комбатом пьёшь! Кра- ев не видишь?
Никита вздохнул и подчинился.
— Ромашкин! Поздравляю тебя с Новым годом, понима- ешь ли! Желаю тебе стать настоящим офицером и всего само- го наилучшего, понимаешь ли! Вот так. О-о-облисполком! — Алсын опрокинул стопку в бездонную глотку. Крякнул, съел огурчик, обтер усы и, хитро улыбаясь, зацепил криволапой рукой бутылку со стола:
— Ты сегодня ответственный, по- этому водку конфискую. Не ровен час, напьёшься и зава- лишь дело.
— К-какое дело?
— За порядкой следить! Запомни, лейтенант: порядка сама не приходит. Её надо наводить ежедневно и ежечасно. И еже- нощно! Понят-тна?
— Понят-тна! — не удержался Никита.
— Ты что, лейтенант, меня сейчас дразнил?
— Нет, я просто, чтобы вам было понят-тна — бутылка не моя, ротного.
— Передай привет ротному и моё персональное спасибо за водку! Понят-тна?
— Так точно! Панят-тна!
— Юморист? У меня сегодня настроение хороший. На- кажу как попало в следующий раз, завтра. Точнее, в но- вом году!
Ушёл. Зато спустя пять минут пришел Рахимов, зампо- лит батальона. Толсто намекнул, что не прочь выпить с под- чинённым коньячку. Да что тут, мёдом намазано?! Ну, поло- жим, не мёдом…
Выпили. Налили по второй. И в канцелярию ворвался начальник штаба Давыденко:
— Вот так! Уже пьёт! Лейтенант! Я кому вчера говорил быть трезвым, как стекло?
— Ну, мне.
— Без «ну», товарищ лейтенант. Не запряг, не нукай.
— Мирон, это я его подбил… на мелкое нарушение дис- циплины! — успокоил Рахимов.
— Ага! — кивнул Никита. — А перед товарищем Рахимо- вым приходил товарищ Алсынбабаев… подбивал… Вы ко- ньяк будете, товарищ майор?
— Нет, посмотрите на него! Я его ругаю, а он меня спо- ить пытается! Я на дежурстве!
— А шампанского будете?
— Шампанского? Хорошо. Шампанского наливай! Новый год всё-таки. Э, не в рюмку же! В стакан... Ладно, коньяку тоже добавь. Коктейль «Бурый медведь». Ну, с Новым годом! За укрепление воинской дисциплины! — Давыденко загло- тил «Бурого медведя», бесцеремонно набил карманы шинели орехами, выбрал самое крупное яблоко, апельсин и удалился.
— Вот человек! — не выдержал Никита. — Всё настро- ение испоганил! Плюнет в душу и счастлив от этого! Ещё и ограбил! Петух гамбургский!
— Вот это ты зря — про петуха. Ещё скажи, я тебе тоже плюнул и тоже ограбил, — благосклонно подмигнул Рахи- мов. — Не болтай о начальстве в присутствии другого на- чальства.
— Ну, что-о вы! Никогда не скажу. Да и не болтаю я…
— Тогда — удачи! Бывай, лейтенант! В будущем году сви- димся.
Век бы вас всех не видеть! Никита допил оставшуюся половину бутылки шампанского — выдыхается ведь. Вдруг захорошело. Почему ж вдруг? Всё логично. Всё начальство отметилось и ушло. И по анекдоту: «Савсэм один! Савсэм один!». Печаль переходящая в бурную радость. Конечно, од- ному немного грустно, но ведь можно и Колчакова позвать с первого этажа. Вадик — душа-человек! Тем более, когда есть что выпить… А можно выпить и с собственным отражени- ем, чокнувшись в зеркале. Старинный способ избавления от одиночества.
Никита плеснул в рюмку чуток рому и цокнул ею по зер- калу:
— Ваше здоровье, Никита Александрович, долгих лет жиз- ни! Счастья и здравия! Расти большим во всех местах!
Полегчало еще больше. Нет, в самом деле! Чего сидеть дома в Новый год? К Хлюдовым — было б занятно, но больно ласково глядит его сестра, ластится кошкой, глазками стре- ляет, не было б скандала! Идти нажраться в общагу — неве- лико удовольствие, закончится потасовкой и массовым блё- вом в туалете. А так — бойцам отбой, телик — в канцелярию.
И смотри концерты до утра! С самим собой-любименьким! Кр-расота! Гм, страшная сила…
Ага! С самим собой-любименьким — ка-ак же! Рано пташечка запела. Дверь приоткрылась, и в нее прошмыгнул Колчаков.
— Ты чего, Вадик? Гонится кто?
— Это я от начштаба прячусь. Надоел. Ему делать не х@рен, он у меня в канцелярии сидит, в шашки играть заставляет. А я их терпеть не могу. Наливай, а то уйду!
