Инга резала яблоко на четвертинки и считала в уме: триста на садик, четыреста на коммуналку, ещё двести — и всё, конец месяца. Алиса сидела за столом и молча рисовала какие-то домики с окнами. Не просила сладкого, не ныла. Пять лет, а уже научилась не просить.
— Мам, а почему у Киры в садике новая кукла, а у меня старая?
Инга замерла с ножом в руке.
— Потому что у нас своя кукла. Хорошая.
Алиса кивнула и снова уткнулась в рисунок.
Инга почувствовала, как что-то сжимается внутри — не от жалости, а от злости на себя, на Глеба, на эту гречку третий день подряд.
Телефон зазвонил, когда она мыла посуду. Незнакомый номер.
— Инга Викторовна? Компания DataStream. Мы рассмотрели ваше резюме. Можете подъехать завтра на собеседование?
Она вытерла руки о полотенце и выдохнула.
— Да. Конечно.
Собеседование прошло как в тумане. Руководитель отдела — женщина лет сорока с усталым взглядом — слушала внимательно, кивала.
— Вы нам подходите. Оклад приличный, дата-сайентисты сейчас в цене. Оформление через две недели.
Инга кивнула, стараясь не улыбаться слишком широко. Когда она вышла из офиса, ноги подкашивались. Она сможет накопить на отпуск, купить Алисе нормальную куртку, отложить на квартиру — свою, где не будет Глеба с его вечным "надо экономить".
Вечером Глеб сидел на диване, уткнувшись в телефон. Инга подошла, вытирая руки о фартук.
— Глеб, у меня новость. Меня взяли на работу. Дата-сайентист. Хороший оклад.
Он не поднял глаз.
— Ну?
— Ты не рад?
Он пожал плечами.
— Рад. Прекрасно! Теперь будешь содержать мою мать.
Инга замерла.
— Что?
Глеб отложил телефон и посмотрел на неё серьёзно.
— Людмила Анатольевна переезжает к нам в субботу. Я уже всё решил. У неё здоровье плохое, одна жить не может. А теперь, когда у тебя нормальные деньги, мы её спокойно устроим.
Инга почувствовала, как внутри всё холодеет.
— Глеб, она ни разу не помогла с Алисой. Когда я лежала с температурой, она сказала, что у неё маникюр.
— Она моя мать. И это наш дом. Алиса будет спать в гостиной, а маме отдадим детскую.
— А Алиса что, не человек?
Глеб встал, взял куртку с вешалки.
— Не начинай. Мать переезжает в субботу. Готовься.
Он вышел, хлопнув дверью. Алиса выглянула из-за угла.
— Мам, а бабушка правда будет жить у нас?
Инга присела перед дочерью, взяла её за плечи.
— Да, солнышко.
— А где я буду спать?
— На диване в гостиной.
Девочка ничего не сказала. Просто кивнула и ушла в свою комнату. Инга услышала, как там тихо закрылась дверь.
Утром позвонила Людмила Анатольевна. Голос бодрый, командный.
— Инга, милая, я так рада! Глеб сказал, ты теперь хорошо зарабатываешь. Я переезжаю в субботу. Приготовь что-нибудь диетическое, у меня особый режим питания. Список пришлю. И ещё, мне нужно будет помочь с салоном, я не могу запускать себя. Ты вот тоже могла бы чаще к мастеру ходить, а то волосы у тебя какие-то тусклые.
Инга положила трубку, даже не попрощавшись.
На следующий день она поехала в офис. Нашла Светлану, ту самую женщину с собеседования. Светлана сидела за столом, разбирала документы.
— Инга? Что-то случилось?
Инга присела на стул напротив.
— Светлана, у меня просьба. Можно оформить зарплату... по-другому? Официально пусть будет минимальный оклад. А остальное — компенсацией. На отдельный счёт.
Светлана помолчала, потом кивнула.
— Понимаю. У меня тоже был муж, который считал, что мои деньги — это наши, а его — только его. Давай оформим.
Инга выдохнула.
— Спасибо.
По дороге домой она зашла в агентство недвижимости и сняла маленькую студию на окраине. На всякий случай. Ключи спрятала в сумку, глубоко.
