Рассказ
Пока в сарае к «Дельте» пересаживали сердце от «Минска», Вовка жил параллельной жизнью. Городской.Бабушка по маминой линии встретила его у подъезда, как посылку с пометкой «хрупкое» и «недокормленное».— Ты посмотри на него, — жаловалась она в телефон Вовкиной маме, усаживая в кухне. — Кости да бензин в глазах. Я его тут котлетами подлатаю, а вы уже как хотите.Город был большим, шумным и удивительно ненужным, когда у тебя в деревне назревает гонка.Маршрутки, магазины, подъезды… Интернет ловился везде, кроме важных мест вроде ванны и подвала, но от этого легче не было.В деревенском чате жизнь кипела:«Гришка мотор снял».
«Минск располовинили».
«Дядя Андрей в город за железом мотался».
«Дельта скоро будет зверь».Фотки присылали, как обычно: темно, смазано, то половина мопеда, то чей-то локоть. На одной было видно только раму, на другой — разложенный на тряпке поршень.Нормальной, честной фотки «Дельты» после операции Жорка так и не выслал. Только писал:«Завелась».
«Тянет огонь».
«Тормоза тоже сделали. Живыми вернёмся».— Издевается, — бурчал Вовка, прокручивая чат. — Специально держит в интриге.Бабушка накладывала ещё котлету:— Ешь давай, интрига моя. Глаза квадратные, живёт в телефоне.— Я там по делу, — пытался он оправдаться. — У нас гонка намечается.— У вас, у вас… — вздохнула бабушка. — У нормальных людей — выходные, а у вас всё время война моторов.Домой, в деревню, Вовка вернулся за несколько дней до гонки.Автобус высадил его у знакомой остановки, и воздух сразу стал другим — пах пылью, травой, магазином и чем-то ещё, что никогда не бывает в городе: ощущением, что сейчас обязательно что-то случится.Рюкзак за плечи, пакет от бабушки в руки — и вперёд, к Жоркиному двору.Чем ближе был поворот, тем сильнее зудели ладони: потрогать руль, услышать мотор, проверить, не наврал ли Маршал в чате.Во двор он влетел одним рывком — и застыл.Посреди двора стояла «Дельта».Та же — и совсем другая.Бак — тот же, только отмытый до такого блеска, что в нём можно было рассмотреть своё слегка офигевшее лицо.
Руль — знакомый. Фара — всё так же косит взглядом.А вот мотор…Мотор разросся. Толстый, серьёзный, с картером, который занимал под рамой куда больше места, чем раньше. Даже заглушённый, он выглядел так, будто может сам выбирать, куда ехать, а на водителя только любезно соглашается.— Вот это да… — выдохнул Вовка.Жорка, возившийся у заднего колеса с тряпкой, обернулся и ухмыльнулся:— Прилетел, космонавт?— Это… она? — Вовка осторожно обошёл мопед по кругу. — Вы её… не убили случайно?— Мы её в следующий класс перевели, — важно сообщил Жорка. — Было сорок кубов послушной пехоты, стало сто — мотострелки повышенной наглости.— Заведи, — потребовал Вовка. — Срочно.Жорка нажал кикстартер. Мотор рванулся и загудел — низко, густо, как взрослый, который уже всё понял про эту жизнь и теперь просто работает.У Вовки глаза загорелись так, что ими можно было приборку подсвечивать.— Маршал… — он даже голосом споткнулся. — Это же… зверь.— Это техника для серьёзных задач, — довольно сказал Жорка. — Но ты главное посмотри, как теперь наш «парадный костюм» сидит.Он заглушил мотор. В наступившей тишине Вовка вдруг взглянул в сторону сарая.Там, где раньше стояла гордо, как новенькая, его «Альфа», теперь получился странный кадр: по одну сторону — обновлённая «Дельта», по другую — скромный, поцарапанный скутер.«Альфа» не стала хуже. Просто мир вокруг… подрос.Вовка фыркнул, будто отмахиваясь:— Нормальный у меня аппарат.И тут же добавил, уже честнее:— Просто не тот класс.Он пнул носком камешек.— В городе на гонке я на таком табурете делать нечего, — признался он. — Ты выйдешь на свою бешеную «Дельту», другие — на мотоциклах, а я… скутер-комета. Нет уж. Я, пожалуй, из зрителей покричу.Сказано было вроде спокойно, но Жорка услышал под словами главное: больно.— Не фигня ли это? — медленно спросил он. — Экипаж — это когда оба в одном роде войск. А так ты у меня как парадный барабанщик без барабана.Вовка криво усмехнулся:— Сам говоришь, что я у тебя штурман. Буду с флага смотреть.В этот момент по другой стороне улицы проходил дядя Андрей.
