Антон с наслаждением растянулся на диване, закинув ноги на мягкий валик. Воскресенье, долгожданный, выстраданный выходной после адской недели на работе.
В квартире пахло кофе и воскресным отдыхом. Луч солнца, пробивавшийся сквозь щель в шторах, поймал кружащиеся в воздухе пылинки.
Ленивая идиллия длилась ровно три минуты. Неожиданно завибрировал, а затем залился настойчивой трелью мобильный Антона.
Он, не открывая глаз, потянулся к тумбочке и лениво взглянул на экран: "Мама Лиза".
Мужчина застонал и откинулся на подушки. "Мамой Лизой" была его тёща, Елизавета Петровна.
Антон взял в руки телефон, стараясь, чтобы в его голосе не прозвучало раздражение.
— Лизавета Петровна, доброе утро.
— Антош, родной, прости, что отрываю от отдыха! — послышался бодрый, слегка визгливый голос. Фоном, как всегда, доносился звук молотка или что-то очень похожее. — У меня тут маленькая проблемка.
"Маленькая проблемка" у Елизаветы Петровны могла означать что угодно: от заевшего замка до необходимости перенести пианино.
— В чём дело? — спросил Антон, уже чувствуя, как по спине побежали мурашки.
— Да ванная комната… Смеситель у меня потек. Ну, знаешь, тот, хромированный. Капает, шипит, уже целая лужа. А у меня ведь Олег сегодня с утра на рыбалку уехал, с друзьями. Вернется только к вечеру.
Олег был новым мужем Елизаветы Петровны. Мужчина лет шестидесяти, крепкий, румяный, с неизменной удочкой в багажнике и философией "жизнь — это река, надо плыть по течению".
Он и плыл, но в основном, на рыбалку, в гараж или по дивану перед телевизором.
Теща вышла за него замуж полгода назад, и Антон, по наивности, полагал, что эпоха его бесконечных хождений к тёще с разводным ключом и отвёрткой наконец-то завершилась, но нет.
Оказалось, что Олег — мастер бездействия. Он мог часами рассуждать о том, как починить кран, но стоило появиться малейшей возможности переложить эту обязанность на Антона, как он тут же находил неотложное дело совсем в другом месте.
— Лизавета Петровна, я, конечно, не сантехник, — начал Антон, пытаясь найти хоть какую-то лазейку. — Может, вам все-таки вызвать мастера? Я могу номер скинуть...
— Что ты, что ты! Какой мастер?! — всплеснула руками тёща на том конце провода. — Они сейчас берут бешеные деньги за пять минут работы! Ты же у меня золотые руки! Помнишь, как ты мне полки в гардеробной сделал? До сих пор стоят! И люстру собирал, шведскую, с миллионом деталей! Ты справишься, я знаю!
Лесть была её главным оружием. Антон вздохнул. Спорить было бесполезно. Елизавета Петровна не принимала слова "нет", особенно когда дело касалось её уютного гнездышка.
— Ладно, — сдался зять. — Через час буду.
Он отключился и несколько секунд лежал, глядя в потолок. Из кухни вышла Катя, с двумя кружками дымящегося кофе. На её лице было написано сочувствие.
— Опять мама?
— Угу. Кран потек. Олег на рыбалке.
— Я так и думала, — Катя поставила кружку на тумбочку и присела на край дивана. — Знаешь, я могу ей позвонить, сказать, что мы планировали поехать куда-то…
— Не надо, — Антон взял её руку и поцеловал в ладонь. — Всё равно ничего не выйдет. Она найдёт сто причин, почему это нужно сделать именно сейчас и именно мне. А вечером, когда Олег вернется, она перед ним этим краном будет трясти, как победным знаменем: "Вот, видишь, пока ты с рыбой своей возился, Антон всё починил!" Я для неё вечный запасной игрок.
— Прости её. Она просто привыкла, что ты всегда помогаешь. И Олег… Ну, он хороший дядька, но, знаешь, не слишком рукастый, — вздохнула Катя.
