— Сумку поставь. Не сюда. Вон туда, к батарее. И не шаркай так, линолеум новый, протрешь еще своими баулами.
Игорь швырнул спортивную сумку, набитую зимними вещами, в угол прихожей. Молния разошлась, и наружу вывалился рукав старого пуховика Елены, словно прося о помощи.
— Ира! Ну сколько можно? — Игорь вытер пот со лба тыльной стороной ладони. — Мы только зашли. Дай отдышаться.
Елена стояла в дверном проеме, прижимая к груди коробку с кухонным комбайном. Руки затекли, пальцы побелели, но ставить коробку на пол в этой квартире она не решалась. Здесь даже пыль, казалось, имела свой характер и лежала только там, где ей разрешала хозяйка.
— А я что? Я ничего, — Ирина Павловна, мать Игоря, вышла из кухни, вытирая руки о передник с выцветшими подсолнухами. — Я просто говорю: порядок должен быть. Вы ко мне не на день заехали. Год терпеть придется. Или сколько там твой «бизнес» подниматься будет?
Она выделила слово «бизнес» такой интонацией, с какой обычно говорят о чем-то неприличном, вроде грибка на ногах.
Елена наконец опустила коробку на тумбочку. Стекло под ней жалобно скрипнуло.
— Игорь, — тихо сказала она, не глядя на свекровь. — Может, объяснишь маме, что мы не нахлебники? Что деньги с аренды...
— Лен, потом! — рявкнул муж. Он уже разувался, с силой наступая на пятки ботинок, ломая задники. — Мам, есть чё пожрать? Мы с утра маковой росинки не видели, пока этот хлам паковали.
— Хлам, — эхом повторила Елена.
Вся их жизнь за двадцать пять лет брака теперь называлась «хлам» и уместилась в двенадцать коробок и пять сумок.
Всё случилось три дня назад. В среду. В обычную серую среду, когда Елена вернулась с дежурства — она работала старшей медсестрой в кардиологии — и застала мужа не на диване с планшетом, а бегающим по квартире с рулеткой.
— Квартиру я сдал, — бросил он тогда, даже не поздоровавшись. — На год. Люди серьезные, платят вперед за шесть месяцев сразу. Наличкой.
Елена тогда села на пуфик в коридоре, прямо в пальто. Ноги отказали.
— Как сдал? А мы?
— А мы к маме. В «трешку». Чё ей там одной куковать? И нам экономия, и деньги в оборот пущу. Тема верная, Ленка. Грузоперевозки. Фуру возьму в лизинг, сам на ней ходить не буду, водилу посажу. Через год в шоколаде будем, ипотеку твою закроем за дачу, машину обновим.
Он говорил быстро, глаза бегали, руки теребили металлическую ленту рулетки. Елена знала этот взгляд. Так он смотрел, когда в девяностых вложился в «Хопёр-Инвест». Так он смотрел, когда пять лет назад решил разводить шиншилл на балконе. Шиншиллы сдохли, деньги исчезли, а запах в квартире стоял еще полгода.
Но сейчас он не спрашивал. Он поставил перед фактом. Договор подписан, жильцы въезжают в субботу.
И вот — суббота.
Квартира Ирины Павловны встретила их запахом валерьянки, жареного лука и застарелой, въевшейся в обои обиды на весь мир.
— Располагайтесь в проходной, — махнула рукой свекровь. — Диван я разложила. Только плед подстелите, там пружина в бок лезет. И шкаф я не освобождала, у меня там сервизы и постельное. Вещи свои в коробках держите, нечего мне тут бардак разводить по полкам.
Елена зашла в комнату. Проходная «зал», как называла его Ирина Павловна. Диван-книжка, помнивший еще Брежнева, полированный сервант, набитый хрусталем, который никто никогда не доставал, и ковер на стене. Темно-бордовый, с оленями.
— Игорь, — Елена подошла к мужу, который уже стянул свитер и остался в майке-алкоголичке. — Это невозможно. Мы не сможем здесь жить. Ты посмотри... Тут даже вещи разложить негде.
— Лен, не начинай, а? — он отмахнулся, доставая из кармана джинсов пачку сигарет. — Всего год. Потерпишь. Зато бабки какие! Я уже задаток за тягач внес. Всё, процесс пошел. Не зуди.
