Есть у старинного русского этнографа Забылина в его «Суевериях Русского народа» такой любопытный сюжетик:» Верстах в 7 от Вологды, по старому Архангельскому тракту, существует могила Аники-воина, на которую каждый прохожий по обычаю кидает ветку или прут, от чего накопляется в течении времени большой ворох, который в один летний день сжигается. На этом сходбище едят блины и гуляют». Был этот Аника-воин мрачным разбойником, много совершил он убийств невинных путников, но за святотатство свое получил проклятье и настигла его смерть прямо на месте. Много лет его могила в лесу в 10 верстах от Вологды встречала прохожих, кидавших на нее ветку с приговором:«Аничка, Аничка, на тебе вичку!».
У вдумчивого читателя может возникнуть вопрос: что это за обряд, зачем кидают ветки на могилу этого страшного преступника, в чем, так сказать, соль?Чтобы разобраться в этом деле, стоит обратиться к творчеству известного исследователя Д.Зеленина, предоставившего в своем хрестоматийном труде - «Очерки русской мифологии» - целый компендиум подобных случаев, из которых мы здесь приведем парочку:
«В Яхновском приходе Холмского уезда Псковской губернии, близ деревни Изгарь, при устье впадающего в реку Оку безыменного ручья, при дороге, ведущей из дер. Канищева к речке Кунье, находится возвышенное место (сопка богатыря), мимо коего не пройдет ни один крестьянин этого околотка без того, чтобы, перекрестясь, не бросить на возвышение клочка сена, а проезжий верхом сходит с лошади, срывает травку и кладет на то же возвышение. Старожилы передают, что этот обычай исполняется с незапамятных времен, в честь погребенного на том месте могучего богатыря с верным его конем. Простолюдины верят, что ежели кто, проходя мимо могилы, не положит на нее обычной жертвы, то богатырь, особенно ночью, является всадником на коне необычайного роста и заслоняет путнику дорогу. К весне на возвышении накопляется весьма много сена, но никто не отваживается собрать его для домашнего обихода.
Для сравнения укажем такую же могилу у финского народа зырян. Около реки и села Ижмы, в Вологодской губернии, есть небольшой холмик, покрытый разным древесным хламом. Это могила Яг-Морта, т.е., по буквальному переводу, лесного человека. Всякий, проходящий мимо этого холмика, непременно должен плюнуть и бросить на него камень, сук, палку или что бы то ни было. Это обыкновение ведется с незапамятных времен, у местных жителей оно обратилось уже в привычку. Кто пренебрежет исполнением этого обычая, того старики как раз осудят за неуважение к старине: «Не видать ему добра, – скажут они, – он даже не плюет на могилу Яг-Морта». Много басен ходит у зырян об этом холмике. Старики уверяют, что в прежние времена тут часто видели ужасных страшилищ, бродящих около кургана, а самый курган обнимался синеватым пламенем, слышались нечеловеческие вопли и завывания. Яг-Морт был разбойником, жил в непроходимом лесу за болотами. И по своей внешности, и по своей жестокости он походил более на зверя, чем на человека. Он убивал каждого встречного. Ночью поджигал деревни и во время пожара грабил и всячески бесчинствовал. Все зыряне его ужасно боялись. Раз он утащил зырянскую красавицу Райну. Тогда целая толпа зырян устроила засаду, изранила его, отрубила руки, велела указать свое жилище (то была пещера, где бездыханным трупом лежала красавица Райна), а потом закопала на месте схватки и вбила ему в спину осиновый кол.»
В исследованных Зелениным случаях подобные могилы принадлежали либо богатырям, либо злодеям и объединяло их всех то, что умерли они все не своей или преждевременной смертью, что в общем-то полностью соответствовало основной теме «Очерков» - так называемых «заложных» мертвецов.
В книге он цитирует некоего саратовского информатора: «Самая могила, где похоронен самоубийца, есть опасное место, от присутствия в ней нечистой силы, могущей всегда, а особенно ночью, наделать человеку какой-либо вред; а потому крестьяне, проходя или проезжая мимо такой могилы, бросают на нее древесные ветви или солому, что, по их понятию, парализует действие нечистой силы». Если же проигнорировать ритуальное предписание, есть значительные риски, как считала народная молва, что ходячий покойник может начать преследовать небрежного путника.
Таким образом, можно констатировать, что для «парализации» опасных сущностей используются малоценные предметы, которые на природе находятся в преизбыточной доступности: палки, камни, траву, ветошь, то, что подвернется под руку, еще в конце 19 века можно было видеть огромные кучи всякого подобного барахла над могилами самоубийц и прочих заложных. На Русском Севере такие «надгробия» именовали «набросами». Какой вывод из этого делается Зелениным? Он считал, что наброс это и попытка забросать непогребенного покойника ветошью, таким образом захоронив его и оказав погребальные почести; и принесение умилоствительной жертвы; и установление магической (и не только — заваливая опасного мертвеца сором создается и буквальная, материальная преграда!) преграды между живым и демоном, особенно, если это солома, лапти , связанные с культом предков.
