Мне было около 24 лет. Я ещё не был тем самым затворником, в которого превратился сейчас, — от которого шарахаются все девушки. Но первые тревожные звоночки уже звенели. Ровесницы начали смотреть сквозь меня с таким мастерством, что я начал проверять, не стал ли я случайно воздухом. Ни денег, ни машины, ни намёка на карьерные высоты, которые в моём случае были скорее карьерными кочками. В общем, полный нуль.
Утро начиналось с отчаянной борьбы с будильником, продолжалось восьмичасовой работой на заводе, где я был винтиком настолько мелким, что даже система его не замечала, и заканчивалось в моей малогабаритной «хрущёвке», больше похожей на склад несбывшихся надежд и немытой посуды.
Вечера я коротал за просмотром фильмов и бесцельным блужданием по интернет-форумам. Мир за окном казался мне ярким, шумным карнавалом, на который я не получил приглашения. Девушки, казалось, излучали какую-то особую энергию, некую жизненную силу, к которой я не имел доступа. Их взгляды скользили по мне, не задерживаясь, как по предмету мебели, и с каждым таким взглядом во мне росла тихая, но уверенная паника.
И тогда в моей голове, этом приюте для невыполнимых планов, созрел гениальный, как мне тогда казалось, план. А почему бы не попробовать пообщаться с женщиной постарше? Не только из-за отчаяния — самому было адски любопытно. Я ведь знал, что многие парни втайне мечтают о таком опыте. Не зря же существует термин "Милфа"
В моём воображении рисовался образ умудрённой опытом, снисходительной дамы, которая сможет разглядеть во мне то, что не видят ровесницы — некий скрытый потенциал, алмаз, требующий лишь умелой огранки.
Мы нашли друг друга в сети. Звали её Алиса (имя изменено). Ей было 42, и у неё было трое детей. В моём представлении это была жизнь, уже отзвучавшая свою главную мелодию.
Голос у неё был низкий, бархатный — таким голосом, наверное, объявляют о вылетах рейсов в рай.
— Ты вообще не против, что я старше? — спросила она.
— Если бы был против, не писал бы тебе, — ответил я, пытаясь вложить в голос уверенность, которой не было.
Когда я увидел её вживую, я обомлел. Подтянутая, в облегающих джинсах и кожаной куртке — она с лёгкостью опровергла все мои предрассудки. В её движениях была спортивная, кошачья лёгкость.
— Ну что, разочарован? — улыбнулась она.
— Наоборот, — выдавил я, чувствуя, как краснею.
Она не стала тянуть и сразу сказала:
— У меня есть обстоятельства... Сложные. Я пока замужем. Но это так, формальность.
— Мы с ним уже года два как чужие, — сказала она. — Скоро всё изменится.
Я кивнул, но в голове уже крутился навязчивый вопрос: «А если он всё ещё считает её своей?»
Она приехала ко мне впервые поздно вечером. Без лишних слов между нами сразу возникла та самая связь, которой мне так не хватало. Я, изображая из себя героя романтического фильма, попытался взять её на руки, чтобы отнести в комнату. Звучало это красиво, на деле же я так напрягся, что у меня хрустнула спина, и мы, чуть не рухнув, заковыляли в сторону кровати, больше похожие на пару раненых животных.
Но в её присутствии я чувствовал себя одновременно мальчишкой, допущенным в святилище, и первооткрывателем.
Мы встречались так пару месяцев. Она приезжала, когда могла. Иногда звонил муж — она выходила в коридор, говорила с ним резко, отрывисто. Возвращалась с тёмным, почти грозовым выражением лица.
— Всё нормально? — робко спрашивал я.
— Да, просто бытовуха. Скоро всё закончится, — бросала она.
А потом случился тот самый вечер, который навсегда вписал мое имя в анналы истории микрорайона.
Была глубокая ночь. Алиса отправила всех троих детей к бабушке. И вот я, полный глупой уверенности, приехал в её шикарную, по моим меркам, квартиру. Мы общались, смеялись, и, возможно, были даже слишком громки в своих проявлениях эмоций.
Вдруг раздался оглушительный стук в дверь. Такой, будто снаружи дверь пытались высадить тараном.