Он вышел на балкон курить. Елена осталась стоять посреди чужой комнаты, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Из кухни доносился звон посуды и громкий голос свекрови:
— ...ну я ему и говорю, мясо нынче золотое, куда тебе полкило? Бери кости, навар тот же, а деньги целее будут. А эта твоя, небось, вырезку только покупает? Транжира...
Елена сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. «Год, — подумала она. — Триста шестьдесят пять дней. Я сдохну раньше».
Первая неделя прошла в режиме партизанской войны.
Утро начиналось с очереди в туалет. Ирина Павловна вставала в пять утра, хотя на работу ей не нужно было уже лет десять. Она занимала ванную на сорок минут — стирала там какие-то тряпочки, шумела водой, кашляла.
Елена, которой к восьми надо было быть в больнице, переминалась с ноги на ногу под дверью.
— Ирина Павловна, мне выходить через двадцать минут, — однажды не выдержала она, постучав.
Дверь распахнулась мгновенно. Свекровь стояла в фланелевом халате, с мокрыми руками, и смотрела на невестку как на таракана, выползшего на обеденный стол.
— А я у себя дома, милочка. И моюсь, когда мне удобно. Вставай раньше, раз такая занятая. И вообще, счетчики на воду нынче бешеные. Ты вчера душ принимала пятнадцать минут. Я засекала. У меня пенсия не резиновая, ваши помывки оплачивать.
— Мы же дали вам денег на коммуналку! — Елена попыталась говорить спокойно, но голос дрогнул. — Игорь пять тысяч вам оставил на хозяйство.
— Пять тысяч! — фыркнула Ирина Павловна. — Смех один. Ты видела цены на порошок? А на электричество? Твой-то ночами сидит, телевизор жжет, свет везде горит. Бизнесмен...
Вечером было не лучше. Кухня превращалась в поле боя. Две хозяйки у одной плиты — это хуже, чем два медведя в берлоге.
Елена пыталась приготовить ужин по-быстрому. Куриные грудки, салат.
— Опять жаришь? — Ирина Павловна возникала за спиной бесшумно, как привидение. — Вся квартира промаслится. У меня вытяжка слабая. И брызги эти... Кто отмывать будет? Ты?
— Я отмою, — цедила Елена, переворачивая мясо.
— Ну-ну. В прошлый раз за плитой жирное пятно нашла. А сковородку мою чугунную зачем взяла? Тефлон свой поцарапала уже?
Игорь в эти конфликты не лез. Он приходил поздно, ел, уткнувшись в телефон, и сразу ложился на диван, поворачиваясь к стене.
— Устал, — бурчал он на все вопросы Елены. — Дела, Лен. Оформление документов, поиск заказов. Ты не понимаешь, там логистика сложная.
Но Елена понимала другое. Она видела, как он прячет глаза. Как вздрагивает, когда звонит телефон, и уходит разговаривать на лестничную клетку.
«Логистика», — думала она, лежа ночью на продавленном диване, чувствуя, как пружина упирается прямо в ребро. Рядом храпел муж, пахнущий не соляркой и не офисными бумагами, а чем-то сладким, приторным. Чужими духами? Или ей уже мерещится от усталости?
Прошел месяц. Ноябрь ударил слякотью и ледяным ветром.
В то утро Елена собиралась на смену особенно тяжело. Голова гудела, давление скакало. Она зашла на кухню выпить кофе, но банка оказалась пустой.
— Ирина Павловна, — крикнула она в коридор. — Вы не видели мой кофе? "Якобс", в стекле? Я вчера новую банку открыла.
Свекровь вошла на кухню, неся в руках таз с бельем.
— А я его пересыпала. В общую банку. Места много занимает твое стекло. Да и какая разница? У меня "Пеле" был, смешала. Всё одно — химия.
Елена посмотрела на жестяную банку из-под индийского чая, где теперь покоилась смесь хорошего сублимированного кофе и дешевой пыли, которую пила свекровь.
— Зачем? — только и смогла спросить она. — Я же просила... не трогать мои продукты.
