— Мама, ты чего побледнела так? — Лидия схватила мать за руку. — Тебе плохо?
Нина Семёновна молча показала пальцем на окно. Там, возле калитки, стоял мужчина. Высокий, сутулый, в старой куртке. Он смотрел на дом, будто не решался войти.
— Это же... — Лида прищурилась. — Мам, не может быть!
— Может, — хрипло выдохнула Нина Семёновна. — Это Витька. Твой отец.
Прошло столько лет. Двадцать три года, если быть точной. Лиде тогда было всего четыре годика, когда Виктор ушёл из дома и не вернулся. Просто собрал вещи в сумку, когда Нина была на работе, и исчез. Оставил записку на три слова: «Прости. Не могу больше».
Нина тогда чуть с ума не сошла. Искала его везде. Ходила в милицию, обзванивала друзей, родственников. Все только плечами пожимали. Виктор словно сквозь землю провалился. Потом до неё дошли слухи, что видели его в другом городе с какой-то женщиной. Ну и всё. Нина поняла, что искать больше нечего.
Растила дочь одна. Работала на двух работах, недосыпала, недоедала, но Лидочку в обиду не давала никому. Выучила девочку, помогла с квартирой. Теперь вот внучка подрастает, Машенька. Скоро в школу пойдёт.
И вот он стоит у калитки. Виктор. Отец, которого Лида толком и не помнит.
— Что он здесь делает? — Лида сжала кулаки. — Мама, не открывай ему. Пусть проваливает туда, откуда пришёл!
— Подожди, — Нина вытерла вспотевшие ладони о фартук. — Может, что-то случилось?
— А нам какое дело? Он же про нас забыл на двадцать лет!
— На двадцать три, — машинально поправила Нина.
Она подошла к двери, постояла, собираясь с духом, потом открыла. Виктор медленно прошёл по дорожке к крыльцу. Лицо его было изможденным, щёки впалые, а глаза какие-то потухшие.
— Здравствуй, Нина, — тихо сказал он.
— Здравствуй.
Они стояли друг напротив друга. Нина видела, как сильно он постарел. Волосы совсем седые, спина сгорбленная. А ведь ему всего пятьдесят один. Выглядит на все семьдесят.
— Можно войти? — спросил Виктор.
— А зачем?
— Поговорить надо.
Нина хотела отказать, хотела захлопнуть дверь перед его носом. Но что-то удержало её. Может, любопытство. А может, жалость. Человек стоял перед ней жалкий, больной какой-то.
— Заходи, — вздохнула она.
Виктор переступил порог. Огляделся. Дом изменился, конечно. Нина много чего переделала за эти годы. И обои другие, и мебель новая. Ничего не осталось от того времени, когда они были вместе.
— Садись, — кивнула Нина на стул.
Виктор сел, снял куртку. Под ней была серая застиранная рубашка. Руки у него тряслись.
Лида стояла в дверях кухни и смотрела на отца так, будто видела призрака. И правда, он для неё был призраком. Воспоминание смутное. Помнила только, как высоко подбрасывал её, и она визжала от восторга. Больше ничего.
— Чай будешь? — спросила Нина.
— Буду. Спасибо.
Она поставила чайник, достала чашки. Руки тоже дрожали, но она старалась держаться. Не показывать, как её всю трясёт внутри.
— Зачем пришёл? — прямо спросила Лида. — Деньги нужны?
— Лидочка... — Виктор посмотрел на дочь. — Ты так выросла. Красавица стала. Прямо вылитая мама.
— Не надо, — отрезала Лида. — Отвечай на вопрос. Зачем пришёл?
Виктор опустил голову.
— Болею я. Серьёзно. Врачи сказали... в общем, времени мало осталось.
Нина замерла с чайником в руках. Лида тоже молчала.
— Вот решил... повидать вас напоследок. Попросить прощения. Я понимаю, что не имею права. Понимаю, что гад последний. Но хотел сказать это лично.
