Ольга почувствовала ком в горле. История предстала перед ней не как загадка, а как человеческая трагедия. Трагедия двух братьев, разлученных волей властной женщины.
— Спасибо Вам, Лидия Петровна, — сказала она, вставая. — Вы не представляете, как Вы мне помогли.
— Да вы что, родная! — старушка махнула рукой. — Только Вы, смотрите, никому ни слова, что это я Вам наговорила. Марта меня живьем сожрет.
— Не беспокойтесь. Я ни слова.
Ольга вышла на улицу и облегченно вздохнула. Теперь она узнала все, что требовалось и не чувствовала себя растерянной. Она почти механически дошла до своей машины, припаркованной у дома Марты, села за руль и завела мотор.
— Что я делаю? — прошептала она, глядя на свое отражение в зеркале заднего вида. — Что я скажу ему? «Здравствуйте, я жена Вашего брата, о котором Вы, вероятно, не хотите вспоминать, и я хочу знать правду»?
Она плохо представляла, чего хочет добиться в итоге. Примирить братьев? Утолить собственное любопытство? Узнать другую сторону правды о своем муже? Возможно, и то, и другое, и третье.
Но бездействие было хуже. Ольга тронулась с места и направилась в новый район, за речку. Она ехала на встречу с призраком. С человеком, которого вычеркнули из семейной истории. С человеком, который, возможно, знал об Андрее то, чего не знала она. И от этой мысли ей стало одновременно и страшно, и безумно интересно.
*****
Новый район действительно оказался новым — с яркими фасадами, стеклянными витринами и ровным асфальтом. Ольга медленно ехала по улице Зеленой, отыскивая нужный дом. Сердце ее бешено колотилось, а ладони стали влажными от волнения. Девушка припарковалась чуть поодаль, у подъезда №25, и несколько минут просто сидела в машине, глядя на входную дверь.
«Что я делаю? — снова и снова задавала она себе вопрос. — Я вторгаюсь в жизнь человека, который, судя по всему, хочет оставить прошлое в прошлом. Я могу все только испортить».
Но воспоминание о вырезанных фотографиях, о скорбных строчках дневника и о потерянном взгляде двойника на свадьбе заставляло ее сделать следующий шаг. Она вышла из машины, поправила свитер и, сделав глубокий вдох, вошла в чистый, светлый подъезд.
Нужную квартиру ей подсказала женщина, которая гуляла с ребенком возле подъезда. Поговорив пару минут с молодой мамочкой, Оля быстро зашла в подъезд. Современная металлическая дверь, глазок, аккуратная табличка с фамилией «Гаврилов». Ольга сглотнула, чувствуя, как по спине бегут мурашки и нажала кнопку звонка.
Внутри послышались шаги. Сердце у Ольги ушло в пятки. Дверь не открылась, но голос из-за нее, низкий, немного хрипловатый, спросил: «Кто?»
Ольга потеряла дар речи на секунду. Голос был удивительно похож на голос Андрея, но в нем была какая-то иная, более грубая, не отшлифованная интонация.
— Здравствуйте, — наконец выдавила она. — Меня зовут Ольга. Я… я жена Андрея Гаврилова.
За дверью воцарилась мертвая тишина. Такая долгая, что Ольга уже подумала, что человек просто ушел, проигнорировав ее. Но потом щелкнули замки, и дверь медленно открылась.
На пороге стоял он — тот самый человек со свадьбы. Тот самый мальчик с фотографий, но теперь — взрослый, сложившийся мужчина. Лидия Петровна была права: сходство с Андреем было поразительным, почти пугающим. Та же высокая статура, те же черты лица, тот же разрез темных глаз. Но на этом сходство заканчивалось.
Волосы Игоря были чуть длиннее и не так идеально уложены, а небрежно растрепаны. Вместо дорогого свитера и строгих брюк на нем были поношенные джинсы и простая серая футболка, на которой виднелись следы какой-то краски или глины. Но главное — глаза. Если у Андрея взгляд был ясным, холодным и уверенным, то у Игоря — усталым, насмешливым и настороженным. В уголках его губ залегла глубокая складка, будто он часто хмурился или усмехался чему-то горькому.