— Твои, мои... — Ирина Павловна с грохотом поставила таз на табурет. — Живем одной семьей, стол общий должен быть. А ты всё крысишь. Колбасу свою в пакетик заворачиваешь, сыр прячешь на верхнюю полку холодильника. Думаешь, я не вижу? Стыдно, Лена. Взрослая баба, а ведешь себя как жадина. Сына моего куском попрекаешь.
— Я Игоря попрекаю?! — Елену прорвало. Горячая волна ударила в виски. — Да я двадцать лет тяну всё на себе! Он то в поисках себя, то в кризисе, то в бизнесе! Квартиру эту, которую сдали, на чьи деньги ремонт делали? На мои декретные и премии! А он сдал ее и даже не спросил! И деньги где? Вы хоть копейку с этой "аренды" видели?
В кухне повисла тишина. Только капал кран — кап, кап, кап. Эту прокладку Игорь обещал поменять еще в день переезда.
Ирина Павловна прищурилась, вытирая руки о подол.
— А ты деньги мужа не считай. Он мужик, ему виднее, куда вкладывать. А ты, раз такая умная, чего ж тогда приперлась ко мне жить? Шла бы на съем, раз богатая. Или к маме своей в деревню.
— Потому что ваш сын сказал, что это временно! Что нужны деньги на фуру!
— Фуру... — свекровь вдруг усмехнулась. Зло, криво. — Дура ты, Ленка. Какая фура? У него прав-то категории "Е" отродясь не было. И лизинг ему никто не даст с его кредитной историей.
Елена замерла.
— О чем вы?
— О том. Звонили тут... из банка. На домашний. Ищут Игоря твоего. Просрочка у него. Три месяца уже. А он трубку не берет. Вот они сюда и названивают. Я ему говорю: "Игорь, разберись". А он: "Мама, это ошибка". Ошибка...
Елена почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она схватилась за край стола. Липкая клеенка прилипла к пальцам.
— Какие кредиты? Мы же закрыли всё год назад. Машину продали, чтобы закрыть...
— Значит, новые взял, — равнодушно сказала свекровь, выуживая из таза чьи-то серые трусы. — Ты, Ленка, за мужем-то следи лучше. А не колбасу прячь.
Весь день на работе Елена была сама не своя. Руки дрожали, когда она ставила капельницы. Дважды перепутала фамилии пациентов в отчетах, получила нагоняй от завотделением.
В голове крутилось одно: "Кредиты. Три месяца просрочки. Фура — ложь".
Если нет никакой фуры, то где деньги? Деньги, которые жильцы заплатили за полгода вперед? Это огромная сумма. По московским меркам — тысяч четыреста, не меньше, учитывая их ремонт и район.
Вечером она не пошла домой. Ноги не несли в этот ад с запахом валерьянки. Она села на скамейку в сквере недалеко от больницы и набрала номер мужа.
— Абонент временно недоступен.
Конечно. "Логистика".
Елена открыла приложение банка в телефоне. У них был общий накопительный счет, куда она скидывала часть зарплаты "на черный день".
Баланс: 14 рублей 50 копеек.
Она смотрела на экран, пока цифры не расплылись. Снято неделю назад. Перевод на карту... Какого-то Артура М.
Она набрала Игоря еще раз. Гудки. Сбросил.
"Занят, перезвоню", — прилетело сообщение.
Елена спрятала телефон в карман. Холод пробирал до костей, мокрый снег лепил в лицо, тушь, наверное, потекла, но ей было плевать. Ей нужно было увидеть его. Посмотреть в глаза.
Она поехала не к свекрови. Она поехала к их дому. К своей квартире.
Просто посмотреть. Убедиться, что там живут приличные люди. Может, удастся поговорить с ними? Узнать, сколько они реально заплатили? Если Игорь врет про фуру, может, он и про сумму наврал?
Двор встретил привычной темнотой — фонарь у третьего подъезда не горел уже полгода. Елена подошла к своему подъезду. Домофон пискнул, впуская её — ключ-то у неё остался.
Она поднялась на шестой этаж. Лифт гудел натужно, будто жаловался на жизнь.
Подошла к своей двери. Коричневая, металлическая, с глазком посередине. Из-за двери доносилась музыка. Громкая, ритмичная. Что-то молодежное.