Ну на…
Йо-хо-хо… И бутылку рома… Ополовинили…
— Ох, хорошо! — Вадик Колчаков по-хозяйски распо- ложился, вытянув длинные ноги — ладно, что не на стол, а на стул. Выковырял из мятой пачки сигарету, закурил, пу- ская кольца.
— Ну, вот что! — неожиданно для себя взвился Ники- та. — Гаси хабарик! Гаси!
— Чего-чего?
— Того-того! Ведешь себя, как свинья. Явился с пусты- ми руками, пьёшь мой ром, грязные сапоги задрал выше го- ловы! Да ещё и куришь! А мне тут ночью спать.
— Какое «спать»?! — отпарировал Вадик, но ноги со сту- ла снял. — Де-жу-рить, понял! Не спать, лейтенант, не спа- ать! Тебе ж ещё на доклад к начальству. Заметь, сегодня.
— Так вместе и пойдем. Ты будешь говорить, а я буду ря- дом стоять и молчать. В крайнем случае с умным видом кивну.
— Не, с умным — уже не получится. Рожа в багровых пят- нах, разит от тебя как… Да нету аналогов!
— Нету, да?
— Нету! Собирайся, пойдем к замполиту. Авось, Берды- мурадов не заметит, что мы употребили. И лучше поскорее, пока нас не развезло. Пошли!
Ну пошли… Чему быть, того не миновать. Остался все- го один час до наступления нового года, блин. Что год грядущий нам готовит?.. Никита брел, хлюпая сапога- ми по широким лужам. Брызги разлетались в стороны.
Полы парадной шинели сразу намокли, поднимать ноги и не хлюпать — ни сил, ни желания. Добрести до штаба и не упасть — вот задача!
— Т-товарищ замполит! Р-зршить доложить!..
Товарищ замполит ничего не заметил. Сам если при- нимал на грудь хоть сто граммов водки, соображал весь- ма туго после контузии в Афгане. А сегодня-таки уже при- нял. И не сто граммов — Новый год… Так что для зампо- лита Бердымурадова сегодня главный показатель дежур- ства — прибытие офицера как такового. Напротив фами- лии в списке ответственных подполковник, прилагая уси- лие, чтоб попасть в нужную графу, ставил крестик и от- правлял дежурившего в подразделение. Некоторые не яв- лялись, и вот с ними он пытался воевать. Звонил по теле- фону, отправлял посыльных, матерился на русском и тур- кменском языках.
Ромашкин и Колчаков из штаба поспешили в батальон. Навстречу, по касательной, сумбурно матерясь, не заме- тив во тьме — начштаба Давыденко. У каждого свои проб- лемы…
— Коз-зел рогатый! — зло произнес Вадик.
— Почему рогатый? — тупо спросил Никита. Всё-таки в сочетании с «козлом» более устоявшееся — «безрогий».
— А потому что знаю. Сам лично ему рога наставил! Сам лично и с превеликим удовольствием! И не далее как два часа назад, пока он меня разыскивал в казарме!
О, сколько нам открытий чудных!..
— Хороша-а! — отыгрывался Колчаков за всё про всё. — Активистка! Страсть как любит это дело, подходит к про- цессу творчески. И рога у нашего Мирона аж закручивают- ся в трубочку. А он пусть ещё меня поищет. Днём с огнём!
Никита поймал себя на мысли: «Ну почему не я!». То бишь на месте Вадика, не на месте рогатого Давыденко. Мысль шу- ганул…
— Никита, давай похулиганим! — от щедрот предложил раздухарившийся Колаков. — Чего скучать в праздничную ночь? Раз пошла такая пьянка… Устроим фейерверк! У меня есть четыре ракеты, красные и зелёные. Запустим на плацу?
— А у меня припрятаны два взрывпакета и граната, — поддался на провокацию Ромашкин. — Ка-а-ак бабахнем!
— Но-но! Достаточно взрывпакетов. За гранату могут к ответственности привлечь. А за салют только выговор вле- пят… если поймают.
Они, качаясь и спотыкаясь, заторопились к казарме. Там извлекли из своих загашников припрятанную пиротехнику и вышли на плац. Когда стрелки часов сомкнулись на двенад- цати, дружно рванули за колечки. Ракеты с шипением взмет- нулись ввысь. Через мгновение — громкий хлопок и яркие разноцветные вспышки в ночном небо. Тотчас вверх была отправлена следующая пара сигнальных ракет.
Где-то радостно заорали «ура!». Где-то присоединили к их ракетам свои — из открытых окон. Салют!..
Если поймают, значит? Никита побежал с плаца в бата- льон, а Вадим в противоположную сторону, к городку, навер- ное, решился по-новой навестить жену Давыденко.
Никита на секунду приостановился возле чугунных «пе- пельниц». Поджёг взрывпакеты. Швырнул их в урны.
Едва скрылся за дверями — раздался страшный грохот. Столбы искр и огня взметнулись вверх, увлекая за собой му- сор. Окурки разлетелись вокруг крыльца, а газета, словно большая птица с подбитыми крыльями, спланировала на ку- старник.