— Он не не рукастый, а хитрожопый, — мрачно констатировал Антон, отпивая кофе. — Он прекрасно всё умеет, просто не хочет. Потому что знает, что есть я.
Через сорок минут Антон уже стоял на пороге квартиры Елизаветы Петровны. Та встретила его с распростёртыми объятиями.
— Антош, заходи, заходи, родной! Я тебе пирожков с капустой напекла, забирай с собой, Катюше передавай!
Он разулся и прошел в ванную. Картина была маслом: с смесителя, который Олег когда-то хвастался, что выбрал "по последнему слову техники", с шипением била тонкая струйка воды. На полу лежала груда тряпок, промокших насквозь.
— Видишь? — с драматизмом в голосе произнесла Елизавета Петровна. — Просто беда! Всё зальёт!
— Вижу, — Антон поставил на пол сумку с инструментами. — Сейчас посмотрим.
Он перекрыл воду, открутил гайки и снял смеситель. Прокладка была разорвана в клочья.
— Нужна новая, — объявил он. — Съезжу в строительный, куплю.
— Ой, Антош, неудобно тебя снова гонять!
— Ничего, — буркнул он.
Пока мужчина ездил за прокладкой, Елизавета Петровна не теряла времени даром.
— Антон, раз уж ты здесь, посмотри, пожалуйста, балконную дверь. Она у меня стала скрипеть ужасно.
— Посмотрю.
— И в духовке лампочка перегорела. Я новую купила, но туда не пролезаю, боюсь, руки обожгу.
— Хорошо, Лизавета Петровна.
Вернувшись с прокладкой, он за полчаса починил кран, смазал петли на балконной двери и, рискуя вывихнуть руку, вкрутил лампочку в духовку.
Елизавета Петровна наблюдала за ним, как за волшебником, щебетала без умолку и накладывала ему в контейнер пирожки.
— Ну вот и отлично! — радостно сказала она, когда работа была закончена. — Спасибо тебе огромное, сынок! Я не знаю, что бы без тебя делала!
Антон помыл руки в раковине, с которой теперь не капало, и ловил себя на мысли, что, несмотря на раздражение, испытывал странное удовлетворение.
Он был тем, кто решает проблемы тещи. В этом был свой маленький кайф. В этот момент в прихожей послышались шаги и громкий, довольный голос:
— Лизок, я дома! Щука на полпуда, не меньше! Хватай сковородку!
В квартиру вошел Олег, загорелый, улыбающийся, в камуфляжной куртке и с огромным рыболовным ящиком в руках. Увидев Антона, он не смутился ни капли.
— А, Антон! Здорово! Что, техника опять накрылась?
— У вас кран потек, — коротко ответил Антон, вытирая руки.
— Молодец, что помог! — Олег одобрительно похлопал его по плечу. — А я бы тут один день на возню убил. Лучше уж рыбу принесу, это намного практичнее.
Он потянул носом воздух.
— О, пирожки! Чувствую, мой полдник уже готов.
Елизавета Петровна тут же бросилась к мужу и стала помогать ему снять куртку.
— Олежек, представляешь, тут такая история была! Кран прямо хлестал! Хорошо, Антон рядом оказался.
— Да уж, хорошо, — беззаботно согласился Олег, проходя на кухню. — Антон, оставайся у нас, щуку будем есть! Кате позвони, пусть присоединяется.
Антон смотрел на эту сцену: довольный Олег, разгружающий улов, и тёща, которая смотрела на нового мужа с обожанием, а на Антона — с благодарностью.
И он вдруг понял всю гениальность и одновременно абсурдность ситуации. Олег дарил ей романтику, приключения, истории для подруг, а Антон чинил краны.
Олег был "мужем для удовольствий", а он, зять Антон, — "мужем для обязанностей".
— Спасибо, Олег, но мы с Катей уже планы построили, — вежливо отказался Антон. — И щуку вашу с удовольствием в другой раз поедим.
— Как знаешь! — Олег уже доставал сковороду. — Лиза, а где у нас растительное масло?