Молодой человек смотрел на Ольгу без тени приветствия, изучающе, сверху вниз.
— Кто? — переспросил он, и в его голосе прозвучало явное недоверие.
— Ольга. Я жена Вашего брата, Андрея», — повторила она, чувствуя, как краснеет под этим тяжелым взглядом.
Игорь медленно, с явным раздражением, провел рукой по волосам.
— Поздравляю. И что Вы здесь забыли?
— Мне нужно с Вами поговорить.
— Не о чем разговаривать, — он сделал движение, чтобы захлопнуть дверь. — Убирайтесь.
— Подождите, умоляю Вас! — Ольга инстинктивно шагнула вперед, опасаясь, что дверь закроется перед ее носом навсегда. — Пять минут! Всего пять минут! Я не от тети Марты и не от Андрея. Они не знают, что я здесь. Я сама пришла.
Игорь замер, его рука все еще лежала на ручке двери. Его взгляд стал еще более подозрительным.
— И что это за игра? Я скорее поверю, что Андрей прислал Вас, чтобы проверить, не позорю ли я светлое имя семьи?»
— Нет! Ничего подобного! Он… он даже не знает, что я знаю о Вашем существовании!
Эта фраза, видимо, показалась молодому человеку искренней. Он снова внимательно посмотрел на девушку, и Ольга почувствовала, как этот взгляд сканирует ее на предмет лжи. Он видел ее испуганные глаза, дрожащие руки и искреннее отчаяние.
— Черт возьми, — тихо выругался он. — Ладно. Пять минут. Но если это какая-то западня…
Он отступил, пропуская гостью внутрь. Ольга, с облегчением выдохнув, переступила порог.
Квартира была просторной, светлой и… жилой. Это было полной противоположностью как стерильному дому Марты, так и выставочному интерьеру, который создал Андрей.
В гостиной стоял большой диван, заваленный книгами и подушками, вдоль стены — открытый стеллаж, забитый юридическими документами, но рядом, в углу, стоял мольберт с незаконченной картиной — абстрактный пейзаж в мрачных тонах. На полках рядом с книгами стояли несколько скульптур — из дерева, из бронзы. И все это создали «золотые руки» Игоря, о которых говорила Лидия Петровна.
— Ну? — Игорь закрыл дверь и прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Он не предложил ей сесть. — Ваши пять минут пошли. Чего надо?
Ольга, все еще стоя посреди гостиной, чувствовала себя неловко и смущенно.
— Я… я увидела Вас на нашем свадебном видео. В его полной версии.
Игорь усмехнулся, коротко и беззвучно.
— Ага. Поздравительный визит непризнанного родственника. Я тогда подошел, хотел… не знаю, сказать что-то, пожаловать руку брату. Но тетя Марта меня вовремя заметила. Отвела в сторону, как прокаженного, сказала, чтобы я не смел позорить Андрея своим присутствием перед его новыми важными родственниками.
Его слова резали слух своей горькой правдой. Ольга покачала головой.
— Я не знала. Андрей никогда, ни единого слова… Я думала, он единственный ребенок.
— Ну, так оно и есть, по версии семьи Гавриловых, — язвительно заметил Игорь. — Один идеальный сын и племянник. Второй — ошибка природы, которую старательно замалчивают.
— Но это же неправильно! — вырвалось у Ольги. Глаза ее наполнились слезами. — Вы же братья! Близнецы! Как можно забыть о собственном брате? Как можно жить с такой тайной?
Игорь смотрел на гостью с нескрываемым изумлением.
— Вы серьезно? Вы пришли сюда, к незнакомому мужчине, чтобы поговорить о семейной справедливости? Вы какой-то рыцарь на белом коне, что ли?
— Нет! — воскликнула Ольга, смахивая набежавшую слезу. — Я… я просто не смогу это носить в себе! Я нашла старый дневник Андрея. Там он писал о Вас, о том, он устал Вас выгораживать, что ему было больно, когда Вы ушли…
Лицо Игоря дрогнуло. На мгновение маска цинизма сползла, и Ольга увидела в его глазах детскую боль, о которой писал Андрей. Но мгновение спустя маска вернулась на место.
