— Ну и чего ты замерла? Суп грей, я голодный как волк. Весь день на нервах.
Олег швырнул связку ключей на тумбочку. Звук получился тяжёлый, лязгающий, будто упало не несколько кусочков металла, а целая цепь. Ключи были от квартиры. Брелока с эмблемой «Тойоты» на них не было.
Татьяна стояла в проходе, всё еще сжимая в руке мокрую тряпку — протирала обувницу, когда щёлкнул замок. Вода капала с тряпки на линолеум, собираясь в маленькую серую лужицу, но вытирать её почему-то не хотелось. В голове стоял странный гул, как в трансформаторной будке.
— Где машина, Олег? — голос сел, пришлось откашляться.
Он уже разулся, небрежно скинув ботинки так, что один перевернулся подошвой вверх. Грязь с протектора тут же начала подсыхать. Прошел на кухню, по-хозяйски гремя кастрюлями.
— Да в сервисе. Ну, точнее, на стоянке пока. Там разбираться надо, жестянку тянуть, бампер под замену... — донеслось оттуда, вместе с запахом разогреваемого борща. Газ он включил на полную, пламя шумело.
Татьяна медленно, словно ноги стали ватными, прошла следом. Муж стоял у плиты, спиной к ней. Широкая спина в растянутом домашнем свитере, который она собиралась выбросить еще год назад. Он уже хлебал суп прямо из половника, пробуя.
— Олег, — она опёрлась бедром о дверной косяк, чтобы не упасть. — На какой стоянке? Ты сказал по телефону, что задержишься. Что случилось?
Он резко обернулся, держа половник как скипетр. Лицо красное, возбужденное, глаза бегают, но улыбка натянутая, бравая. Такая улыбка у него бывала, когда он в девяностых просадил всю зарплату в наперстки, а домой принес коробку просроченных шоколадных батончиков «для детей».
— Да ерунда, Тань! Дело житейское. Железо, оно и есть железо.
— Ты разбил машину? — слова падали тяжело, как камни.
— Ну разбил! — он вдруг вспылил, швырнул половник обратно в кастрюлю, брызги борща разлетелись по белой эмали плиты. — Разбил, да! Подумаешь, трагедия! Главное — все живы. Я жив, пацаны целы. Машину я разбил! Ничего, на автобусе поездишь! Корона не свалится. Зато друзей покатал!
Татьяна смотрела на красные капли, стекающие по белой стенке кастрюли.
— Каких... друзей?
— Серёгу с Лёхой. Встретил парней, сто лет не виделись, стояли на остановке, мёрзли. Дай, думаю, подброшу до гаражей. Ну и... там гололёд этот чёртов, на повороте понесло. В столб. Морды нет, короче. Но движок вроде цел. Наверное.
Он схватил хлеб со стола, откусил огромный кусок, жуя агрессивно, с вызовом.
— На автобусе, значит? — тихо переспросила она.
— А что такого? — Олег перестал жевать, глядя на неё с искренним недоумением. — Вся страна ездит. Ты у нас не графиня. Подумаешь, месяц-другой пешком. Зато я парням помог, они там чуть дуба не дали на ветру. Серёга вон вообще говорит — геройский поступок, другой бы мимо проехал.
— Месяц-другой? — Татьяна наконец отлипла от косяка. — Олег, это была моя машина. Кредит за неё я платила. И оформлена она на меня. А ты... ты просто взял ключи, пока я была на работе.
— Ой, началось! — он закатил глаза, картинно схватившись за сердце. — «Моя», «твоя»... Мы семья или ООО «Рога и копыта»? У нас всё общее. И вообще, я стресс пережил! Меня могло насмерть прихлопнуть! Подушка в морду выстрелила, знаешь, как больно? А ты про железку. Мелочная ты, Танька. Скучная.
Он отвернулся к плите, всем видом показывая, что разговор окончен. Ему нужно сочувствие, горячий борщ и покой.