Суббота началась с грохота. Глеб и его друг тащили в подъезд огромный комод. Людмила Анатольевна стояла на пороге в белом пальто и командовала:
— Аккуратнее! Это антикварная вещь!
Алиса стояла у окна и смотрела, как из её комнаты выносят игрушки. Инга видела, как дочь сжимает кулачки, но ничего не говорит. Только губы дрожат.
— Алиса, пойдём на кухню.
Девочка молча пошла следом. На кухне Инга обняла её, прижала к себе.
— Мам, а почему мои игрушки выбросили?
Инга гладила дочь по волосам и не знала, что ответить.
— Потому что так получилось. Но мы справимся, хорошо?
Алиса кивнула и вытерла глаза ладошкой.
Вечером за ужином Людмила Анатольевна попробовала суп и поморщилась.
— Пересолено. Инга, я же говорила — у меня диета. Мне нельзя соль. Завтра готовь отдельно.
Инга молча кивнула. Людмила Анатольевна продолжала:
— И ещё, я привыкла смотреть телевизор вечером. В гостиной. Алиса пусть ложится пораньше, ей и так спать пора.
Инга сжала вилку.
— Алиса теперь в гостиной спит. На диване.
Людмила Анатольевна махнула рукой.
— Ну и что? Дети быстро засыпают. Я тихонько буду.
Алиса доела суп и молча ушла в гостиную. Инга встала, начала убирать со стола. Глеб подошёл к ней на кухне, когда Людмила Анатольевна устроилась перед телевизором.
— Слушай, мама говорит, ей нужно на процедуры в салон. И на диету особые продукты. Давай ты ей дашь, ну, тысяч тридцать. Не с моих, конечно, с твоих. У тебя ведь теперь нормальный оклад.
Инга вытерла руки о полотенце. Медленно обернулась.
— Тридцать тысяч. С моего оклада.
— Ну да. Я же свои трачу на семью. На коммуналку, на продукты. А ты теперь можешь помочь маме.
Инга достала кошелёк. Отсчитала три пачки купюр. Положила на стол перед Глебом.
— Вот. Тридцать тысяч. С моего оклада.
Глеб взял деньги, кивнул довольно.
— Молодец. Я маме отнесу.
Инга посмотрела ему в спину, потом тихо сказала:
— Только учти. Мой оклад — пятьдесят тысяч. Я сейчас отдала тридцать. У меня осталось двадцать на свои расходы. Так что теперь все остальные траты — коммуналка, садик Алисы, продукты на четверых, кредиты — это на твою зарплату. Твоя зарплата — наш основной бюджет. Моя — на диету и салон Людмилы Анатольевны.
Глеб замер. Обернулся.
— Что?
Инга открыла ящик, достала справку с работы. Протянула ему.
— Вот. Официальная справка. Мой оклад — пятьдесят тысяч. Всё законно.
Глеб смотрел на бумагу, потом на неё. Лицо медленно менялось — от удивления к растерянности.
— Но ты же говорила... я думал...
— Ты думал, что у меня больше. А у меня пятьдесят. И я сейчас отдала больше половины твоей маме. Так что дальше считай сам.
Глеб стоял с открытым ртом. Людмила Анатольевна заглянула на кухню.
— Глеб, что там? Ты деньги принёс?
Он молча протянул ей купюры. Людмила Анатольевна взяла, пересчитала, улыбнулась.
— Спасибо, милые. Я завтра с утра в салон схожу. А вечером надо будет в аптеку за витаминами, там тысячи три выйдет, Инга, ты не против?
Инга посмотрела на Глеба. Он стоял бледный.
— Мам, погоди. Тут вопрос. У Инги оклад не такой большой, как я думал. Пятьдесят тысяч всего.
Людмила Анатольевна нахмурилась.
— Как пятьдесят? Ты же говорил, она хорошо зарабатывает!
— Я думал, что хорошо. Оказалось, не очень.
Людмила Анатольевна повернулась к Инге. Голос стал холодным.
— То есть как это пятьдесят? А на что я буду жить? На что покупать нормальную еду? Мне же врач прописал специальные продукты!
Инга пожала плечами.
— Людмила Анатольевна, мой оклад — пятьдесят. Я отдала вам тридцать. Это больше половины. Остальное — на мои расходы. Все семейные траты теперь на Глеба. Его зарплата — основная.
Людмила Анатольевна посмотрела на сына.
