Глава 11
Свет амулета усиливался, превращаясь из тусклого мерцания в пульсирующий, почти живой поток. Он лился сквозь ткань плаща, окрашивая ее лицо и руки в призрачное сияние. Где-то там, на берегу Босфора, в месте, где когда-то нашли бесчувственную «Лейлу», теперь зиял портал в ее прошлую жизнь.
— Что это? — прошептал Орхан, разжимая объятия. Его глаза, еще полные ярости боя, сузились от изумления и внезапной, животной тревоги. Он чувствовал исходящую от амулета энергию, древнюю и чужеродную.
Алиса не отвечала. Она смотрела на свет, идущий из-под одежды, и чувствовала, как ее разрывает на части. Всего в нескольких шагах от нее был человек, ради которого она только что готова была умереть. А где-то там, в сияющем тумане, ждала ее прежняя жизнь. Власть. Независимость. Свобода от этих дворцовых стен.
«Мой "Мерседес"... мои духи... мой пентхаус...» — пронеслись обрывки мыслей, такие яркие и такие бесконечно далекие.
— Лейла? — голос Орхана прозвучал резко, в нем слышалась нарастающая паника. Он схватил ее за руку, и его пальцы сжали ее запястье так, что кости затрещали. — Что это?! Ответь мне!
Она подняла на него глаза. И он все понял. Без слов. Увидел в ее взгляде мучительную борьбу, тоску по чему-то незнакомому ему и... прощание.
— Ты уходишь, — не спросил, а констатировал он. Его лицо побелело под слоями пыли и копоти. — Этот свет... он забирает тебя. Обратно. Туда, откуда ты пришла.
Она могла только кивнуть, не в силах вымолвить слово. Ком сжал ей горло.
Он отпустил ее руку, отступил на шаг. В его глазах бушевала буря — боль, гнев, неверие.
— Все это время... все наши разговоры... все это было... что? Подготовкой к побегу? — его голос сорвался на крик. — Я делился с тобой мыслями! Доверял тебе! А ты... ты всегда знала, что уйдешь!
— Нет! — наконец вырвалось у Алисы. — Я не знала! Я не хотела! Я... — она смотрела на его искаженное болью лицо и понимала, что никакие слова не смогут передать всю сложность ее положения. Как объяснить человеку из XVII века понятие «попаданца»? Как рассказать о мире машин, небоскребов и цифровых технологий?
— Я не отсюда, Орхан! — крикнула она, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Я из другого времени! Из будущего! Моя машина... авария... я оказалась здесь случайно! Этот амулет... он мой шанс вернуться домой!
Она вытащила светящийся артефакт, и его сияние озарило все пространство между ними, создавая непроходимую стену из света и магии.
Орхан смотрел на амулет, потом на нее. Его разум отказывался верить, но его сердце, его интуиция подсказывали — она говорит правду. Этим и объяснялась ее непохожесть, ее странные знания, ее манера мыслить.
— Так кто ты? — прошептал он, и в его голосе была уже не ярость, а леденящая душу пустота. — Призрак? Сон?
— Я реальна! — рыдая, сказала Алиса. — Я так же реальна, как и твоя боль сейчас! И моя любовь к тебе реальна!
Свет амулета стал ослепительным. Он начал тянуть ее, словно сильнейший магнит. Она почувствовала, как ее ноги отрываются от земли, как тело становится невесомым.
— НЕТ! — закричал Орхан, делая отчаянный шаг вперед, пытаясь схватить ее. Но его пальцы прошли сквозь сияние, не встретив ничего, кроме покалывающей энергии.
Он видел, как ее фигура начинает терять очертания, растворяясь в свете.
— Останься! — это был уже не приказ Султана, а мольба отчаявшегося мужчины. — Останься со мной! Здесь твой дом! Я... я люблю тебя!
Эти слова, такие простые и такие невозможные, прозвучали для Алисы как гром среди ясного неба. И в тот же миг ее внутренняя борьба прекратилась. Все «за» и «против», все расчеты и страхи рассыпались в прах перед этой простой, животрепещущей правдой.
Она любила его. И он любил ее.
Ее рука сжала амулет. Не для того, чтобы сохранить его. А для того, чтобы разорвать эту связь.
Она посмотрела на него в последний раз, встретила его полный ужаса и надежды взгляд.
— Мой дом там, где ты, — сказала она тихо, но так, что он услышал сквозь нарастающий гул энергии.
И разжала пальцы.
Раскаленный докрасна амулет полетел в сторону, описал в воздухе дугу и упал в самое сердце еще тлеющего костра, оставшегося после битвы.
Раздался оглушительный хлопок, не похожий ни на один земной звук. Свет погас, сменившись клубами странного серебристого дыма, который тут же рассеялся в ночном воздухе.
Тишина.
Алиса стояла на том же месте, пошатываясь. Ее больше ничего не тянуло и не выталкивало. Она была здесь. На века.
Орхан не двигался, застыв в немой мольбе. Потом, медленно, не веря своим глазам, он сделал шаг. Еще один. Его рука дрожала, когда он коснулся ее щеки, смахивая слезу. Он ощутил под пальцами теплую, твердую кожу. Она была настоящей. Она осталась.
Он не сказал больше ни слова. Просто притянул ее к себе, прижал так сильно, как будто хотел вдавить в себя, сделать частью своей души, чтобы больше никогда не потерять. Его плечи вздрагивали от сдерживаемых рыданий.