Татьяна посмотрела на его сутулую спину. Пальцы правой руки непроизвольно сжались в кулак, ногти впились в ладонь. Она ничего не сказала. Просто развернулась и ушла в спальню. Легла поверх покрывала, глядя в потолок, где в углу отклеился крошечный кусочек обоев.
Завтра была среда. День закупки продуктов для мамы. И отчетный период на работе.
Утро началось не с кофе, а с поиска зимних сапог, которые Татьяна не доставала года три. Те, что были на каждый день — аккуратные замшевые ботильоны — для марш-бросков по слякоти не годились. Пришлось лезть на антресоль, в пыльные коробки.
Нашла. Старые «финские», купленные еще до повышения, грубые, на толстой подошве. Один замок заедал. Татьяна дергала собачку, ломая ногти, и с каждой попыткой внутри закипала тёмная, густая злость.
Олег спал. Храпел раскатисто, с присвистом, раскинувшись на всю кровать. Ему на работу было к десяти, а ей — к восьми, на другой конец города. Раньше она выезжала в семь двадцать, с комфортом, под музыку «Ретро ФМ», прогрев сиденье.
Сегодня она вышла в шесть сорок.
Подъезд встретил запахом кошачьей мочи и ледяным сквозняком — кто-то выбил стекло на первом этаже. На улице было еще темно, фонарь у подъезда мигал, как в дешёвом триллере. Под ногами хлюпало. Ноябрьская каша — смесь снега, грязи и реагентов — мгновенно облепила старые сапоги.
До остановки идти было минут десять быстрым шагом. Раньше она этого расстояния не замечала. Теперь каждый шаг отдавался в пояснице. Ветер швырял в лицо мокрую крупу. Зонт выворачивало, и Татьяна его просто сложила, позволив мокрому снегу оседать на шапке, на ресницах, течь за шиворот.
На остановке стояла плотная, нахмуренная толпа. Люди переминались с ноги на ногу, прятали носы в шарфы. Все смотрели в одну сторону — туда, откуда должен появиться автобус.
Когда подошел 43-й, толпа качнулась единым организмом. Татьяна, отвыкшая от этой борьбы за выживание, оказалась зажата между грузным мужчиной в пахнущем табаком тулупе и бабкой с необъятной тележкой.
— Куда прёшь, интеллигенция! — гаркнула бабка, больно ткнув тележкой Татьяну в голень. — Не видишь, люди стоят!
Татьяна не ответила. Она пыталась удержать равновесие на скользкой ступеньке. Двери захлопнулись, прищемив полу её пальто. Автобус дёрнулся и пополз.
Внутри было душно, влажно и воняло мокрой псиной, перегаром и дешёвым парфюмом. Окна запотели. Татьяна стояла на одной ноге, держась за липкий поручень. Сверху на неё нависал тот самый мужик в тулупе, тяжело дыша прямо ей в макушку.
— Передайте за проезд! — пихнули её в бок.
— У меня карта, — буркнула она, пытаясь достать кошелек из зажатой сумки.
— Валидатор не работает! — радостно сообщил кондуктор, продираясь сквозь толпу. — Перевод по номеру или наличка!
Татьяну охватил жар. Налички у неё не было — привыкла везде платить телефоном или картой.
— У меня нет наличных...
— Ну выходи тогда! Ишь, умные все стали! — взвизгнула кондукторша. — На такси надо ездить, если барыня!
Кто-то сердобольный протянул мятую пятидесятирублёвку:
— Возьмите, женщина, не задерживайте.
Татьяна вспыхнула так, что уши загорелись. Ей, главному бухгалтеру крупного логистического центра, подают на проезд. Она хотела гордо отказаться, но автобус тряхнуло на яме, и она едва не влетела лицом в чью-то куртку. Молча кивнула, пробормотала «спасибо».
Всю дорогу, сорок пять минут ада, она смотрела на грязный пол, где в луже растаявшего снега плавал автобусный билетик. В голове крутилась одна фраза: *«Зато друзей покатал»*.
На работе она допустила две ошибки в отчёте. Не критичные, но обидные.