— Глеб, ты же понимаешь, что на твою зарплату мы все не проживём? Коммуналка, садик, продукты, кредиты... Там же копейки останутся!
Глеб молчал. Инга видела, как он считает в уме, как темнеет у него лицо.
— Инга, но ты же можешь... ну, попросить прибавку или...
— Нет, не могу. Я только устроилась. Это мой оклад.
Людмила Анатольевна шумно выдохнула.
— Глеб, я не могу жить в таких условиях. Ты обещал, что здесь будет нормально. Что Инга зарабатывает хорошо и сможет мне помочь!
— Мам, ну давай... подождём. Может, через пару месяцев ей прибавят...
— Пару месяцев? А я что, должна сидеть на твоей шее? У меня свои потребности! Мне нужен салон, процедуры, витамины!
Инга молча налила себе воды. Выпила. Глеб и его мать продолжали спорить на повышенных тонах. Людмила Анатольевна требовала, чтобы сын "что-то решил", Глеб мямлил что-то про "надо подумать" и "не ожидал".
Через неделю Людмила Анатольевна собрала вещи. Глеб помогал ей грузить комод обратно в машину. Она не кричала, не хлопала дверью — просто холодно попрощалась и уехала. Перед отъездом сказала Глебу, глядя на Ингу:
— Твоя жена — расчётливая. Очень расчётливая. Запомни это.
Глеб проводил мать, вернулся в квартиру. Сел на диван. Инга стояла у окна.
— Ты специально, да?
— Что специально?
— Оклад занизила. Чтобы она уехала.
Инга повернулась к нему.
— Глеб, ты даже не спросил, сколько я зарабатываю. Ты просто решил, что мои деньги — теперь ваши. Твои и её. Ты даже не подумал, что у меня, может, свои планы.
Он молчал. Потом встал, взял куртку.
— Я к матери поеду. Извинюсь.
— Езжай.
Он ушёл. Инга осталась одна. Алиса вышла из своей комнаты — той самой, которую вернули ей после отъезда бабушки.
— Мам, а бабушка больше не приедет?
— Нет, солнышко. Не приедет.
Алиса обняла её за талию.
— А папа вернётся?
Инга погладила дочь по голове.
— Вернётся. Но уже по-другому.
Глеб вернулся поздно вечером. Прошёл на кухню, налил воды. Инга сидела за столом, разбирала какие-то документы. Он сел напротив.
— Мать на меня обиделась. Говорит, что я не смог обеспечить ей нормальные условия.
Инга не подняла глаз.
— Она обиделась на меня, а досталось тебе. Привычная схема.
Глеб помолчал. Потом тихо спросил:
— Почему ты не сказала сразу? Про оклад.
Инга отложила ручку. Посмотрела на него.
— Потому что ты не спросил. Ты просто решил за меня. Как всегда. Как с декретом, когда сказал, что я посижу с ребёнком, а ты будешь работать. Как с деньгами, когда говорил, что на мои нужды хватит и пяти тысяч в месяц. Как с твоей матерью, когда объявил, что она переезжает, и Алиса будет спать в гостиной. Ты решаешь, а я должна кивать.
Глеб смотрел в стол.
— Я думал, мы семья. Что мы вместе решаем.
— Вместе — это когда спрашивают. А не ставят перед фактом.
Он провёл рукой по лицу.
— Что теперь будет?
Инга собрала документы в стопку.
— Теперь будет так. Я работаю. Мои деньги — мои. Твои — твои. Общие расходы делим пополам. Никаких сюрпризов в виде родственников, которых я должна содержать. Никаких решений за меня. Если тебе это не подходит — скажи сейчас.
Глеб молчал долго. Потом кивнул.
— Подходит.
Инга встала, взяла документы.
— Тогда с завтрашнего дня начнём всё заново. По-честному.
Через месяц Алиса пришла из садика и с порога закричала:
— Мам, смотри!
Она помахала новой куклой — яркой, в блестящем платье. Инга присела перед ней.
— Красивая. Тебе нравится?
— Очень! Папа сказал, что ты её купила на свои деньги!
Инга усмехнулась.
— Папа правильно сказал.
Глеб стоял в дверях, неловко переминаясь.
— Я подумал... ну, раз теперь у тебя есть свои деньги... ты можешь покупать ей игрушки сама...