На плац примчались не совсем адекватно воспринимаю- щий обстановку замполит полка и дежурный. Тщетно пыта- лись обнаружить тех, кто запускал ракеты, но… тщетно. Тут бабахнуло ещё несколько взрывпакетов в районе штаба пол- ка, и оттуда же взлетела ракета, рассекая ночное небо поло- сами белого бледного огня. Затем полыхнула яркой вспыш- кой, и маленький парашютик стал медленно опускаться в жилой городок. А, штабные писаря резвятся, обрадован- ные отсутствием начальства.
Когда салют иссяк и в гарнизоне стало относительно тихо, Никита налил в жестяную кружку шампанского и выпил её до дна, пожелав сам себе счастья и любви в наступившем Новом году. Вот, главное, любви!.. Затем вышел из канцеля- рии, приказал дневальному перенести к себе в кабинет теле- визор и пошел по тёмной казарме проверить бойцов. Усталые солдаты спали мёртвым сном. Умаялись, бедняги, за день. Бо- гатырский храп раздавался из разных углов, порой курсан- ты что-то бормотали на русском, узбекском, азербайджан- ском или ещё каком-то языке. Крепкий запах… Ну, в общем, запах казармы. Надо ли разъяснять?
К горлу подкатил комок. Ой, какие мы нежные! Да не неж- ные мы, но — ром, коньяк, водка в одном флаконе, так ска- зать… и шампанского до кучи. Ой-ё!
Никита несколько минут шумно рычал в темноту, пере- гнувшись через подоконник.
…Дежурный по роте довел его до канцелярии, уложил в койку, стянул сапоги, укрыл одеялом и вышел, плотно при- творив дверь.
Счастливый и удовлетворенный Колчаков объявился где- то через час. Очень желал поделиться приподнятым настро- ением с другом-приятелем Никитой. Но, знаете ли, друга- приятеля Никиту нынче уже не приподнять. Ни настроени- ем, ни вообще.
С сожалением поглядев на мертвецки спящего Ромашки- на, Колчаков, не спросясь, достал из приотворенного шкафа бутылку с остатками рома. Допил из горлышка. Отправился восвояси. Где-то они, эти свояси…
Новый год победоносно шагал по стране, сшибая с ног миллионы жителей. Советские трудящиеся поедали тонны салата «оливье» и селёдки под шубой, выпивали цистерны водки и шампанского. Затем либо тупо смотрели «Голубой огонек», либо пели и танцевали. Какая-то, самая счастливая, часть общества предавалась любви.
А Никита… Что ж, Никита. В прострации Никита. План перестройки страны начинали составлять без него.
***
— А я дважды Новый год в Афгане встречал, и оба раза в горах, — сказал Большеногин. — Помнишь, Никита, тогда ещё моя бээмпэ подорвалась, а после ротного ранило и де- вять бойцов…
— Помню! Я тогда в эфир только и рявкнул: «Кандец Боль- шеногу!». А комдив меня обругал… Жалко Вовку Киселева. Хороший был парень! Вернулся после ранения и нашел свою смерть от снайперской пули.
— Помянем ротного ещё раз?
— Помянем ротного.
Помянули.
Утром Никита, едва пробудившись, покачиваясь на не- твердых ногах, вихляющей походкой покинул казарму. В го- лове гудело, кости ломило, в глазах зыбкая пелена. Хорошо встретил Новый год, нечего сказать.
Не вписавшись в дыру в заборе, он сильно ударился пле- чом и ребрами.
— Черт! Понастроили стен, пройти не возможно!
В парадной шинели и кителе ему по габаритам в узкий лаз — никак. Пришлось раздеться, взяв шинельку в руки. Продравшись наконец наружу, в городок, он плюхнулся на колени, измазал галифе. Громко матерясь, добрался до квартиры. Долго искал ключи, а когда нашёл, несколько минут тщательно целился в замочную скважину. Стыков- ка не произошла. Осознав, что войти тихо в дом не удаст- ся, Ромашкин повернулся спиной к двери и заколотил по ней каблуками:
— Шмер, Мишка! Шмер! Открой, св@олочь! Открой! Хва- тит спать.
Дверь внезапно отворилась и с силой ударила Никиту в спину. Он слетел с верхней ступени и приземлился во дво- ре на четыре точки.
— Хто тут? — спросил голос откуда-то сверху.
Лейтенант обернулся и увидел стоящего с закрыты- ми глазами солдата Кулешова. Тот тёр лицо кулаками и силился разомкнуть слипшиеся ото сна веки, продолжая бубнить:
— Хто тут орет? Чаво надо? Хозяева сплять!
— Кулешов, ско@тина! Это я! Хозяин квартиры и твой на- чальник. Глазищи протри! — Никита поднялся с карачек, по- тряс за грудки не желающего просыпаться бойца.
Тот шмякнулся на кушетку в углу веранды, невнятно оправдываясь в ответ.
Да ну тебя, ду@рака Кулешова!