Антон попрощался и вышел на лестничную клетку. Дверь за ним закрылась, и он услышал счастливый смех Олега и возбуждённый голос Елизаветы Петровны.
Антон спустился вниз, сел в машину и несколько минут сидел в тишине, глядя перед собой.
Тут же запахло пирожками и тёщиными духами. Он достал телефон и набрал номер Кати.
— Привет, всё, сделал.
— Быстро. А Олег?
— Вернулся, с щукой.
— Понятно, — в голосе жены послышалась усмешка. — Ждем тебя домой.
Вечером, лёжа рядом с Катей, Антон снова вернулся к этой теме.
— Понимаешь, в чём прикол? Мне кажется, я теперь навсегда в этой роли. Даже когда мы с тобой состаримся, а твоя мама будет в доме престарелых, она будет звонить мне, чтобы я приехал и починил ей инвалидную коляску. А её восьмой муж, какой-нибудь бодрый старичок, в это время будет играть в боулинг с другими пенсионерами.
— Не драматизируй. Мама просто привыкла к тебе. Она тебе доверяет. А Олег… Ну, он другой, — Катя громко рассмеялась.
— Другой, это точно, — фыркнул Антон. — Он умный и понял, как надо жить. Нашел женщину с квартирой, с хозяйством и с зятем-сантехником. Идеальный расклад.
Он замолчал, думая о том, что, возможно, сам отчасти в этом виноват. Ему нравилось быть героем, тем, кто приходит на помощь.
Это давало ему ощущение контроля и собственной значимости. И Елизавета Петровна, сама того не осознавая, эксплуатировала эту его слабость.
Спустя неделю история повторилась. Снова раздался звонок и сладкий голосок: "Антош, родной, сломался доводчик на входной двери".
Олег, по словам тёщи, уехал в гараж помогать другу с ремонтом машины. Антон тяжело вздохнул и поехал помогать Елизавете Петровне.
Он стоял на стремянке, вооружившись шестигранниками, и пытался понять хитроумный механизм доводчика. Елизавета Петровна была рядом и давала советы.
— Влево покрути, Антош. Нет, вправо. Ой, смотри, пружинка выскочила!
Дверь в квартиру была открыта. Вдруг на лестничной клетке послышались шаги, и появился Олег.
На нем были чистый, почти новый спортивный костюм и кроссовки. В руках он держал два пакета из супермаркета.
— А я вам гостинцев принес! — весело крикнул мужчина, но, увидев Антона на лестнице, слегка смутился. — О, Антон! Опять у нас поломка?
— Доводчик, — сквозь зубы пробурчал Антон, чувствуя, как у него начинают чесаться кулаки.
— А, чёртов механизм! — Олег качнул головой. — Я, честно говоря, в них ни бум-бум. Спасибо, что выручаешь нас, дружище! Я бы с этим до ночи провозился.
Олег прошёл на кухню, и вскоре оттуда потянуло ароматом только что приготовленного кофе.
Антон закончил регулировку и убедился в том, что дверь теперь плавно и бесшумно закрывалась.
— Вот, спасибо тебе огромное! — Елизавета Петровна засияла. — Иди на кухню, кофе попей.
— Нет, спасибо, Лизавета Петровна. Мне домой надо.
Он собрал инструменты и пошел на кухню мыть руки. Олег сидел за столом, с аппетитом уплетая только что купленный эклер и запивая его кофе. Он увидел Антона и поднял кружку.
— Ну что, справился? Я же говорил — золотые руки! Не жизнь, а мечта!
В его глазах не было ни капли злого умысла или стыда. Была лишь искренняя, простая радость от того, что всё в жизни устроилось так удобно. Антон кивнул и вышел.
Спускаясь по лестнице, он вдруг понял, что злиться на тещу бессмысленно. Елизавета Петровна получала заботу и внимание, к которым привыкла.
Олег — свободу и комфорт, а он… он получал пирожки, свою порцию благодарности и странное чувство принадлежности к чему-то большему, чем его собственная семья.