Инга встала.
— Глеб, это наша дочь. Общая. Игрушки ей покупаем мы оба. Или ты забыл, как делится пополам?
Он кивнул виновато.
— Не забыл. Извини. Сколько она стоила? Я половину верну.
Инга прошла мимо него на кухню.
— Вернёшь. Но не за куклу. За то, что три года я жила на твоих подачках и не покупала дочери ничего, кроме самого дешёвого. Так что задолженность у тебя приличная.
Глеб не ответил. Просто достал кошелёк и положил на стол несколько купюр.
— Этого хватит на первый взнос?
Инга взяла деньги. Пересчитала. Кивнула.
— Хватит. На первый.
Людмила Анатольевна позвонила через два месяца. Голос был напряжённый, но уже не командный.
— Инга, это я. Можно Глеба?
— Его нет дома.
Пауза.
— Понятно. Передай ему, пожалуйста, что я хотела... ну, в общем, я хотела приехать на день рождения Алисы. Если вы не против.
Инга помолчала.
— Приезжайте. Но без вещей. В гости.
— Конечно, конечно. Только в гости.
Людмила Анатольевна приехала с подарком — большой коробкой конструктора. Алиса обрадовалась, бабушка осторожно улыбнулась. За столом Людмила Анатольевна ела торт, который испекла Инга, и не говорила ни слова про пересол или диету. Перед уходом она задержалась в прихожей.
— Инга, я... я хотела сказать...
Инга застегнула куртку Алисы, не глядя на свекровь.
— Не надо. Просто приезжайте иногда к внучке. Но предупреждайте заранее.
Людмила Анатольевна кивнула, надела пальто и вышла. Глеб проводил её до машины. Когда вернулся, сказал:
— Она извиниться хотела.
— Знаю.
— Ты не дала ей.
Инга посмотрела на него.
— Потому что извинения — это слова. А мне нужны поступки. Посмотрим, как она будет вести себя дальше.
Однажды вечером Глеб зашёл в комнату, где Инга сидела за ноутбуком. Он помялся у двери.
— Слушай, а сколько ты на самом деле зарабатываешь?
Инга не отрываясь от экрана, ответила:
— Достаточно.
— Но не пятьдесят же тысяч?
Она закрыла ноутбук. Повернулась к нему.
— Глеб, а какая разница? Ты же свои деньги мне не показываешь. Я не знаю, сколько у тебя на счету, есть ли накопления, куда ты тратишь. И не спрашиваю. Потому что это твои деньги.
Он сел на край кровати.
— Но мы же семья. Может, нам стоит... ну, объединить всё? Общий бюджет?
Инга усмехнулась.
— Общий бюджет — это когда двое доверяют друг другу. Когда решения принимают вместе. А не когда один ставит другого перед фактом. Как ты сделал с твоей матерью. Ты хочешь общий бюджет? Докажи, что тебе можно доверять.
Глеб опустил глаза.
— Я понял.
Он вышел. Инга открыла ноутбук и посмотрела на баланс своего счёта. Цифры росли каждый месяц — медленно, но верно. Этого уже хватило бы на год жизни. На двоих с Алисой. На отдельную квартиру, если понадобится.
Она пока не знала, понадобится ли. Но было спокойно от того, что выбор есть.
Алиса спала в своей комнате — с игрушками, с новым ночником, с мягким пледом. Инга стояла у окна и смотрела на ночной город. Глеб подошёл сзади, обнял за плечи.
— Ты меня прости. За всё.
Инга не обернулась.
— Я не обижаюсь, Глеб. Я просто больше не буду молчать. Если тебе это не нравится — скажи сейчас.
Он прижался лбом к её затылку.
— Нравится. Странно, но нравится.
Инга накрыла его руку своей.
— Привыкай. Теперь будет только так.
Они стояли молча, и в этой тишине было больше честности, чем за все три года декрета. Инга не знала, что будет дальше. Но точно знала одно: она больше никогда не будет считать копейки, отказывая дочери в яблоке. И никогда не позволит кому-то решать за неё, как ей жить.
Она не стала героиней. Не победила всех. Просто перестала молчать и начала считать по-своему. И это меняло всё.
Если понравилось, поставьте лайк, напишите коммент и подпишитесь!