— Прощения? — Лида усмехнулась. — Ты серьёзно думаешь, что можно просто прийти через столько лет и попросить прощения?
— Не думаю. Знаю, что нельзя. Просто другого варианта нет. Я хотел раньше вернуться, честное слово. Но стыдно было. А потом время пошло, годы... Стыд только больше становился.
— А где ты был все эти годы? — спросила Нина, наливая чай. — С той бабой своей?
Виктор кивнул.
— Да. С Анной. Мы переехали в Самару. Я там на стройке работал. Думал, что люблю её. Что с ней будет счастье. Дурак был.
— И что, не сложилось? — в голосе Нины появились язвительные нотки.
— Она меня бросила. Через восемь лет. Нашла другого, помоложе. Вот тогда я и понял, что натворил. Но поздно уже было. Я пробовал найти вас, узнать, как живёте. Только боялся появляться. Думал, что вы меня возненавидите.
— Так и есть, — твёрдо сказала Лида. — Я тебя ненавижу. За то, что бросил маму. За то, что меня бросил. За то, что мама надрывалась на трёх работах, пока ты с этой своей Анной...
— Лида, хватит, — Нина положила руку на плечо дочери. — Всё. Прошлое не вернёшь.
— Мама! Ты что, его жалеешь?
— Не знаю, — честно призналась Нина. — Злюсь. Но и жалко его. Посмотри на него. Он же умирает.
Виктор пил чай мелкими глотками. Чашка звенела о блюдце — так тряслись у него руки.
— Что врачи говорят? — спросила Нина, садясь напротив.
— Рак. Последняя стадия. Месяца три, может четыре. Химию делал, не помогло. Теперь только обезболивающие.
— А где ты сейчас живёшь?
— Да так. Снимаю комнату в общежитии. Денег совсем нет. На больницу всё ушло. Пенсия маленькая, не наработал толком.
— И чего ты хочешь? — Лида села рядом с матерью. — Чтобы мы тебя пожалели? Приютили?
Виктор покачал головой.
— Нет. Я ничего не хочу. Правда. Просто хотел увидеть вас. Сказать, что мне очень жаль. Что я понимаю, какую жизнь вам испортил. Нина, ты прости меня, если сможешь. Я был подлецом. Эгоистом. Бежал от ответственности. А нашёл только пустоту.
Нина смотрела на него и вспоминала. Как они познакомились на танцах в клубе. Как он ухаживал за ней, носил цветы, читал стихи. Как радовались, когда узнали про Лидочку. Казалось, впереди целая жизнь. Счастливая. А получилось вот так.
— А что случилось тогда? — тихо спросила она. — Почему ушёл? Я же не понимаю до сих пор.
Виктор долго молчал. Потом тяжело вздохнул.
— Испугался. Вот и всё. Ребёнок, ответственность, работа. Мне казалось, что я задыхаюсь. Что жизнь проходит мимо. Анна появилась, стала говорить, что со мной можно по-другому жить. Свободно. Без обязательств. Я и поверил. Дурак.
— Дурак, — согласилась Нина. — Только поздно уже понял.
— Поздно. Я всё это понимаю. Просто хотел, чтобы вы знали: я жалею. Каждый день жалею. И прошу прощения. Не ради себя. Ради своей совести. Чтобы уйти из этого мира хоть немного легче.
Лида встала, подошла к окну. Плечи у неё дрожали. Нина знала, что дочь плачет, хоть и старается не показывать.
— У тебя внучка есть, — вдруг сказала Лида, не оборачиваясь. — Машенька. Ей шесть лет.
— Внучка, — повторил Виктор. Голос его задрожал. — Я даже не знал.
— Откуда тебе знать? Ты же пропал.
— А она... она похожа на тебя?
— Нет. На мужа моего похожа. Игорь у нас хороший человек. Не то что некоторые. Семью не бросает.
Виктор сжал губы. Принял удар.
— Я рад за тебя, Лидочка. Правда рад. Значит, у тебя всё хорошо сложилось.
