Максим Пешков прожил половину своей жизни в теплой Италии. Вернулся он в Москву весной 1934 года. И майской ночью замерз на скамейке в парке собственного отца. Или не замерз?
Его уход объясняли несчастным случаем, ревностью наркома и политическим заговором. Но ни одна версия не объяснила того, как здоровый мужчина мог уйти из жизни от простуды за девять дней.
Девять дней
В Горках под Москвой встречали майские праздники шумно. На даче писателя Горького собрались гости. Среди них был и сын хозяина, тридцатишестилетний Максим. Его супругу Надежду домашние называли ласково Тимоша. Она была красавица и первая московская модница. У пары росли две маленькие дочки.
Разве мог кто-то предположить, что через девять дней Максима не станет, а поставленному диагнозу современники будут ещё долго удивляться. У Максима обнаружили двустороннее воспаление легких, после того, как он одну ночь провел на холоде на скамейке.
Третьего мая его обнаружила в парке няня, которая присматривала за внучками Горького.
Верхнюю одежду нашли поодаль. Марфа, старшая дочь Пешкова, спустя годы вспоминала, что отец вернулся от наркома Ягоды, который часто приглашал его в гости и угощал спиртным. Он вышел из автомобиля, направился в сторону деревьев, присел отдохнуть и задремал.
Максим только недавно вернулся из Италии. Там он прожил больше десяти лет. Сорренто, Неаполь, теплое солнце. Говорили отвык, от Российского климата, пропала закалка.
Одиннадцатого мая его сердце остановилось. Первый съезд советских писателей пришлось перенести на несколько месяцев. Страна скорбела.
Через две недели Алексей Максимович напишет французскому другу Ромену Роллану: то, что произошло с единственным сыном, стало для него тяжелейшим ударом, оскорбительно нелепым. Картина агонии стояла перед глазами неотступно. Молодое тело боролось за каждый вдох. Отец видел эту борьбу и ничем не мог помочь.
Преступление страсти
Весной 1938-го года столица готовится к очередному показательному процессу. В Военной коллегии Верховного суда рассматривали дела двадцати одного подсудимого. Это был последний из больших московских процессов.
Главными фигурантами числились бывший руководитель НКВД Генрих Ягода и человек, которому доверяли охранять покой великого писателя, секретарь Петр Крючков.
Их обвиняли в убийстве единственного сына Максима Горького.
Мотивы преступления были на лицо. Нарком Ягода был давно влюблен в жену Максима Надежду Пешкову, первую красавицу Москвы. Перед ее чарами не могли устоять высокопоставленные чиновники, писатели и военные. Я года тоже не устоял.
Тогда Генрих Григорьевич решил просто убрать соперника и приказал Крючкову действовать.
Крючков сразу начал признаваться, мол, второго мая специально напоил Максима. Потом вывел на холод и оставил одного.
Расчет был простой: майская ночь, нетрезвый человек, вполне возможно простудится и заболеет. Когда болезнь проявилась, сразу подключился доктор Левин, который лечил Максима, но вредительски. Усугублял состояние вместо того, чтобы спасать.
Ягода признал свою вину. Объяснил, что действовал из личных соображений. Надежда стала его возлюбленной после смерти мужа. Красавица недолго носила траур.
Тринадцатого марта суд вынес приговор: расстрел. Через два дня приговор привели в исполнение. Ягода просил помилования, писал, что встает на колени перед народом. Не помогло.
Но было ли это правдой?
Показания на процессах 1938 года выбивались в застенках НКВД. Признания ничего не значили. Люди говорили то, что от них требовали. Эмигрант Владислав Ходасевич, знавший и Максима, и Крючкова, считал версию правдоподобной. Но доказательств не было.
Версия несчастного случая
Совсем другую картину той ночи рассказывала Любовь Юдина. Её брат Павел Юдин занимал должность в руководстве Союза писателей. Он в тот день находился на празднике. Свидетели утверждали, что именно Павел составил компанию Максиму в ту роковую ночь.
Праздник шел своим чередом. Шум, разговоры, тосты. Двое решили уединиться и прихватили с собой бутылочку.
Усадьба располагалась на возвышенности над речным берегом. Чтобы спуститься к воде, построили деревянную лестницу со множеством ступеней. У начала спуска стояла крытая беседка.
Свидетели рассказывали, что мужчины сначала выпили в павильоне, потом спустились ближе к реке. Легли прямо на землю. Трава еще не прогрелась после зимы, снежный покров растаял всего несколько дней назад. Ночная температура опускалась низко. Алкоголь создавал обманчивое ощущение тепла.
Юдин имел привычку закаляться. Зимой он купался в ледяной воде, занимался моржеванием. Его организм выдержал испытание холодом без последствий. Очнулся он на рассвете, а Максим продолжал спать. Павел решил не тревожить товарища и вернулся в дом один.