Алиса обняла его, уткнулась лицом в его окровавленный кафтан, вдыхая знакомый запах сандала, пота и дыма. Она плакала. Плакала о потерянном мире, о своей прежней жизни. Но сквозь эти слезы пробивалось странное, горькое и одновременно светлое чувство — чувство обретенного дома.
Она сделала свой выбор. И теперь ей предстояло жить с его последствиями. Вместе с ним.
Глава 12: Цена возвращения
Первые дни после той ночи прошли как в густом тумане. Дворец зализывал раны. Воздух был пропитан запахом гари, лекарственных отваров и тихой, липкой тревогой. Заговор был раскрыт, Джелал-паша и его сообщники казнены, но тень предательства витала в каждом углу.
Для Алисы мир сузился до покоев Орхана. Рана на его плече была глубокой, и она не отходила от него, меняя повязки, уговаривая пить травяные настои. Это была не обязанность, а навязчивая потребность — чувствовать его тепло, его пульс, убеждаться, что он жив, что она не потеряла его в тот миг, когда обрела навсегда.
Он часто просыпался ночью от кошмаров, хватая ее за руку в темноте, его дыхание срывалось.
— Ты здесь? — это был его первый, самый главный вопрос.
— Я здесь, — шептала она в ответ, прижимаясь к нему. — Я никуда не уйду.
Они не говорили о случившемся. Слишком сырыми и болезненными были раны. Он боялся спросить, а она боялась рассказать. Между ними лежала бездна опыта, которую невозможно было пересечь словами. Он — правитель огромной империи, чья власть простиралась на три континента. Она — пленница времени, добровольно отказавшаяся от всего, что знала, ради него.
Однажды вечером, когда за окном садилось солнце, окрашивая Босфор в багрянец, он нарушил молчание.
— Расскажи мне, — тихо сказал он, глядя на огни зажигающихся в городе фонарей. — Каким он был? Твой мир.
Алиса закрыла глаза, позволяя образам нахлынуть на нее. Это было больно, как ковырять заживающую рану, но и необходимо, как исповедь.
— Там были… машины. Повозки без лошадей, которые мчались быстрее самого быстрого скакуна. Дома из стекла и steel… железа, которые вздымались к облакам, выше минаретов. И… свет. Искусственный свет, который зажигался от прикосновения к стене, затопляя все вокруг, ярче тысячи свечей.
Она говорила ему о самолетах, бороздящих небо, о телефонах, позволяющих говорить с человеком на другом конце света, о медицине, способной победить болезни, от которых здесь умирали дети.
Орхан слушал, не перебивая. Его лицо было серьезным маской.
— И ты была там… важной? — наконец спросил он.
— Да, — выдохнула она. — У меня была власть. Деньги. Я решала судьбы тысяч людей. Как ты.
Он повернулся к ней, и в его глазах она увидела не страх и не недоверие, а нечто иное — глубочайшее уважение и потрясение.
— И ты отказалась от этого всего? Ради меня? Ради этой жизни в золотой клетке, где твой статус зависит от моего настроения? — его голос дрогнул. — Почему?
Алиса посмотрела на него, и все слова, все доводы показались ей жалкими и ненужными. Осталась только голая, пронзительная правда.
— Потому что там, во всем том блеске, я была невероятно одинока. А здесь, с тобой… я дома.
В его глазах стояли слезы. Он привлек ее к себе и прижал лоб к ее виску.
— Я не понимаю твоего мира. Я боюсь его. Но я благодарю Аллаха каждый миг за то, что он подарил тебя мне.
Этот разговор стал переломным. Стена между ними рухнула. Теперь он знал. Знает, кем она была, и что она для него оставила. И это знание навсегда связало их еще крепче.
Вскоре после этого Хатидже-султан вызвала Алису к себе. Они сидели в том же самом зале, где когда-то состоялась их первая встреча.
— Мой сын рассказал мне все, — без предисловий начала Валиде. Ее взгляд был тяжелым и проницательным. — О твоем… происхождении.
Алиса замерла, ожидая осуждения, страха, может быть, даже гнева.
— Глупая, глупая девочка, — покачала головой Хатидже, и в ее голосе прозвучала не злоба, а странная, усталая нежность. — Променять мир чудес на нашу жесткую, полную опасностей реальность. Ты либо величайшая из дурочек, либо самая мудрая из женщин. Я все еще решаю.
Она помолчала, попивая чай.
— Но выбор сделан. И теперь тебе нужно жить с ним. Не как фаворитка. Не как временная услада. Ты стала частью этой династии, когда бросила свой амулет в огонь. А с династией обращаются соответственно.
Хатидже отложила чашку.
— С завтрашнего дня ты будешь присутствовать на всех заседаниях Дивана. Не как молчаливая тень, а как советник. У тебя есть ум, и этот ум теперь принадлежит Османской империи. Джелал-паша мертв, но его место недолго будет пустовать. Новые враги уже у порога. Империи нужны свежие идеи. Твои идеи.
Это было не предложение. Это было повеление. И признание. Окончательное и бесповоротное.
Выйдя от Валиде, Алиса почувствовала странное спокойствие. Ее старый мир был мертв и сожжен дотла вместе с тем амулетом