— Очень трогательно. Андрей страдал. А я, выходит, нет? Меня выгнали из дома в восемнадцать лет, как собаку. Я ночевал у друзей, работал на стройке, грузчиком, чтобы оплатить учебу. А он поступил в престижный вуз, женился на красивой девушке… — Он жестом указал на Ольгу. — У него была идеальная жизнь и он предпочел забыть о том, что у него есть брат, который эту идеальность может нарушить.
— Но он не забыл! — настаивала Ольга. — Он писал в дневнике, что ему больно! Он хранил ваши общие фотографии, пока тетя Марта их не уничтожила!
— Слушайте, Ольга, я не знаю, чего Вы от меня хотите, — Игорь оттолкнулся от косяка и прошелся по комнате. Его движения были резкими, нервными. — Вы хотите, чтобы я расплакался и побежал мириться с братцем? Так вот не побегу. Прошло слишком много времени. У нас с ним разные жизни. Разные ценности.
— Я не знаю, чего я хочу! — честно призналась Ольга. Голос ее дрожал. — Я плохо понимаю, что я здесь делаю. Но когда я узнала… я не могла бездействовать. Я не могу смотреть на мужа и знать, что он живет в этой… в этой стене лжи, Что он отрекся от части себя. Мне страшно! Мне страшно от того, что человек, с которым я делю жизнь, способен на такую черствость, безжалостность.
Она замолчала, переводя дух. Игорь остановился и смотрел на незваную гостью уже без раздражения, с каким-то странным, недоумевающим интересом.
— Вы странная, — наконец произнес он. — Обычно люди в вашей ситуации предпочитают не раскачивать лодку, а живут в своем красивом, удобном мирке.
— Мой мир перестал быть удобным, когда я увидела Вас на свадебном видео, — тихо сказала Ольга. — Он треснул.
Мужчина и женщина стояли друг напротив друга в тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов на стене. Напряжение в воздухе постепенно спадало, сменившись тяжелым, но уже не враждебным молчанием.
Игорь тяжело вздохнул, подошел к журнальному столику, взял пачку сигарет, затем, посмотрев на Ольгу, отложил ее.
— Ладно,— сказал он, и его голос впервые с момента ее прихода звучал просто устало, без злобы. — Вы получили то, что хотели? Вы увидели чудовище? Оно Вас разочаровало, принцесса?
— Вы не чудовище, — тут же ответила Ольга.
— Спасибо на добром слове, — он снова усмехнулся, но на этот раз мягче. — Так что? Ваши пять минут истекли.
Ольга понимала, что уходить сейчас — значит потерять единственный шанс.
— Расскажите мне, — попросила она. — Расскажите мне все. Вашу версию. Я хочу понять. Я должна понять.
Игорь долго смотрел на нее, и в его глазах шла какая-то внутренняя борьба. Наконец, он махнул рукой по направлению к дивану.
— Присаживайтесь. Раз уж Вы так настаиваете. Но только потому, что Вы, кажется, первый человек за много лет, который захотел услышать неофициальную биографию семьи Гавриловых, а настоящую историю. — Он повернулся и пошел на кухню. — Чай будете? Кофе? Только, предупреждаю, я не бариста. Варю в обычной кофе, в обычной турке.
*****
Игорь вернулся с кухни, неся две чашки с дымящимся черным кофе. Аромат был горьковатым и насыщенным, совсем не таким, как у дорогих сортов, что пил Андрей. Он протянул одну чашку Ольге, жестом указал на диван и опустился в кресло напротив, глубоко уходя в его мягкую спинку. Игорь сидел, слегка ссутулившись, его взгляд был устремлен куда-то в прошлое, которое, казалось, витало в воздухе этой комнаты, перемешиваясь с запахом краски и старого дерева.
Ольга осторожно пригубила кофе. Он был крепким, без сахара, и эта горькая правда напитка странным образом соответствовала моменту.
— С чего бы начать? — тихо произнес Игорь, больше глядя на свою чашку, чем на нее. — Наверное, с того, что мы с Андреем до семи лет были двумя половинками одного целого. Пока не попали к тете Марте.