А Крючков в это время только вернулся из Москвы. Он задержался по делам и нашел Максима позже. Получается, секретарь Горького вообще не виноват. Просто трагическое совпадение. Двое выпили, один закален, другой нет. Один выжил, другой заболел.
Эта версия снимала с Крючкова обвинение в совершении преступления и делала смерть роковой случайностью.
Но тогда зачем Крючков признавался на суде? Под пытками? Или защищая кого-то более важного?
Политическая версия: неудобный посредник
Филолог Вячеслав Иванов выдвинул третью теорию. Никакой любви и ревности. Чистая политика. Максим Пешков мешал Сталину. Мешал установить полный контроль над Горьким.
К 1934 году писателя фактически изолировали. Крючков решал, кто может видеть Алексея Максимовича. Пропускной режим на даче. Все звонки прослушивались. Все письма читались. Горького посадили в золотую клетку. Но оставалась лазейка. И этой лазейкой был сын.
Максим был единственным человеком, который свободно общался с отцом. Никто не мог ему запретить приезжать. Он передавал информацию, перевозил корреспонденцию, которую невозможно было доверить официальным каналам.
Его дочь Марфа много лет спустя скажет, что отец действительно мешал тем, кто выстраивал систему контроля. Он оставался последним мостиком между дедом и остальным миром.
Страна переживала напряженные времена. Семнадцатый партийный съезд обнажил внутренние противоречия. По версии Иванова, Максим выполнял деликатные поручения и возил сообщения в Ленинград.
Адресатом мог быть Киров. Он Налаживал контакты между Горьким и теми, кто мог противостоять Сталину. Если это правда, то судьба Максима была решена.
Киров погиб в декабре того же года. Выстрел в Смольном при странных обстоятельствах. Следователь Баранов предполагал, что власть хотела деморализовать Горького перед съездом писателей. Чтобы сломить дух. Чтобы великий писатель не сказал лишнего со сцены.
Любая из этих причин делала Максима опасным. И тогда смерть от воспаления легких становилась идеальным прикрытием.
Кто заподозрит убийство? Обычная болезнь. Неудачное стечение обстоятельств. А через четыре года можно свалить все на Ягоду и "убить двух зайцев" сразу.
Почему не верят ни одной версии
Польский писатель Густав Херлинг-Грудзинский посвятил целую книгу загадкам вокруг семьи Горького. Называется она "Семь смертей Максима Горького".
Автор проанализировал материалы следствия и суда и сделал вывод, что судебному приговору доверять нельзя. Противоречия на каждом шагу. Подсудимые признавались слишком быстро и гладко, слишком последовательно.
Особенно странной выглядела история про троцкистский заговор. Прокурор Вышинский настаивал именно на этой линии. Но зачем Троцкому понадобилось устранять сына писателя? Горький с Троцким никогда не поддерживали близких отношений. Политическая логика отсутствовала полностью.
Современный исследователь Павел Басинский посвятил расследованию этой истории много лет. Работал с архивами, беседовал с потомками семьи, изучал мемуары современников. Результат оказался неутешительным. Установить правду сегодня практически невозможно. Слишком много времени утекло. Слишком многие свидетели унесли секреты с собой.
Ирина Гогуа видела Максима перед поездкой в Горки. Она не верила в естественную смерть. Высказывала сомнения. Но доказать ничего не могла. Только ощущение, что что-то было не так. Слишком быстро угас здоровый мужчина. Слишком удачно для тех, кому он мешал.
Три версии. Ревность наркома. Пьяная случайность. Политический расчет. Каждая выглядит правдоподобно. Каждая имеет свидетелей. Но ни одна не объясняет всех фактов. Загадка осталась нераскрытой.
Две могилы в разных концах Москвы
На Новодевичьем кладбище стоит памятник из белого мрамора. Скульптор Вера Мухина создала его для Максима Пешкова. Второй участок кладбища. Здесь же покоится его мать Екатерина и супруга Надежда-Тимоша.
Великий писатель пережил единственного сына на двадцать шесть месяцев. Умер в июне 1936-го на даче в Горках. Смерть Алексея Максимовича тоже породила слухи. Шептались про яд, про намеренно неправильное лечение. Того же Ягоду обвиняли и в этом преступлении на процессе.
Возможно, Горький хотел упокоиться на Новодевичьем. Рядом с Максимом. Но партийное руководство приняло другое решение. Останки кремировали, а урну поместили в нишу Кремлевской стены на Красной площади. Отдали Государственные почести и поместили рядом с другими героями революции - Кировым и Куйбышевым.
Отец и сын так и остались в разных концах Москвы. Максим на тихом кладбище под памятником Мухиной. Горький в стене Кремля, где его прах стал частью государственного некрополя. Даже после смерти их разделили. Как разделили в последние годы жизни, когда Максим был последней ниточкой, связывающей великого писателя со свободой.