Ромашкин, на ходу стряхивая со своих ног сапоги, устре- мился к заветному дивану. Грузно плюхнулся, слегка прида- вив Шмера, свернувшегося в клубок под простыней.
— У-у! Сво"лота! — взвыл сонным голосом взводный и отодвинулся к стене.
— Ты почему спишь на моём диване, г"ад? Еще и курил, ско"тина, лежа? Марш отсюда! На свою койку, на второй этаж! На крышу!
Шмер громко засопел и не ответил. Освобождать леж- бище явно не желал.
Никита швырнул шинель в один угол, китель — в другой. Галстук сунул под матрац, остальную одежду — куда при- дется. Блаженно улыбаясь, примостился на второй половине дивана. Потянул на себя одеяло. Шмер — на себя. После не- долгой борьбы за тепло победил более трезвый Шмер. При- шлось укутаться в простыню…
К полудню продрогший, но не протрезвевший Ромашкин проснулся. Волей-неволей. Мишка Шмер поливал его, слов- но комнатное растение, водой из кружки.
Никита вскочил и оттолкнул взводного.
Тот оскалился рыжевато-жёлтыми прокуренными зуба- ми, прищурил щёлочки припухших глаз. Отекшее лицо взвод- ного приобрело землистый цвет, а зелёные мочки торчащих ушей контрастно выделялись яркими пятнами.
— Отойди от меня, Крокодил Гена! Тьфу! То есть кро- кодил Миша. Михаил-крокодил! Чучело, а не офицер. Ну и р"ыло. Старлей с зелеными ушами.
Шмер возобновил попытку полива «комнатного рас- тения».
— Я тебе что, клумба? — взвился Никита. — Отстань, дай поспать! Я новогоднюю ночь службу нес, твой покой охранял.
— Наслышан-наслышан, как ты охранял, пьянь несус- ветная! Бойцы с утра мусор вокруг казарм собирают после вашего салюта.
— О как! Комбату донесли?
— А я знаю? Но думаю, доброжелатели найдутся.
— Вот чёрт! Как неудачно вышло! А всё коктейль, кок- тейль. Зарекался ведь не смешивать напитки, дегустатор хре- нов... Ну и зачем ты меня будишь? В штаб вызывают?
— Нет, не в штаб. Нас девчонки в гости звали! Ждут, на- верное…
— Какие ещё девчонки?
— Забыл? Те самые, которых мы вчера от «урюков» вы- ручили.
«Мы», гм!
— Ну да, ну да, припоминаю. Сами приходили сюда?
— Нет, утром Лебедь прилетал, прокурлыкал: после обе- да идем в поход, сбор у общаги. Надо что-то взять с собой, вчерашний запас кончился. Давай денег!
— Вот денег как нет, так и не было, — уныло констатиро- вал Никита. — И не в деньгах счастье, а в потенции. А ее… не поднять.
— Что-что, но это поднимем! А денег, что, действитель- но нет?
— Я тебе больше скажу — даже выпить нечего! Вчера всё приговорили. А с пустыми руками в гости — это как-то… не по-офицерски.
— Пошли в общагу, пройдёмся по комнатам. Не может быть, чтобы всё…
— Вряд ли что сыщем. Необходимы внутренние резер- вы… О, Лебедь! — осенило Никиту.
— Что — Лебедь?
— Он ведь тоже приглашён! — Нет, как вам нравится это «тоже»! — Лебедь наш — спортсмен, в одиночку не пьёт. Так что наверняка у него осталось. Мы же без него вчера напивались! И потом… спирт… — со значением напомнил Никита Шмеру.
А и верно! Лебедь снимал квартиру у какого-то капитана- перестарка, который после недавнего развода с женой оби- тал в общаге и беспробудно пил. Запой продолжался тре- тий месяц — свобода, брат, свобода, брат, свобода!.. Сколько Лебедь платил тому капитану за жильё, неизвестно. Скорее всего, расплачивался спиртом, доступ к которому у него был постоянный. Этим спиртом Лебедь-Белый должен был про- тирать измерительные приборы и средства связи, но только дышал на них парами алкоголя... и протирал, конечно, по- сле этого, протирал.
Оно, конечно, идти в гости к дамам со спиртом… А с дру- гой стороны — по анекдоту: «Это водка? — Обижаете! Чтоб я даме — водки?! Это чистейший спирт, леди!».
Дверь домика оказалась не заперта, но почему-то лишь чуть приоткрылась от толчка. В узкую щель удалось разгля- деть чьи-то ноги в сапогах. Ромашкин и Шмер надавили на дверь, и она с шорохом и шуршанием всё же отворилась на разумную и достаточную ширину, подвинув тело. Включив свет в прихожей, опознали тело — перестарок-капитан, хо- зяин квартиры, пьян в сосиску.