— Алиса? Ты там? Открывай! — пророкотал за дверью мужской бас, в котором угадывались нотки не столько водки, сколько праведного, накопленного за годы гнева.
Глаза Алисы расширились.
— Ой, это Сергей, — прошептала она. — Он же должен был вернуться через неделю!
В моей голове пронеслась мысль: «Классика жанра!» Стук повторился, ещё более яростный.
— Я знаю, что ты там не одна! Открывай!
Паника достигла критической массы. Мой взгляд упал на балкон. Пятый этаж. Не вариант.
— Беги на лестницу! — скомандовала она, толкая меня в сторону кухни. — Спускайся вниз!
Я, не помня себя от ужаса, бросился на кухню. Одеться? Некогда! Я схватил свой кроссовок. Один. Второй искать было уже некогда. В чём был, а был я в домашней одежде, которая оставляла желать лучшего для выхода в свет, я вылез на подоконник и ухватился за холодные перила лестницы.
— Ты хоть оденься нормально! — донёсся отчаянный шёпот Алисы.
Но было поздно. Дверь с треском поддалась. Мне оставалось только одно — спускаться.
И началось мое великое позорное шествие. Шлепая одним кроссовком по холодным ступенькам, я начал свой спуск в кромешную тьму. Пожарная лестница скрипела и качалась, выражая полное неодобрение моему виду и сложившейся ситуации.
На третьем этаже из окна высунулась знакомая бабушка с котом Барсиком на руках.
— Ой, мамочки! — вскрикнула она, крестясь. — Голый мужик по лестнице ползает! Барсик, не смотри!
Я пробормотал что-то невнятное про пожарную тревогу, но бабушка лишь покачала головой.
На втором этаже меня заметил соседский пудель, и начал лаять так пронзительно, что разбудил пол-дома. В окнах зажигался свет, мелькали сонные, а потом и изумлённые лица.
Я достиг земли. Теперь я стоял во дворе многоэтажки, в одном кроссовке, в неподобающем виде, пытаясь сохранить остатки достоинства. Со всех сторон доносились смех и возгласы. А с пятого этажа доносились душераздирающие крики и ругань.
Я просидел в колючих кустах под окном около часа. Но небеса приготовили финальный акт.
Дверь подъезда с грохотом распахнулась, и на улицу вышел Сергей. Он был похож на гибрид медведя-гризли и бронетранспортера.
«Ну конечно, — пронеслось в моей голове, — Почему в таких историях муж всегда оказывается здоровым амбалом, прошедшим Афган, качалку и школу рукопашного боя одновременно? Почему никогда не встречается хлюпик-ботаник в очках, с которым можно было бы поговорить за жизнь, обсудить Камю или сыграть в шахматы?»
Его взгляд метнулся по двору и почти сразу нашёл меня. Видимо, светлое пятно в кустах — не лучшая маскировка.
— А-а-а-а, вот ты где! Стоять!
Адреналин ударил мне в голову. Я рванул с места. Бежал так, как не бегал никогда. Сергей мчался за мной. Земля, казалось, колебалась под его тяжелыми шагами.
Мои надежды обогнать его таяли. Я бежал, подпрыгивая на одной ноге, ибо второй кроссовок слетел где-то у песочницы.
И вот, на повороте, моя босая нога вступила во что-то мягкое и тёплое. Я понял: это финальный знак судьбы. Поскользнувшись, я выполнил идеальный полутораметровый полёт и приземлился прямиком в куст сирени.
Что было дальше? О, это был очень интенсивный и односторонний обмен мнениями о правилах приличия и границах личного пространства. Он высказал мне всё, что думает, весьма убедительно.
С тех пор я и стал тем самым затворником, которого вы все знаете.
Больше я с Алисой не встречался. Наше общение закончилось одним лаконичным SMS.
Иногда, проходя мимо того самого дома, я поднимаю глаза на пожарную лестницу. Мне кажется, где-то между третьим и вторым этажом навсегда завис призрак моего достоинства. А ещё я до сих пор храню один-единственный кроссовок как напоминание о том, что в любой, даже самой безнадёжной ситуации, всегда есть шанс стать легендой двора.
Вот такие дела. Всем спасибо.