— Татьяна Сергеевна, вы сегодня сами не свои, — заметила Леночка, молоденькая секретарша, ставя перед ней чашку кофе. — Случилось чего?
Татьяна посмотрела на неё. У Леночки был свежий маникюр, лёгкая блузка и улыбка человека, которого муж возит на работу на «Ауди».
— Машина в ремонте, — сухо ответила Татьяна. — Пришлось на перекладных.
— Ой, какой ужас! — Леночка искренне округлила глаза. — Сейчас такой вирус ходит в транспорте. Вы бы маску надевали. У меня тётя так слегла...
Татьяна выгнала её взглядом.
В обед она набрала Олега. Трубку он взял не сразу, на фоне играла музыка.
— Да, Танюш? Ты чего звонишь? Я занят немного.
— Чем занят? Ты на работу не пошел?
— Взял отгул. Спина ноет после вчерашнего. Удар-то сильный был. Лежу, мазью натёрся. Ты скоро?
— Я на работе, Олег. До шести. Слушай, диктуй номер страхового полиса. Я в приложении посмотрю, что там по выплатам, надо заявление подавать.
В трубке повисла пауза. Слишком длинная пауза. Музыка на фоне стихла.
— А... полис? Да я не знаю, где он. В бардачке, наверное, остался.
— Машина где? На какой стоянке? Я после работы заеду, заберу документы.
— Не надо! — он выкрикнул это слишком резко, потом тут же сбавил тон. — Тань, ну чего ты будешь мотаться? Темно, холодно. Я сам завтра съезжу. Или Серёгу попрошу, он подвезёт.
— Олег, скажи мне адрес стоянки. Сейчас же.
— Слушай, ну чего ты начинаешь? «Спецстоянка» на Ленина, кажется. Или на Мира... Я в шоке был, не запомнил. Менты сами эвакуатор вызвали. Всё, Тань, у меня голова раскалывается, давай дома поговорим.
Он отключился.
Татьяна смотрела на погасший экран телефона. В животе скручивался холодный узел. «Спецстоянка». Менты сами вызвали.
Она открыла приложение «Госуслуги». Штрафов пока не было. Зашла в банковское приложение — проверить кредитку, с которой обычно списывалась страховка.
Последний платеж за КАСКО должен был пройти месяц назад. Она тогда напомнила Олегу, перевела ему деньги, потому что карта была привязана к его телефону — он настоял, чтобы «контролировать расходы на тачку».
В истории операций перевода страховой компании не было.
Зато было списание в тот же день: «Магазин "Охота и Рыбалка"» — 15 000 рублей. И еще одно: «Ресторан "Золотая Прага"» — 8 000 рублей.
Татьяна медленно положила телефон на стол. Руки не дрожали. Наоборот, они стали ледяными и твердыми, как у покойника.
Он не продлил страховку. Он пропил деньги. Машины нет. Страховки нет. Кредит есть.
— Татьяна Сергеевна? — в кабинет заглянул директор. — Вы отчет по "Вектору" подготовили?
— Да, Петр Ильич. Пять минут.
Она работала до семи. Автоматически, четко, без единой помарки. Цифры успокаивали. Цифры не врали, не катались с друзьями, не тратили деньги на рыбалку вместо страховки. Цифры были честными.
Домой она возвращалась уже в полной темноте. Снова автобус, снова давка, но теперь Татьяна ничего не чувствовала. Она превратилась в функцию. Зайти в магазин. Купить хлеб, молоко, пельмени (готовить сил нет). Дотащить пакеты.
Около подъезда, прямо на тротуаре, стояла группа подростков. Они гоготали, пуская дым вейпов. Татьяна обошла их по сугробу, зачерпнув снега в ботинок. Носок тут же промок.
Квартира встретила запахом жареной картошки с луком. Хорошим, домашним запахом, от которого в другой раз потекли бы слюнки.
Олег сидел в зале перед телевизором, на журнальном столике стояла запотевшая бутылка пива и тарелка с горой картошки. Нога его была картинно закинута на подушку.
