Пролог
Ветер бился о тонированные стекла «Мерседеса», завывая, как потерянная душа. Алиса Воронцова сжала руль так, что костяшки пальцев побелели. Еще одно совещание, еще одна победа, от которой во рту оставался горький привкус пепла. Она была наследницей империи, выстроенной отцом, «алюминиевым королем» России, и теперь, после его внезапной смерти, — ее безраздельной владелицей. Миллиарды, яхты, небоскребы… и леденящая душу пустота.
Машина плавно неслась по мокрому асфальту ночной трассы. На панели лежал странный свидетель ее былой жизни — старый турецкий амулет, подарок отца из давней поездки в Стамбул. Полумесяц, инкрустированный сапфирами. «От сглаза, дочка», — говорил он. Она усмехнулась. Какой сглаз мог быть страшнее того одиночества, что поселилось у нее в груди?
Внезапно впереди — ослепительный свет фар встречного грузовика, выехавшего на ее полосу. Шанса свернуть не было. Удар. Лязг металла. Мир превратился в карусель из света, боли и осколков. Последнее, что она успела почувствовать, — жгучую боль в ладони, сжимавшей амулет, и нестерпимый жар, исходящий от него. Стекло лобового окна не разбилось — оно расплылось, превратившись в сияющую дымку, в водоворот из восточных узоров и непонятных букв.
Тьма.
Глава 1
Первым пришло сознание запахов. Сладковатый, удушливый аромат розового масла, пряный дух сандала и ладана, едва уловимые нотки пота и влажного камня. Алиса медленно открыла глаза. Над ней был не привычный кессонный потолок ее пентхауса, а низкий, расписанный причудливыми цветами и золотом свод. Сквозь резные решетки окон струился мягкий солнечный свет, в котором танцевали пылинки.
Она попыталась приподняться, и тело отозвалось пронзительной болью в виске и во всем правом боку. С удивлением она обнаружила, что на ней не ее дизайнерский брючный костюм от La Perla, а легкие, почти невесомые шаровары из тончайшего шелка и стесняющий движения расшитый золотом лиф. Волосы, всегда уложенные в идеальную каре-боб, рассыпались по плечам густой, непослушной волной.
— Аллахим, она жива! — прошептал кто-то рядом на незнакомом языке. И странно — Алиса поняла смысл. Ее мозг, привыкший схватывать суть сложнейших контрактов, отчаянно пытался анализировать.
К ней склонилось молодое лицо с большими карими глазами, полными неподдельного испуга и жалости. Девушка что-то сказала, предлагая медный кубок с водой.
— Где я? — хрипло выдавила Алиса, и ее собственный голос показался ей чужим. — Что это за место? Мне нужен телефон. Посольство России. Вы понимаете?
Глаза девушки округлились от ужаса. Она быстро оглянулась, словно боясь, что их подслушали.
— Молчи, глупая! Такие слова могут стоить тебе жизни. Ты в Дарюссааде, во Дворце Благоденствия. Гареме Повелителя правоверных, султана Орхана.
Слово «гарем» прозвучало как приговор. Алиса замерла, отказываясь верить. Это была какая-то чудовищная шутка, постановка.
— Меня зовут Алиса Воронцова, — с усилием проговорила она, впиваясь ногтями в шелк матраса. — Дочь…
— Твое имя теперь — Лейла, — мягко, но твердо перебила ее девушка. — Лейла. «Ночь». Тебя нашли на берегу Босфора, без памяти, в странных одеждах. Решили, что ты подарок от бея с Черноморского побережья. Тебя подарили султану.
Алиса откинулась на подушки, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Не было ни «Мерседеса», ни аварии, ни ее мира. Было только это. Шелк, золото, запах роз и безжалостная реальность, в которой она была не олигархом, а вещью. Собственностью.
— Я Гюльшах, — представилась девушка. — Из Грузии. Я тоже была… подарена. Я буду помогать тебе.
Помогать. Алиса с горечью усмехнулась про себя. Ей, Алисе Воронцовой, которой подчинялись советы директоров и банкиры с Уолл-Стрит, предлагала помощь какая-то девочка из гарема семнадцатого века. Мир перевернулся с ног на голову.
В дверях появилась тень. Высокая, худая женщина в строгом, но дорогом одеянии, с лицом, высеченным из камня. Ее холодный взгляд скользнул по Алисе, оценивая, как скот на рынке.
— Так это и есть наша находка? — ее голос был тонким и скрипучим, как скрип несмазанной двери. — Встань. Повелительница матерей, Хатидже-султан, желает на тебя взглянуть.
Алиса встретила ее взгляд. В ее синих, холодных, как лед, глазах, привыкших к подчинению, не было и тени страха. Было лишь леденящее недоумение и та самая воля, что заставляла трепетать конкурентов.
Женщина, которую звали Кайме-калфа, на мгновение смутилась. Так на нее еще никто не смотрел. Никто.
«Хорошо, — подумала Алиса, медленно поднимаясь. Ее корпорация сменилась гаремом, конкуренты — наложницами, а совет директоров — матерью султана. Но правила игры, в сущности, оставались прежними. Выживает сильнейший. — Игра начинается. Посмотрим, кто кого приручит.»