— Не благодаря тебе.
— Знаю.
Повисло тягостное молчание. Нина смотрела в чашку с остывшим чаем и думала, что же делать дальше. Выгнать его? Простить? А что значит простить? Разве можно вычеркнуть столько лет боли и обид?
— Где ты будешь ночевать? — спросила она.
— В общежитии. Автобус ещё через час пойдёт.
— Оставайся, — вдруг сказала Нина. Сама не поняла, почему сказала. Просто вырвалось.
— Мама! — Лида резко обернулась. — Ты о чём?
— Пусть переночует. У нас комната пустая. Твоя старая. Можно матрас постелить.
— Мама, ты с ума сошла?
— Может быть. Только не могу я его вот так выгнать. Больной человек. Умирающий. Как я его на улицу отправлю?
— Он же нас на улице оставил когда-то!
— Оставил. И что теперь? Мы будем такими же? Лида, я понимаю тебя. Мне тоже больно. Тоже хочется его прогнать. Но не могу. Не могу я так.
Лида закрыла лицо руками. Плечи её тряслись. Нина подошла, обняла дочь.
— Прости меня, доченька. Я не хочу тебя заставлять. Просто не могу иначе.
— Хорошо, — всхлипнула Лида. — Пусть остаётся. Но я с ним разговаривать не буду.
Виктор сидел, опустив голову. Когда Нина сказала ему про комнату, он даже не сразу понял.
— Правда? Ты меня... оставляешь?
— На одну ночь. А там видно будет.
— Спасибо. Спасибо тебе, Нина. Я не заслуживаю твоей доброты.
— Не заслуживаешь, — согласилась она. — Но получишь. Потому что я не ты. И жить с таким грузом не хочу.
Нина постелила в комнате, принесла одеяло. Виктор устроился на матрасе, попросил таблетки от боли. Нина дала ему из своих запасов.
Легли все поздно. Нина долго ворочалась, не могла уснуть. В голове роились мысли. Правильно ли она поступила? Не слишком ли мягкая? Лида права, конечно. Виктор не заслужил её доброты. Но что делать, если сердце не даёт покоя?
Утром Нина встала рано, как всегда. На кухне обнаружила Виктора. Он сидел за столом, смотрел в окно.
— Не спится? — спросила она.
— Боль сильная. Таблетки не очень помогают.
— Покажи рецепт. Может, в аптеке что посильнее найдём.
Виктор достал из кармана мятую бумажку. Нина посмотрела, кивнула.
— Схожу после завтрака.
Она сварила кашу, поставила на стол. Виктор ел медленно, будто каждая ложка давалась с трудом.
— Нина, а можно спросить? Ты... ты замуж больше не выходила?
— Нет. Были ухажёры, конечно. Но как-то не сложилось. Да и Лидка маленькая была, ей отчим не нужен был. Я и одна справлялась.
— Мне так стыдно. Ты такая сильная. Всё сама вытянула. А я...
— Хватит себя корить. Не вернёшь прошлое.
— Знаю. Просто хочется хоть как-то загладить вину. Может, я чем-то помочь могу? Ну там, дрова наколоть, или в огороде что...
Нина усмехнулась.
— В твоём состоянии? Ты же с ног падаешь. Отдыхай лучше.
Виктор остался. Одна ночь превратилась в две, потом в неделю. Нина не выгоняла его. Лида приезжала каждый день, хмурилась, видя отца, но не возражала.
Виктор старался быть полезным. Помогал Нине по мелочи. То посуду помоет, то пол подметёт. Сил у него было мало, но он старался. Нина видела, как он мучается, как трясутся руки, как он морщится от боли. И жалела его всё больше.
Как-то вечером они сидели на кухне вдвоём. Лида уехала домой, а Нина вязала носки для внучки.
— Нина, а ты меня простила? — вдруг спросил Виктор.
Она подняла голову, посмотрела на него.