Костыль стукал по гравию, как метроном, отсчитывая шаги. Сам он выглядел уже намного живее, но всё равно чуть чужим в роли «побольше отдыхайте».— Дядя Андрей! — крикнул Жорка. — Идите-ка к нам. Тут вопрос по делу.Андрей подошёл, остановился напротив, окинул взглядом сначала «Дельту», потом скутер, потом двух пацанов между ними.— Так, — сказал он. — Вижу: техника присутствует, лица какие-то похоронные. Кто у кого что разбил?— Никто, — вздохнул Жорка. — Тут по-другому.Он кивнул на скутер:— У Маршала теперь сотка в раме, а у Вовки пехота. Говорит, в гонке не поедет, чтобы не позориться. А я считаю, что экипаж без второго нормального коня — это уже не экипаж.— Я сам могу говорить, — оборонительно бросил Вовка, но кивнул: всё так.Андрей опёрся на костыль, посмотрел на сына:— Ну что, командир табуретки, напомни мне, как мы с тобой насчёт одной Хонды договаривались?В животе у Вовки неприятно потянуло.— Мы… — начал он, — договаривались, что если я закончу год без троек, ты… подаришь.Он сжал зубы:
— А я… не закончил.— Не закончил, — подтвердил Андрей. — Ты, если помнишь, не только железо любишь, но и географию с математикой… так, на уровне «пехота подумает потом».Он вздохнул:— По-честному — не заработал. Условие было простое, как молоток. Без троек — будет Хонда. С тройками — будет «учись дальше».— Ну вот, — буркнул Вовка, стараясь не показывать, как сильно у него внутри всё сжалось. — Значит, всё честно. Я буду… фоторепортёром.Жорка поморщился:— Дядя Андрей, — не выдержал он, — ну вы же видите. Сейчас получится, что у меня конь от вашей помощи бегает, а у Вовки —… ну, вы поняли.Он замялся:
— Несправедливо это как-то. Оба же… при деле.Андрей на секунду закрыл глаза, как человек, который опять открыл тяжёлый ящик с болтами — вариантов.В этом ящике уже лежало многое:
обещание про оценки,
Хонда на лесопилке,
Жорка с его моторами и тем днём у речки,
дядя Гриша, который крутит железо и собственные обиды.Плюс чек из мотомагазина, который до сих пор звенел в памяти.— Справедливость, — сказал он наконец, — штука хитрая. Если её тянуть только по дневнику, можно много глупостей наделать.Он глянул на «Дельту»:— Жорке я уже кое-что должен был. И не за гонку.Жорка тут же покраснел и уставился в землю.Андрей добавил, как бы мимоходом:— Те запчасти, — кивок в сторону сарая, — это не «подарок победителю», а оплата старого долга. Я с ним отдельно рассчиталcя.Он повернулся к сыну:— А вот с тобой у меня другая история. Тут не про долги. Тут про то, каким ты мужиком вырастешь.Пауза стала густой.— Формально, — продолжил он, — я мог бы спокойно сказать: «Не выполнил — и всё, нет мотоцикла». И был бы прав. На бумаге.Он усмехнулся криво:— Только жизнь у меня после больницы как-то очень наглядно показала, что она не по бумажкам живёт. Сначала тебя по дороге кувыркает, а потом спрашивает: «Ну, понял, что откладывать вечно — тупо?»Пацаны молчали. Слова про кувырки дороги Андрей произнёс так, что не надо было вспоминать джип у речки по кадрам.— Короче так, — сказал он. — Хонду я тебе отдам.Вовка моргнул.— Правда? — вылетело само.— У меня в семье врать не принято, — проворчал Андрей. — Но будет условие номер два. Более продвинутое.Он поднял палец:— Следующий учебный год — без троек. Вообще. Ни по русскому, ни по физре, ни по «я не успел записать». Любая тройка — и я забираю не Хонду. Телефон заберу. На долгий, очень долгий техосмотр.Вовка сглотнул, в голове быстро и страшно посчитав, сколько это — «без троек». Но перед глазами стояла Хонда, белая, с полосками, как из плаката.— Потяну, — сказал он хрипловато. — Буду, как этот… карбюратор. Точно работать.— Вот и проверим, — кивнул Андрей. — И ещё.Он посмотрел на обоих сразу:— Вы у меня теперь оба не просто на железках. Вы у меня экипаж. Один на Хонде, другой на «Дельте» с соткой. Если я хоть раз услышу, что вы мерялись, у кого конь круче, — сниму с гонки обоих. Поняли?