Так-так. А что в комнате? Тук-тук, кто в комнате живёт? Ну, если это можно назвать жизнью… Скорее пограничное состояние между… В комнате стоял сильный смрад, кисля- тина-тухлятина. Ситцевые линялые занавески слабо пропу- скали свет, но и в полумраке можно было разглядеть сле- ды безумной попойки. Лебедь распростерся поперек крова- ти — головой возле подушки, а ноги на полу, причём одна из них стояла в полупустом ведре с водой. Нет, но когда успел?! Утром же ещё прилетал-клекотал — в здравии и вменяемости! Настроение у Ромашкина и Шмера резко испортилось.
С кем связались! На кого понадеялись! И это называется трез- венник, спортсмен, каратист и боксер.
На захламлённом столе валялись перевёрнутые стака- ны, огрызки и остатки какой-то закуски. Недопитая бутылка водки стояла в центре. Еще одна лежала рядом, жидкость из нее почти вся вытекла и разлилась по столу. Судя по запаху, её уронили недавно.
— Вставай, сенсей! — Шмер толкнул Лебедя в бок носком сапога. — Ну и лейтенанты пошли! Пить не умеют, а не пить не могут. Словно из вытрезвителя вас в наш гарнизон собрали.
— Му-у-у-у! — нечленораздельно отреагировал Лебедь на пинок.
— Ромашкин! Полей его водичкой. Мы должны дознать- ся, где у него наше спиртное.
— Наше? Ты разве давал ему денег на закупку?
— Не давал. Но ведь он, наверняка, купил. И припрятал. Главное, чтоб показал где. Хотя бы направление, ориентир. И пусть дальше спит себе. К ба@бам пойдем без него.
Сразу после ключевого слова «ба@бы» Игорь разомкнул веки:
— Ага. Заявились! Дружки, называется. К девчатам со- брались? А меня бросить тут решили? Не-ет уж! Я скажу, где у меня водочка спрятана, когда вы меня в чувство приведе- те. — Лебедь, высвобождая ногу, отшвырнул ведро. — Вед- ро… Вода… Душ… — Игорь вновь отключился.
Ромашкин взял ведро в руки:
— Что, Миша? Будем его поливать прямо на кровати?
Или на пол сбросим?
— Конечно, на кровати! Он сам велел. Сбросить с посте- ли указаний не было. Скинем — а он драться полезет! Он это любит. И умеет. Неси воду!
Никита, пошатываясь, вышел во двор, набрал из колон- ки холодной воды, вернулся обратно.
— Лей! Прямо на него! — распорядился Шмер.
— Сам лей!
Угу. «А он драться полезет! Он это любит. И умеет…»
Шмер что-то недовольно буркнул себе под нос, взялся за ручку ведра, сделал широкий замах и окатил пьяного Лебе- дя от пояса до лица.
— У-у-у! Су-у-@уки! Ох-х-х… Хоро-шо! — резко вскочил Лебедь. И вновь рухнул замертво на постель.
— Ковшик! Второе ведро! Похолоднее! — распорядил- ся Шмер тоном хирурга. Типа: скальпель, зажим, спирт, ещё спирт, огурец!
Никита вздохнул и снова отправился во дворик. Тонкая струйка продолжала течь из открытого крана, и под дверя- ми образовалась лужа. Никита открутил вентиль посиль- нее и на минуточку присел тут же, на выщербленной лавоч- ке. По стенке дома полз паук — вверх, к стеклам, где была сплетена обширная паутина. В ней жужжала свежая муха… Вот Никита со товарищи — как эта муха. Угодили в ловушку. Их общая ловушка — этот дур@ацкий Педжен.
— Надоело всё к чертовой матери! Тоска! — громко вслух произнес Никита. И для разрядки ещё громче, почти сорвав- шись на крик: — Жизнь — де@рьмо!!!
Никто не ответил. Даже эхо. Не подтвердил. Но и не возразил.
…Это второе ведро вылили целиком — прямо в пьяную морду лица Лебедя-Белого.
Тот вскочил и, не открывая глаз, вслепую принялся махать пудовыми кулаками. Первым же ударом сшиб с ног Шмера, который отлетел в угол. Остальные удары «в молоко» — Ни- кита вовремя спрятался под стол. Лебедь пнул табуретку, и она, подлетев под потолок, плюхнулась на лежащего в про- ходе пьяного капитана-перестарка. Тот всхлипнул, но не оч- нулся. Лебедь прыгнул босыми ногами на стол и… только тут открыл глаза. Сопоставил себя и окружающий мир. И себя в окружающем мире, включающем товарищей по оружию:
— Вы чего, охр@енели? — Он отбил пятками чечетку и толь- ко после этого спрыгнул на пол.
— Ты сам сказал: ведро, вода, душ! — Шмер потирал уши- бленную грудь.
— Я? Сказал?!
— Сказал-сказал, — подтвердил Никита, выбираясь из- под стола. — Сам сказал, а сам сразу кулаками махать.
— Ну да, сказал, — вынужденно признал Лебедь. — Но — ведро, вода, душ! А вы? Ниагарский водопад тут устроили. Заставь вас Богу молиться…
— Сам ду@рак!