Глава 2
Дорога покоев Хатидже-султан казалась бесконечной. Алиса шла, ощущая на себе взгляды десятков женщин. Они прятались за колоннами, выглядывали из-за полуоткрытых дверей. Шепот, похожий на шелест листьев, полз за ней по пятам: «Дикая…», «Смотри, как идет…», «Глаза, как у джинна…».
Кайме-калфа шла впереди, отмеряя шаги с важностью, подобающей ее положению. Алиса, следуя за ней, мысленно составляла карту: два поворота налево, длинный коридор с фонтаном, затем направо. Ее аналитический ум, отточенный годами, работал в привычном режиме: изучай, классифицируй, ищи слабые места.
Покои Валиде-султан были иными. Не было показной, давящей роскоши. Здесь чувствовалась настоящая власть. Воздух был прохладнее, пахнул старыми книгами, сушеными травами и дорогим деревом. В центре комнаты, на низком диване, восседала Хатидже-султан.
Она была немолода, но возраст лишь отточил ее красоту, превратив ее в нечто вечное и незыблемое, как скала. Ее темные глаза, жившие в сети тонких морщин, смотрели на Алису с бездонным, проницательным спокойствием. В них не было ни любопытства, ни осуждения — лишь холодная оценка.
— Подойди ближе, дитя мое, — ее голос был тихим, но он заполнил собой все пространство, заставляя слушать.
Алиса подошла, нарушив, сама того не зная, все мыслимые правила этикета — она не пала ниц, не прикоснулась рукой к сердцу и губам. Она просто стояла, прямая и высокая, как кипарис.
Кайме-калфа ахнула от возмущения, но Хатидже лишь чуть заметно улыбнулась в уголках губ.
— Так ты та, что явилась к нам из морской пены, как Афродита эллинов? — спросила она. — Говорят, на тебе были одежды, каких здесь не видывали. И говорила ты на странном наречии.
— Я не помню, — четко ответила Алиса. Первое правило в чужом поле — не раскрывать всех карт. Ее русский акцент резал слух, но слова были понятны.
— Не помнишь? — Хатидже сделала паузу, ее пальцы медленно перебирали янтарные четки. — Или не хочешь помнить? Взгляд у тебя не потерянный. Взгляд у тебя… расчетливый. Как у моего сына, когда он обдумывает ход на шахматной доске.
Она помолчала, давая словам просочиться в сознание.
— Здесь, во Дворце Благоденствия, есть лишь одна воля — воля моего сына, султана Орхана. И есть порядок, установленный мной. Ты можешь стать украшением этого порядка. Или ты можешь стать гвоздем, о который все будут спотыкаться. Выбор за тебя сделают твои поступки. Отведи ее, Кайме. Научи ее. Сначала — поклонам.
Урок «поклонов» оказался унизительным театром. Кайме-калфа, пылая сдержанной яростью, заставляла ее ползать на коленях, касаться лбом ковра, целовать полу одежды воображаемой старшей наложницы.
— Вот так, дикарка! — шипела она. — Здесь ты — ничто! Пыль у ног Повелителя!
Алиса выполняла движения, ее тело двигалось, но разум был отстранен. Она наблюдала за Кайме, как когда-то наблюдала за неуравновешенными менеджерами, вычисляя их триггеры. Страх. Женщина боялась чего-то. Боялась потерять свой статус, свою власть над обитательницами гарема. «Страх — это рычаг», — пронеслось в голове Алисы.
Когда Кайме приказала ей поцеловать край своего платья, Алиса замерла. Она медленно подняла голову. Ее взгляд был не вызывающим, а… изучающим.
— Я поняла, — тихо сказала она. — Спасибо за науку.
Она не поцеловала платье. Она просто встала. Молча. Без разрешения.
Ярость Кайме-калфы была безмолвной и страшной. — Две ночи без ужина. В чулан. Может быть, одиночество и голод прояснят твой разум, Лейла.
Чулан оказался маленьким, темным помещением без окон, пахнущим пылью и сыростью. Дверь с грохотом закрылась, щель под ней исчезла, погрузив Алису в абсолютную тьму. Она прислонилась спиной к холодной стене и медленно сползла на землю.
Вот тогда, в полной тишине и темноте, до нее наконец дошла вся чудовищность происходящего. Это не было плохим сном. Это была ее новая реальность. Навсегда. Комок подкатил к горлу, предательски сдавив его. Она сжала кулаки, чувствуя, как по щекам текут горячие, злые слезы. Она не плакала с тех пор, как умер отец.
«Папа, — прошептала она в темноту, — что мне делать?»
Из прошлой жизни у нее осталось только одно — ее стальная воля. И амулет. Тот самый, турецкий полумесяц. Она нащупала его в складках своего одеяния. Его холодная металлическая поверхность вдруг показалась единственной реальной и знакомой вещью в этом безумном мире.
«Хорошо, — подумала она, смахивая слезы тыльной стороной ладони. — Вы хотите игры? Вы ее получите. Но правила буду устанавливать я.»
Она не знала, что за потайной решеткой в стене чулана за ней наблюдали те самые проницательные темные глаза. Хатидже-султан, не сказав ни слова, развернулась и удалилась. На ее лице застыла тень задумчивости. Эта девушка была не просто строптивой. Она была другой. А иное во дворце всегда было либо смертельной угрозой, либо величайшей удачей.