— Поняли, — в один голос сказал экипаж.В этот момент по улице проехал какой-то дядька на стареньком «Карпате». Мотор чихнул, фара моргнула.— Видали? — хмыкнул Андрей. — Вот это настоящий пенсионер. А у вас — техника молодая. Так что не нойте.Он развернулся, зашлёпал дальше, костыль отстукивал: раз, два, три — как отсчёт до старта.Про Хонду в деревне узнали быстрее, чем она успела доехать с лесопилки.— Андрей всё-таки сыну выкатил, — шептали у магазина. — Ну, правильно. Жизнь короткая, детям иногда надо праздник устраивать, а не только дневник проверять.Когда Вовка впервые привёз Хонду во двор, ощущение было, как будто картинку из журнала притянули в реальность.Белый пластик с красными полосками. Мотор — сотка, но не трактор, а аккуратный, собранный.Пацаны вокруг рассыпались полукругом, как мелким мусором по обочине.— Ну всё, — протянул кто-то. — Теперь у нас тут два монстра.— Это не монстры, — поправил его Жорка. — Это спецтехника.Вовка сидел на Хонде так, будто ему очень стараются не дать улыбаться шире положенного. Получалось плохо — улыбка всё равно прорвалась.— Только чтоб не зазнался, — шепнул ему на ухо Жорка. — А то спущу колёса во сне.— А ты попробуй, — фыркнул Вовка. — У меня теперь тоже кубики.Они хохотали. Между ними больше не стоял вопрос: «у кого железо круче». Вопрос был другой: «как бы самим не выглядеть дураками на фоне своих же мопедов».Только одна загадка продолжала зудеть у Жорки где-то под кожей.Каждый раз, когда во дворе или у школы сталкивались дядя Гриша и дядя Андрей, воздух между ними чуть потрескивал. Не дрались, не ругались — разговаривали нормально, иногда даже шутили, но… как будто на шаг не подходили ближе, чем позволяло невидимое «стоп».Жорка видел, как Андрей у калитки задерживает взгляд на Гришином лице и тут же отводит.
Как дядя Гриша в ответ смотрит мимо, будто рассматривает небо.Однажды вечером он не выдержал.Бабушка сидела на лавке у дома, перебирала фасоль в миске. Фасоль щёлкала, как патроны.— Ба, — начал Жорка издалека, — а Андрей с нашим Гришей… они кто друг другу? Враги или… как?— С чего это ты интересуешься? — бабушка даже не подняла глаз, но пальцы её замерли.— Да не знаю, — пожал плечами Жорка. — То смеются, как будто друзья, то смотрят друг на друга, как на неисправный генератор. Вроде крутится, а доверять страшно.Бабушка фыркнула:— Нашёл сравнение, инженер.Она ещё минуту помолчала, перекидывая фасоль из руки в руку.— Не люблю я чужие тайны раздавать, — сказала наконец. — Но ты у меня не болтун. И сам, если не скажу, навыдумываешь хуже правды.Она подняла глаза:— Только запомни: то, что сейчас услышишь, — не повод бегать по деревне и орать. Это взрослая история. Про них. Не про вас.— Понял, — кивнул Жорка.Бабушка вздохнула, как человек, который вытаскивает с антресолей старый, тяжёлый чемодан.— Это ещё до твоего рождения было, — начала она. — Мы тогда в другом посёлке жили. По соседству — женщина одна, одинокая. К ней внучка приезжала по выходным, на каникулы и праздники. Оля её звали.Имя прозвучало знакомо, но только через секунду дошло: тётю Олю Вовкину он сейчас видел каждый день — в магазине, у школы, дома у них.— Та самая? — уточнил он.— Та самая, — кивнула бабушка. — Только тогда она не «тётя Оля», а просто девчонка. Весёлая, языкатая, всем помогала и всем мозги крутила.Она усмехнулась:— Нашему Гришке она сразу приглянулась. Он тогда попроще был, не такой вечно хмурый. Воду ей таскал, в магазин бегал, смешил. Вокруг крутился, как мотылёк.Жорка представил молодого Григория — без морщин, без вечной тени масла, с глазами, в которых не только железо отражается.— А она? — спросил он.— А она… — бабушка пожала плечами. — Смехом всё сводила. Не отталкивала, но и серьёзно не отвечала. Отшучивалась.