В целом, соглашаясь с вышеуказанным мнением, мы имеем некоторые замечания и итоговый вывод. В первую очередь, нужно отметить, что подобные акты в фольклоре были направлены не только на объекты, связанные с захоронением преждевременно/насильственно умерших, например, места их захоронения, но касающиеся и других проявлений демонического. Например, у южных славян, чтобы крутящийся в вихрь не причинил вреда , нужно было бросить в его сторону ветку или соломинку и сказать: «На, построй себе дом». У поляков и словаков, если блуждающий огонь проводил домой, то, чтобы избавиться от демона, дают мелкую монету или даже просто сказать «Дай Бог мне и тебе добрый вечер». Карелы одаривали водяного в том числе сорванными цветами, красными тряпочками, хлебными крошками.
Но не только персонажи низшей демонологии получали такие символические дары, но и деревья, водоемы, постройки вроде бань:»Обычай «дарить воду» - родник,речку,баню – чем-либо из съестного,деньгами,кусочком ткани,ниткой из пояса или хотя бы собственным волосом,если ничего другого нет широко распространен. Делали при первом знакомстве с водоемом или первом мытье в чужой или новой бане. Говорилось это с приговором» - пишет современная исследовательница народной картины мира О. Христофорова. Аналогично поступали с карсикко — деревом-знаком финских народов:«…когда проезжали мимо карсикко, то обычаем было относить к нему камень или летом бросить полевой цветок», »Сосна в приходе Оривеси, под которую каждый проходящий мимо должен был, во избежание неприятностей, бросать зеленую ветку», «По рассказам из Хаухо, каждый раз проходя мимо карсикко, необходимо было “пожертвовать” что-то металлическое«.
Не только места умерших не своей смертью у народов Севера отмечаются такими дарами, но и вполне себе обычные кладбища предков: посещая погост, ханты подходят сначала к могиле старшего похороненного и оставляют на могиле березовую ветку. У удмуртов вообще все некролокусы, не важно родовое ли это кладбище или захоронение умерших не своей смертью, или куркуяськоны - места куда выкидывали вещи умерших или выливали воду после помытых покойников, или йыр-пыд сётоны - места принесения в жертву умершим головы и ног животного и тд., считались опасными для живых людей (не только пребывание, но и нахождение вблизи подобных мест!) и дабы избежать этой ритуальной опасности, нужно было выполнять определенные предписания, а именно, обязательно оставить на таком объекте или бросить в его сторону мелкую монету, кусок хлеба, нить, лоскуток.
На данных примерах мы можем констатировать, что все эти малоценные и малозначимые предметы, как ветки, трава, цветы, ветошь, волосы, даже плевок могут относиться к одариванию фактически всего спектра сверхъестественных существ и объектов народной религии. Осталось только ответить на вопрос: почему?
Здесь, на наш взгляд, стоит обратиться к концепту памяти, памяти в архаичном и традиционном понимании. Еще Элиаде в своем энциклопедическом труде «История веры» указывает, что древние греки полагали смерть равной забвению, мертвые это люди, которые потеряли память, лишь некоторые божественные избранники сохраняют ее после кончины. Возвращаясь в наши северные широты, нужно обратить внимание, что в народном сознании нужно не только помнить себя, но и, чтобы окружающие помнили о тебе, ведь само название цикла послесмертных обрядов для членов рода — поминки, или название надгробного камня — памятник, прямо указывают на это. Тоже самое относится и к священным объектам: «Пойдешь, денежку какую положишь, заветнешься, что будешь ходить, бросать тебя не буду, только помоги». «Бросать тебя не буду», фактически означает - «буду помнить о тебе». И наоборот: забывчивость, касающаяся сакрального, может принести множество неприятностей.: «У деревни Лужицы было почитание камня дикого серого. Сюда на 14 ноября приходили крестьянские дети от 4 до 10 лет, приносили ежегодно по петуху и отрубив голову, бросали на этот камень. Сварив, ели у этого камня. Петухов к камню стали носить ради того, то тот камень в летнее время, если не принесут петуха, головы на камень не бросят, ребят и скот топят». Логика тут проста: не помните обо мне— получите утопленников.