— Зато красавец! — благосклонно пропустил «ду@рака» Ле- бедь. Содрал с себя, срывая пуговицы, мокрую рубашку, обтер ею лицо и швырнул, как тряпку, в дальний угол. Туда же — и майку. Стянул брюки и трусы, перебросил через спинку кро- вати, изобразил танец живота и остального хозяйства. Затем, напрягая мускулы, принял позу культуриста. — О, как я кра- сив! Аполлон! Как я замечательно красив и прекрасен!.. Нет, мужики, согласитесь — мы, мужики, гораздо красивше ба@б.
— Игорь? Игорь! Игорь, блин!!!
— А чего? Нет?! В природе самцы всегда красивше самок. Как красив павлин, и насколько убога пава. Лев — красавец, львица — драная кошка. А рыбки в аквариуме?
— А рогатый козел? И драная коза? — брякнул, не поду- мавши, Шмер.
— Так надо понимать, — напряженно проговорил Ники- та, — ты предлагаешь нам с Мишкой себя-великолепного. За- место дамочек-дурнушек, к которым мы собрались? Хозяй- ством своим тут перед нами трясешь, как…
Рискованно, Никита! Можно и по чайнику схлопотать!
По сути, гомиком обозвал.
Но риск благородное дело. Оправдался риск. Культурист Лебедь секунду раздумывал, нанести ли со-служивцу сокрушительный маваши-гери или заржать и таки одеться. Заржал и таки оделся.
— Ну? Я готов? Побежали?
— Погоди, Игорь. Ты же обещал, что скажешь, где у тебя водочка спрятана.
— А я никогда от своих слов не отказываюсь. Вот тут, — Лебедь погладил себя по брюшному прессу, — тут она вся и спрятана. С утра. И еще там! — Лебедь ткнул пальцем в не- движимое тело капитана-перестарка. — И водочка, и спир- тяшка вся.
— То есть… у нас ничего нет? В смысле, с собой.
— Как? У вас ничего нет? В смысле, с собой? Поня-а-атно…
— Ладно, шучу, — успокоил Лебедь. — Там вон возьми- те. Три бутыля шампанского. Я его как спортсмен принци- пиально не пью. Завет номер один: опасайтесь пузырьковых! Вот и не пью. Даже в Новый год. Покупаю как дань тради- ции, но не пью… Нашел, Мишка?
— Нашел, Игорек, — порывшись в «там», отозвался Шмер. — Только тут не три, а две. То есть три, но одна пустая.
— Ага! А я-то думаю, чего меня так колбасит! Поступил- ся, значит, принципами. Ну, ничо! Как раз две — по числу приглашающих дамочек. Мы ж к ним не пить идем, а? Вот и в подарок — по шампусику!
Леб@лединая железная логика. Чугунная!
…У нужного подъезда офицеры тщательно обтёрли са- поги о бордюрные камни, помыли их в проточном дождевом ручейке и направились искать заветную квартиру. Где-то ре- вела музыка — на неё и сориентировались. Точно! Она раз- давалась из-за нужной двери. Значит, пришли не зря. Хозя- ева не спят, находятся на месте, и застолье в разгаре.
Однако попытки вызвать кого-либо нажатием звонка успе- хом не увенчались. Стук в дверь кулаком произвел тот же эф- фект, то есть никакого.
Лебедь встал спиной к двери и замолотил по ней каблуком:
— Ребятишки, отворяйте! К вам Лебедь прилетел. Кур- лы-курлы!
— Прекрати, Игореха! Всех обитателей распугаешь. Хо- зяева, если услышат, наоборот, не откроют. Решат, психопат ломится, — попытался урезонить Никита и… ошибся.
Музыка в комнате внезапно оборвалась. Кто-то подошёл, щелкнул замком, дверь распахнулась.
Лебедь-Белый спиной рухнул в образовавшийся проем.
Но не разбился, а рассмеялся. Так вот в чём радость… Чернявенькая Вика в халатике на очевидно голое тело и в босоножках на, разумеется, босую ногу, пожалуй, ещё при- влекательней, чем в давешнем плаще и сапожках. И без всяко- го «пожалуй», пожалуй… Заметьте, халатик не «домохозяйский», а, мол, кимоно, парадно-выходное. Она насторожен- но окинула взглядом новоприбывших и внезапно вспомнила:
— А-а-а! Мальчики, это вы?
— Нет, не мы! Это тени отца Гамлета! — дурацки пошу- тил Никита. Но что-то надо же сказать.
За спиной чернявенькой Вики появились другие обита- тели квартиры — двое мужчин и две красотки.
— Ой, Нинка! — радостно всплеснула руками чернявень- кая Вика. — Это мальчики, которые вчера нас от дикарей спасли!
— Ой, ма-альчики! Пришли! Молодцы! — возрадовалась блондинка Нинка, выглядывая из–за спины пьяненького му- жичка в расстегнутой до пупа рубашке.
— Васенька! Вот эти мальчики спасли нашу невинность! Познакомься! — подтянула Вика толстяка-очкарика.