Он замолчал, давая ей представить двух неразлучных мальчишек, потерявших сразу все.
— Она, конечно, совершила подвиг, взяв нас обоих. Не у каждой найдутся силы и средства. И мы были ей благодарны. Первое время. Но потом стало понятно, что ее благотворительность — с условиями. Условие было одно: мы должны были стать ее идеальными проектами. А идеал, по мнению Марты Гавриловой, — это успех, статус, респектабельность. Никаких лишних эмоций. Никакого баловства. Четкий план на жизнь с пеленок.
Игорь усмехнулся, но в усмешке не было радости.
— Андрею это подходило. Его мозг был устроен как раз по таким лекалам: слушайся, выполняй, получай результат, будь лучшим. А я… — он развел руками, и Ольга заметила шрамы и застарелые ссадины на его костяшках, следы тяжелой работы или, может быть, драк. — Я был сбой в системе. Мне было скучно. Мне неинтересно было выводить в прописях палочки, мне хотелось лепить из пластилина динозавров или вырезать из мыла фигурки. Я видел мир в формах и красках. И тете Марте это не нравилось. Грязь от красок, беспорядок от глины… да и сама профессия «художник» была для нее синонимом слова «бомж».
— Она запрещала Вам заниматься творчеством? — тихо спросила Ольга.
— Запрещала? — Игорь фыркнул. — Она уничтожала. В прямом смысле. Однажды, мне было лет тринадцать, я из куска старого дерева, что нашел на помойке, вырезал птицу. Получилось криво, но я был безумно горд. Потратил на нее месяц. Андрей сказал, что похоже, а тетя Марта взяла эту птицу и разломила пополам у меня на глазах. Бросила в мусорное ведро и сказала: «Пока ты будешь заниматься ерундой, твой брат будет учить английский. И будет жить в большом городе в красивом доме. А ты закончишь, как твой отец — дворником». Наш отец, кстати, был инженером, но для нее любой, кто не вписывался в ее систему координат, был дворником.
Ольга содрогнулась, представив эту сцену. Ей стало жаль того мальчишку, вложившего душу в свое творение.
— После этого что-то во мне сломалось. Если мое лучшее — это мусор, то зачем стараться? Я стал делать все назло. Уроки? Только через силу. Домашние обязанности? Спроста. Я начал убегать. Сначала ненадолго, к друзьям. Потом — на целые сутки. Мне было шестнадцать, когда я впервые сбежал по-настоящему. Уехал в область, к одному парню, который занимался ковкой. Думал, вот оно, мое призвание. Тетя Марта нашла меня через три дня. Приехала с полицией. Лицо у нее было каменное. В машине не сказала ни слова, а дома устроила такой скандал, что соседи стучали по батареям. Говорила, что я позорю память родителей, что я — непосильный крест на ее спине . А Андрей… — Игорь задумался. — Андрей сидел в своей комнате и делал вид, что учится, но я видел его глаза. Ему было стыдно, и за меня, и за себя. Он разрывался между долгом перед тетей и… чем-то, что когда-то было братством.
— Андрей писал в дневнике, что выгораживал Вас, — заметила Ольга.
— Да. Иногда. Брал на себя какие-то мои мелкие провинности, но это была капля в море. И это его страшно изматывало. Он же должен был быть идеальным. А я был его живым, ходячим недостатком. Мы стали чужими. Чужие люди, которые просто жили в одной комнате, спали на двух кроватях в двух метрах друг от друга, но между нами была невидимая, бетонная стена.
Молодой человек отхлебнул кофе и поморщился, будто глотая ту самую горечь прошлого.
— Когда мне стукнуло восемнадцать, я подал документы в Художественно-промышленное училище. В тот же день тетя Марта вынесла мой чемодан в прихожую. Сказала: «Ты совершеннолетний. Живи как знаешь. Но сюда можешь не возвращаться. Мое дело — вырастить человека. А кем ты стал — решать тебе». Это был ультиматум. Или я поступаю на юрфак, как она хочет, или я на улице. Я выбрал улицу.
— Боже мой… — прошептала Ольга. — И что Вы делали?
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители прошлой недели.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.