— Не знаю. Наверное, нет. Обида-то никуда не делась. Но злости больше нет. Устала злиться. И вижу, что ты наказан уже. Жизнь тебя наказала сильнее, чем я могла бы.
— Это точно. Остался я ни с чем. Без семьи, без денег, без здоровья. Только жалкие остатки. И даже умереть некому помочь.
— Тебе разве некуда идти? Друзья, родственники?
— Нет. Родители давно умерли. Брат мой со мной не общается. Друзья разбежались. Все от меня отвернулись, когда узнали, что я семью бросил. Правильно сделали, между прочим.
Нина вздохнула. Она понимала, что Виктор говорит правду. Человек сам себя загнал в угол.
— Оставайся здесь, — тихо сказала она. — До конца оставайся.
— Что? — Виктор не поверил своим ушам. — Ты серьёзно?
— Серьёзно. Куда ты пойдёшь? В то общежитие? Умирать там один? Нет. Оставайся. Пусть хоть последние дни у тебя будут спокойные.
Виктор заплакал. Тихо так, почти беззвучно. Слёзы катились по осунувшимся щекам.
— Спасибо. Спасибо тебе. Я не заслуживаю...
— Знаю, что не заслуживаешь. Но всё равно оставайся.
Лида, узнав о решении матери, была против. Они поругались впервые за много лет.
— Мама, ты понимаешь, что делаешь? Он тебя бросил! Предал! А ты его к себе берёшь!
— Лидочка, он умирает. Я не могу его выгнать.
— Можешь! Он же нас выгнал тогда из своей жизни!
— И что? Я буду такой же? Нет. Я другая. И хочу, чтобы ты была другой. Без злобы в сердце. Понимаешь?
Лида не понимала. Но спорить перестала. Видела, что мать не переубедить.
Виктор прожил в доме ещё два месяца. С каждым днём ему становилось всё хуже. Нина ухаживала за ним, давала лекарства, кормила. Он благодарил её взглядом, словами, слезами.
Однажды вечером к ним пришла Лида с Машенькой. Девочка увидела деда и спросила:
— Бабушка, а это кто?
— Это дедушка Витя, — тихо ответила Нина.
— А почему он раньше не приходил?
— Потому что был далеко. Но теперь пришёл.
Машенька подошла к Виктору, внимательно посмотрела на него.
— Дедушка, тебе больно?
— Немного, солнышко.
— А я тебя пожалею. Мама говорит, что от этого легче становится.
Девочка обняла деда за шею. Виктор прижал её к себе, и по лицу его снова покатились слёзы. Лида стояла в дверях и тоже плакала. Нина смотрела на них и чувствовала, как что-то тяжёлое отпускает её сердце.
Виктор умер ночью. Тихо, во сне. Нина нашла его утром. Лицо у него было спокойное, почти умиротворённое.
Хоронили его без особой помпы. Пришли только они втроём — Нина, Лида и Машенька. Поставили простой памятник, посадили цветы.
— Мам, ты не жалеешь, что взяла его? — спросила Лида на обратном пути.
— Нет. Не жалею. Он умер не один. Умер в доме, где когда-то был счастлив. Рядом с людьми, которых когда-то любил. Я сделала правильно.
— Он тебя бросил. А ты его простила.
— Не простила. Но отпустила обиду. Это разные вещи, Лидочка. Я не смогла бы жить спокойно, зная, что он умер где-то один, больной, никому не нужный. Пусть он и был виноват передо мной. Но я не хочу нести эту тяжесть. Мне и так жизнь тяжёлая досталась.
Лида обняла мать.
— Ты самая сильная женщина, которую я знаю.
— Просто человек, доченька. Просто человек, который не хочет жить со злобой в сердце.
Они шли по дороге домой, держась за руки. Машенька прыгала впереди, срывая одуванчики. Солнце светило ярко, и на душе у Нины было спокойно. Она сделала то, что должна была сделать. И теперь могла жить дальше. Без груза прошлого. Без ненависти. Свободно.