Неурожаем овса наказали невидимые жители древнего кургана селян лодейнопольского уезда за их беспамятство: издревле местные жители отмечали «Киселев день» в четверг на Троицкой недели в роще у часовни, стоящих на возвышенности — старинного могильника. На празднование собирались все жители села с молоком и киселем, ставили дары немного под образа, а потом начинали приступали к поядению принесенных продуктов и шутливому обливанию друг друга ими, таким образом поминая «панов», лежащих в этом могильнике. Как-то решили не праздновать, но как итог — где преступление, там и наказание — овес погиб. С тех пор, наученные горьким опытом, крестьяне праздновали Киселев день ежегодно. Подобных архетипических историй о священных наказаниях за забывчивость и небрежность, запечатлевающих народную психологию, можно нарыть тысячи.
Но что уж говорить о волшебных камнях, совершенно иных формах существования, или легендарных «панах», - наказать за отсутствие поминовения в народных представлениях могут и «родители» - умершие предки. «И вот у них корова потерялася, нигде нету. А там у нас одна женщина ворожила на картях. Вот она карты раскинула и говорит: «У вас отец, — говорит, — спрятал корову. А найдется она, — говорит, — в такой забойке, — грит, — что ей никак не выйти. Вот где-то вот во что-то так вот забита она, никуда, — говорит, — не двигается эта корова у вас. Ну а найдет, — говорит, — вам скажет, — грит, — черный мужчина увидит эту корову». Давай мама печку истопила, блины постряпала, это помянули и вышли на дорогу, вот на участок. Тут как раз беседка есть вот у них, парк. И вот сели у этого парка, у беседки, сидим, и ветьковские гонят коров. Я и спрашиваю: «Там нигде никакая, — говорю, — корова к вам не подшивалася, это не подошла к стаду?» — «Нет, — говорят, — никаких, — грят, — мы чужих не видали». А зять-от, которого корову-то, у которого взял, он черный был. Он и говорит: «Люба, — грит, — корова-то!» Вот как вроде кто-то ее перед нас бросил, эту корову. Да надо вот уж поминать-то родителей«.
Понятно, что поминальный обед, монета, петух по форме не идентичны ветке, траве, нитке, волосу, но они синонимичны по содержанию — главным, по нашему разумению, в данных актах является не ценность даваемого (с времен «пандемии» в сакральных локациях на ветки деревьев, кустарников стали повязывать использованные медицинские маски вместо ленточек — самое дешевое священнодействие на свете), но выделение значимости объекта. Любая подобная дань, любая жертва это знаки памяти, а категория памяти одна из самых важных в человеческом сознании - «вечная память» говорят про умершего не просто так: покойник и живет этой памятью, питается ей, но и делается безопасным и даже может помочь. Финны в Вермланде, проходя мимо карсикко, здоровались с деревом и это «здравствуй» тоже есть дар - жертва воспоминанием об этом дереве. Возможно такие «дары» и есть самая древняя форма жертвоприношения, институт которого развивался от простого воспоминания —своего рода энергетического акта, которым как бы «подпитывался» объект поклонения, — к первым предметам, что попадутся под руку, ведь любая, даже малоценная жертвенная вещь выступает как материальное проявление этого памятного акта.
P.S. Кстати, у Зеленина в «Очерках» есть немного и о венках: «Венки составляют обычный и единственный головной убор у русалок, а потому девицы жертвуют иногда венки русалкам, чтобы те им воспользовались.В последний вечер Русальной недели девушки ходят в лес и вешают на деревья венки из цветов, в той уверенности, что русалки ими воспользуются и будут бегать по полям и лесам. Этим приношением они думают их умилостливить. В Малороссии в четверг на Зеленой неделе взрослые девушки ходят в лес, бросают завитые венки русалкам, чтобы они добыли им суженых и ряженых и тотчас убегают. Таким образом, венки — жертва русалкам, а умилоствительная жертва может служить и оберегом.» На наш взгляд, самой интересной фотографией в этой публикации является фото венка на дереве в чистом поле. Это дерево мы нашли, идя к одному священному камню, на Ижорском Плато. Конечно, нет смысла считать, что в нескольких десятках километрах от Питера кто-то еще приносит жертвы русалкам, это просто памятник - венок кому-то умершему не своей смертью под этим деревом.
Литература:
Лавров А. Колдовство и религия в России. 1700-1740 гг
Христофорова О.Колдуны и жертвы: Антропология колдовства в современной России
Зеленин Д. Очерки русской мифологии
Конкка А. Карсикко
Иванова Л. Персонажи карельской мифологической прозы
Шутова Дохристианская культовые памятники удмуртов
Элиаде М. История веры и религиозных идей
Забылин М. Русский народ: его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия
Панченко А. Исследования в области народного православия. Деревенские святыни Северо-Запада России
Панченко А. Иван и Яков — необычные святые из болотистой местности