В общем… вот и познакомились. Поручкались со все- ми. Лебедь поручкался со всеми, так и лёжа на коридорном полу. После чего пружинно вскочил на ноги и принялся об- ниматься с хозяевами, как со старыми знакомыми. Дольше всего обнимался с женщинами.
Значит, чернявенькая — Вика, блондинка — Нинка. Плюс огненно рыженькая Татьяна, тоненькая, длинноногая.
Итак, она звалась Татьяна… которая сразу положила глаз на Лебедя-Белого.
Шмер приударил за чернявенькой Викой. Эти чернявень- кие… рыбак рыбака видит издалека!
А блондинка Нинка сразу запала на Никиту. Неслучай- но, выходит, подмигнула ещё там, на предновогодней улице. Ах, да! Тут же ещё и как бы мужички-сопернички, нет?
Нет. Это не соперники. Не знаем, господа хорошие, чем вы тут до прихода господ офицеров занимались, но в данный момент ваш номер восемь, отдохните-проспитесь. А мы… Что — мы? Мы мирно посидим, пообщаемся, по бокалу шам- панского примем с дамами — на брудершафт, так?
Так. Блондинка Нинка в темпе вальса успела уже дважды выпить с Никитой на брудершафт, крепко поцеловав в губы.
Ого! В прозрачной кофточке она была просто... просто… Да что там! Никита понял, что в брюках ему тесно. То бишь не целиком ему, а отчасти. От самой дорогой его части. Ну, мужчины поймут. А уж женщины! Блондинка Нинка мело- дично хохотнула и как бы ненароком мазнула ладонью по…
— А как насчет выпить за любовь с первого взгляда?
— Легко!
Выпили. Вдвоём. И пусть весь мир подождет. Ни рядом, ни вокруг, ни вообще — никого. Только ты и я. О темпы! О amore! Блондинка Нинка плотно придвинулась, задышала прерывисто и возбужденно.
— Прогуляться бы, — воркнула грудным тоном.
— К-х-худа ? — В горле Никиты мгновенно пересохло.
— А… в ванную хотя бы… — Она смотрела на него в упор, не мигая.
«В ванную? Вам плохо? — Дурачок, мне хорошо. С тобой. А в ванной будет еще лучше. С тобой…» — такой взгляд. Ну, я пошла. А ты — через минуту-две.
Никита несколько опешил. Конечно, господа офицеры для того сюда и шли — пофлиртовать и кого-нибудь охму- рить. Но чтоб так откровенно…
Он плеснул себе в фужер ещё вина, выпил для храбрости и потихоньку выбрался из-за стола. Компания оживленно об- суждала падение Лебедя, который находился в центре вни- мания. Никому не было дела ни до Ромашкина, ни до блон- динки Нинки. Пока, во всяком случае. Лови момент!
Поймал. Что было в ванной — если угодно, дело личное, дело интимное.
— О-о-о! — громко и протяжно выдохнули наконец оба, Никита и блондинка Нинка, заворожённо глядя друг на друга.
И замерли.
Никита напряжённо вслушался в происходящее там, за дверью ванной. Одновременно с чувством глубокого удовлет- ворения вернулась осторожность и неловкость. Чёрт! Надо же! За пятнадцать минут знакомства не только выпили на брудершафт, но и бурно возлюбились! Вот ведь всю жизнь считал себя скромнягой — и на тебе! Дык! Отказаться? Если «на тебе!».
— Спасибо, мальчик! — воркнула блондинка Нинка. — Ты мой новогодний подарок! А то вокруг который день одни пьяные козлы-импотенты! А ты ничего, хороший. Ступай к гостям. Я — чуть позже. А ты мне понра-авился, знаешь…
Никита из ванной направился к столу, не глядя ни на кого, словно в бессознательном состоянии. Опустив глаза, сел, на- лил в стакан вина, выпил. И — встретился с пронзительным ненавидящим взглядом соседа. Кто таков? Десять минут на- зад за столом этого соседа не было.
Рядом с Никитой обособленно плюхнулась блондинка Нин- ка, радостно воскликнула:
— О! Вот и Олежек проснулся! Милый, голова не болит? Опохмелишься?
Муж! Никита зябко поежился, невольно передернув пле- чами. Не было печали!
— Дрянь! Шалава подзаборная! — Муж внезапно и сви- репо отвесил жене звучную оплеуху.
Никита вскочил. Как бы там ни было, кто бы ты, мужик, ни был, но щас получишь!
Никиту опередил Лебедь. Рефлекс, однако. Женщину бьют! Взметнулся из-за стола, опрокинув стул, стриганул ногами, угодив ступней в грудь невежы. Классическое мае-гери, од- нако.
Муж сложился пополам и запёрхал.
— Ты чего, козел! Оборзел?! Ударить даму! — громоглас- но воспитывал Лебедь противника.
Никита со Шмером схватили бла-ародного офицера Ле- бедя за руки, чтоб более не буянил. Ну-ну, Игорь, ну-ну. Ну, всё уже, ну всё.
