Знаете, друзья, я пересматривала записи того самого «Гамлета» с Высоцким бессчётное количество раз. И в какой-то момент подумала: я смотрю не на актёра в роли. Я смотрю на человека, который на моих глазах ведёт страшный, честный разговор со своей собственной судьбой. Когда Высоцкий выходил на сцену, происходило что-то необъяснимое. Исчезали век Шекспира, условности театра, декорации Таганки. Оставался он — с его неизбывной усталостью, с его пронзительным, будто прожигающим зал взглядом. И тот вопрос, который он бросал в зрительный зал — «Быть или не быть?» — был обращен не к абстрактным зрителям, а лично ко мне. К вам. К каждому из нас. В его устах это был не красивый философский монолог, а крик измученной души, дошедшей до самого края. Крик человека, который из последних сил пытается найти опору в мире, что рушится под ногами. Этот взгляд. В нём — знание цены, которую платит человек, бросающий вызов целому миру. Гамлет для Высоцкого не был работой. Это была его судьба, его крест и ег