Она помолчала:— Андрюха тоже не слепой был. Ему Оля, конечно, тоже понравилась. Но он видел, что Гришка вокруг неё уже кружит. И решил по-честному: «Не буду лезть. Друг есть друг».— То есть… молчал? — уточнил Жорка.— Молчал, — вздохнула бабушка. — Сидел, слушал, зубами скрипел, но держался.Она усмехнулась без радости:— До лета держался. А потом у нас дискотека была. Дом культуры, шарик под потолком, музыка сопливая. Объявляют белый танец. Идёт Оля через зал… и к кому? К Андрею. «Пойдём танцевать», говорит.Жорка смог уже сам дорисовать картину: Гриша в углу, Оля и Андрей в центре.— Потанцевали, — продолжила бабушка. — Потом она его проводить попросила. С этого всё и завертелось. С Гришкой осталась по-дружески, а на Андрюху уже по-другому глядела.Фасоль снова защёлкала в миске.— Гриша у нас парень гордый, — добавила она. — Он много слов не любит, но по ситуации всё понял. Сам отошёл. Перестал к ним ходить, стал избегать и её, и Андрея. Типа «мне всё равно».— А ему… не всё равно было, — тихо сказал Жорка.— Вот именно, — кивнула бабушка. — Только он это внутрь засунул. Глубоко.Она перевела дух:— Потом жизнь пошла. Оля за Андрея замуж вышла, Вовка родился. Григорий тоже женился. Только ему не повезло — жена при родах умерла.Жорка вздрогнул.— Он остался один, — продолжила она. — С работой и с этой своей «мне всё равно», которая внутри сидит и иногда шипит.На улице залаяла собака, кто-то проехал на велосипеде. Мир вокруг продолжал жить, как ни в чём не бывало.— Андрей потом ему предлагал, — сказала бабушка. — Мол, «давай вместе бизнес мутить. Техника, лес, пилорама». А Гришка — в штыки. «Не хочу, чтобы ты мне начальником был. Не хочу быть обязан».Она усмехнулась грустно:— Вот и работает до сих пор механизатором. Железо он понимает лучше, чем людей. С железом проще: там, если болт не подходит, видно сразу.Жорка переваривал услышанное.В голове начали складываться кусочки:
дядя Андрей, который всегда немного виновато шутит;
дядя Гриша, который всегда немного обиженно молчит;
тётя Оля, которая между ними бегает с кастрюлями и рецептами;
и он сам — Маршал, с мопедом, попавший между этими старыми стрелочками.— Так что они у меня не враги, — подвела итог бабушка. — Они оба… недоговорившиеся. Один чувствует себя виноватым, второй — обиженным. Взрослые, а застряли в своём восьмом классе.Она посмотрела на внука строго:— И запомни. Это их история. Твоя задача — не повторить. Не надо за них воевать и мириться. Достаточно не наступать на те же грабли.Жорка кивнул.В груди у него как будто стало просторнее. Когда понимаешь, откуда тянется чужое «не так», оно уже не кажется такой страшной тайной.На следующий день у школы снова толпились пацаны.На доске висело то самое объявление. Поверх старой даты теперь красовалась новая, жирно выведенная:«ГОНКА СОСТОИТСЯ В СЛЕДУЮЩУЮ СУББОТУ».Кто-то обвёл цифру в кружок, кто-то дорисовал маленький мопед на полях.— Ну что, — сказал Вовка, присвистывая, глядя на плакат. — Это получается через… одну неделю неучёбы.— Это получается через одну неделю без права облажаться, — поправил его Жорка.Они стояли плечом к плечу.За их спинами, в разных концах улицы, шли по своим делам Андрей и Гриша.
Один с костылём, другой с сумкой с инструментами.Где-то впереди их ждали повороты трассы, кочки, соперники и десять тысяч рублей призовых.
Но Жорка уже понимал, что настоящие ставки выше.У него — «Дельта» с новым сердцем.
У Вовки — Хонда, выстраданная не пятёрками, а разговором.
У взрослых — старые обиды и новые попытки что-то починить, кроме железа.Манёвр пятый — семейный — тихо докручивался.Где-то там, на своей небесной кухне, отец, наверное, снова чертил стрелочки и, щурясь, говорил:«Ну что, Жорка. С передовой семейного фронта всё ясно. Готовься. Следующий манёвр — по трассе».