Не-ет, не всё. Проперхавшись, муж истерично крикнул:
— Да-аму?! Это — да-ама?! Это всем подряд дама. И тебе дам, и тебе дам, и тебе!.. Эта шалава — моя жена! Имею пра- во воспитывать. А ты, гаденыш, не лезь! — И он, подскочив к Лебедю, ударил его в живот.
Ой, зря. Во-первых, там не живот, а пресс-шоколадка. По- чувствуйте разницу. Во-вторых, атлет Игорёха только при- творялся, что его крепко держат, а на самом деле имитиро- вал невозможность вырваться из цепких рук.
— Хы! Ударил! Как больно! Все видели! Он меня ударил! Хы! А теперь я! — И, стряхнув сдерживающий фактор в лице Ромашкина со Шмером, ударил. — Чистая самооборона!
— О-о-о! Он мне зуб выбил! — Обманутый и к тому же битый муж сплюнул в ладонь вместе с кровью половин- ку зуба.
На Лебедя накинулась вся присутствующая компания. Общими усилиями вытолкали на лестничную площадку, где он принялся орать на приятелей:
— Да отстаньте вы, дураки! Не пьян я! Трезв! Дайте по- веселиться! За что он, сволочь, мне по печени врезал? Отпу- стите! Больше не буду!
На площадку выглянула чернявенькая Вика:
— Ты что, герой, делаешь? Это же хозяин квартиры, муж Нинки!
— А мне плевать! Пусть руки не распускает.
— Псих ты, Лебедь! Такое веселое застолье испоганил, — огорчился Шмер. — Такой прекрасный вечер испортил.
— Ладно, отстаньте. Буду смирным. Обещаю больше не ерепениться. Пойдемте мириться. Но как я ему! А? Вот в ку- лаке клок волос от плешивого! Остатки скальпа. Скальп снял! Ну, я орел!
Компания ввалилась обратно в квартиру, где муж и жена продолжали на повышенных тонах выяснять отношения.
— Дурачок! Я вышла из туалета, а не из ванной! Тебе по- мерещилось! — врала блондинка Нинка, размазывая слёзы по щекам.
Косметика на ее лице «поплыла», и сразу стало видно — уставшая женщину «кому за тридцать». Дальний гарнизон, убогий быт, неудачный брак, никаких перспектив на буду- щее. Унылое беспросветное существование и беспорядочный секс, если повезет, в качестве лекарства от тоски.
Мужу Олегу налили полный фужер водки, который он запил фужером шампанского и тотчас скис. Притянул к себе супругу:
— Ну, прости, киска! Я ошибся. Погорячился. Извини. Чего не бывает с пьяных глаз. Дай я поцалую твои ангель- ские губки. Прости дурака пьяного!
Он крепко поцеловал жену. Затем чуть отстранился, по- нюхал её лицо. Что за запах? Н-не понравился!
Жена тотчас налила ему ещё фужер водки. Пей! И не при- нюхивайся.
Выпил. И бессильно откинулся на спинку стула, уронив голову на грудь. Блондинка Нинка с трудом подняла тело мужа и выволокла в спальню. Вернувшись, она переключи- лась на Лебедя. Теперь он стал её кумиром, кавалером и ры- царем. В кои веки за неё заступились и защитили!
На обратном пути в общагу Лебедь беспрестанно возму- щался Ромашкиным:
— Нет, вы посмотрите на этого тихоню! То мямлит, ни рыба ни мясо, а то бабищу сразу в ванной охмурил.
— Еще кто кого охмурил! — посмеивался Шмер. — По- моему, она ему в штаны сама залезла. Чёрт бы побрал этих замполитов! Вечно от них неприятности. Не мог, как люди, посидеть, водки попить, с девчатами потанцевать? Конечно! Зачем ему это? Сразу подавай разврат.
— Ты мне ещё аморалку припиши! Не на партсобрание, чай, ходили. Если вам никому не обломилось, попытайтесь не лопнуть от зависти!
— Это кому не повезло? — вскинулся Лебедь. — Очень даже повезло! Я, друг мой Ромашкин, как лысому в череп дал, так его жена оставшееся время ко мне кошкой ласти- лась. Заметил?
— Что ж ты еёе в ванную не пригласил?
— Э, нет. Я с ней — завтра. Пусть помоется-отмоется по- сле тебя, друг мой Ромашкин. Мы ж всё-таки не животные. Так что завтра. А ты, друг мой Ромашкин, свободен, как муха в полете. И не спорь, а то так врежу, что чубчик отвалится. Что, будешь спорить?
- Не буду!
Что ж, придётся уступить объект без боя. Битва с Лебе- дем бессмысленна. Победитель ясен заранее, разве что ко- лом врезать по башке. И то бесполезно. Разве что кость слег- ка прогнётся...
***
Николай Прокудин. Редактировал BV.
Продолжение следует.
Весь роман читайте здесь.
=====================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================