"Хорошо хоть не ремонт", — подумала Елена.
Она уже занесла руку, чтобы позвонить, но тут дверь резко распахнулась.
На пороге стоял парень. Молодой, лет двадцати пяти. В одних трусах и расстегнутой рубашке. В руках — мусорный пакет, из которого торчало горлышко от бутылки шампанского.
Елена отшатнулась.
— О, здрасьте, — парень уставился на неё мутными глазами. — А вы к кому? К Кристинке? Она в душе.
Елена онемела. Она смотрела не на парня. Она смотрела вглубь коридора.
Там, на её любимой обувнице, которую она выбирала два месяца, валялась гора чужой одежды. Куртки, какие-то шубы. А на зеркале..."
— Я... я хозяйка, — выдавила Елена. Голос был чужим, скрипучим.
Парень заржал.
— Хозяйка? Тетя, ты попутала. Хозяйка тут Кристина. Папик ей хату подогнал на днюху. Неделю гудим уже!
У Елены потемнело в глазах.
— Какой папик?
— Ну этот... Игорек. Лысоватый такой, на "Камри". Сказал, разводится со старой каргой, хату вот Крис отписал.
"Старая карга".
Мир качнулся. Елена ухватилась за косяк двери. Её пальцы коснулись знакомой царапины на металле — след от велосипеда, который они затаскивали прошлым летом.
— Игорь... продал квартиру?
— Подарил, теть! Ты чё, глухая? — парень потерял интерес. — Слышь, иди отсюда, а? А то охрану вызову. Крис не любит, когда посторонние шастают.
Он шагнул вперед, тесня её к лестнице, и захлопнул дверь перед её носом.
Елена осталась стоять на грязной лестничной площадке. В нос ударил запах мусоропровода и дорогих, приторных сигарет, которые курил парень.
Внутри квартиры гремела музыка. Там пили шампанское. Там праздновали жизнь. В её квартире. Которую Игорь "сдал на год", чтобы "поднять бизнес".
Телефон в кармане пискнул. Смс от Игоря.
*"Ленусь, буду поздно. На таможне проблемы с грузом. Не жди, ложись. Люблю".*
Елена смотрела на светящийся экран. Снег с ботинок таял, образуя грязную лужу вокруг её ног. Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, вместо привычной тревоги и страха вдруг начало разгораться что-то другое. Холодное. Тяжелое. Острое, как скальпель.
Она медленно убрала телефон. Выпрямилась.
Из квартиры снова донесся хохот.
Елена развернулась и пошла вниз по лестнице. Не к лифту. Пешком. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустом подъезде.
Она не поедет к свекрови.
Она не будет звонить Игорю.
Она пойдет в полицию. Прямо сейчас.
Но на выходе из подъезда она столкнулась нос к носу с мужчиной. Крепкий, в кожаной куртке, лицо со шрамом на брови.
— Гражданка Субботина? Елена Викторовна? — голос был низким, скрипучим, как несмазанная петля.
Елена замерла, прижимая сумку к груди.
— Да...
Мужчина сплюнул в снег и шагнул к ней, перегораживая путь.
— А мы вас заждались. Муженек ваш, Игорек, пропал куда-то. Телефон выключил. А должок за ним висит. Серьезный должок. Расписка-то на вас обоих оформлена. Под залог недвижимости.
Он улыбнулся, но глаза остались ледяными.
— Квартирку-то эту банк уже арестовал, — он кивнул на окна шестого этажа. — А вот проценты... Проценты, Елена Викторовна, придется вам отрабатывать. Садитесь в машину. Поговорим.
Черный джип с тонированными стеклами стоял прямо у бордюра, работая двигателем. Задняя дверь приоткрылась.
Елена оглянулась. Пустой двор. Темные окна. Ни души.
— Я никуда не поеду, — прошептала она.
— Поедете, — мужчина мягко, но железной хваткой взял её за локоть. — Если хотите, чтобы ваш сын в армии спокойно дослужил. Мы ведь знаем, где часть находится.
Ноги Елены подкосились. Сын. Мишка.
Она позволила усадить себя на заднее сиденье джипа. Дверь захлопнулась, отрезая звуки улицы. Запахло дорогой кожей и опасностью.
Машина тронулась.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.