— О, явилась! — он даже не повернулся. — А я вот картошечки пожарил. Ты ж вечно уставшая, думаю, дай порадую. Пивка будешь? Глоток, чисто для расслабона?
Татьяна поставила пакеты на пол. Молча прошла в комнату, не снимая пальто и грязных сапог. На ковре остались четкие черные следы.
Олег заметил это краем глаза, дернулся:
— Тань, ты чего? Разуйся! Ковёр же! Мать подарила!
Она подошла к телевизору и выдернула шнур из розетки. Экран погас.
В комнате стало тихо, только слышно было, как шипит пена в стакане.
— Ты че, больная? — Олег убрал ногу с подушки, в его голосе прорезались визгливые нотки. — Совсем с катушек съехала со своей работой? Включи обратно! Там футбол!
— Страховки нет, — сказала она. Голос звучал ровно, безжизненно.
— Чего? — он забегал глазами. — Какой страховки?
— КАСКО. Ты не продлил полис. Ты потратил деньги на удочки и кабак. Я видела выписку.
Олег вскочил. Теперь он был не жалким, а агрессивным. Лучшая защита — нападение, его любимая тактика.
— Ах, ты шпионишь за мной?! По счетам лазишь? Да, не продлил! И что?! Думал, со следующей зарплаты закину! Кто ж знал, что так получится! Я мужик, мне тоже отдых нужен! Ты вечно со своими «надо», «надо», а я живой человек! Ну потратил, ну и что? Я виноват, что этот столб там стоял?
— Где машина, Олег?
— Я же сказал, на стоянке!
— Где. Протокол?
Она протянула руку ладонью вверх. Жест был требовательным, императивным. Как у учительницы, требующей дневник двоечника.
— Нет у меня протокола! — он отмахнулся, отходя к окну. — У ментов остался. Завтра заберу. Чё ты пристала? Ну попал я на бабки, ну бывает! Что теперь, казнить меня? Выплатим! У тебя вон премия скоро.
— Выплатим? — Татьяна усмехнулась. Страшная это была усмешка, одними губами. — Нет, милый. Машина — тотал, я звонила знакомому в ГИБДД полчаса назад. Пробил по базе.
Олег замер. Спина его напряглась, став каменной.
— И знаешь, что самое интересное? — Татьяна сделала шаг к нему. Сапоги чавкали по ковру. — В протоколе написано, что ты отказался от медосвидетельствования.
В комнате повисла тишина. Слышно было, как у соседей сверху плачет ребенок.
Отказ от «меда» — это автоматическое лишение прав. Это штраф. И это значит, что даже если бы страховка была, она бы не покрыла ни копейки. Случай не страховой. Пьяный за рулём.
— Я не был пьяный! — заорал Олег, разворачиваясь. Лицо его пошло красными пятнами. — Я банку пива выпил! Одну! Для настроения! А эти волки позорные прицепились! «Дыхните, дыхните». Я им сказал — идите лесом, я не буду в ваши трубки дуть, они заразные! Принципиально отказался!
— Ты разбил машину за три миллиона. На которой висит еще полмиллиона кредита. Ты был пьян. Страховая нас пошлет.
— Да не пошлет! — он стукнул кулаком по подоконнику. — Я договорюсь! У меня связи!
— Заткнись, — тихо сказала Татьяна.
— Что?
— Заткнись. И слушай.
В этот момент в кармане его джинсов, висящих на стуле, зажужжал телефон. Вибрация была настойчивой, злой. Экран загорелся, высвечивая сообщение.
Татьяна стояла ближе. Она скосила глаза.
Сообщение было не от «Серёги». И не от «Лёхи».
На экране светилось имя:
Текст сообщения всплыл всего на секунду, но Татьяна успела прочитать. Шрифт был крупный, Олег зрение посадил давно.
*«Зай, ну как там? Муж моей сестры сказал, что ремонт их «Мерса» выйдет минимум в полтора ляма. Они в суд подавать будут, если ты налом не отдашь до пятницы. Ты сказал, жена решит вопрос. Решила?»*
Мир качнулся.
Татьяна подняла взгляд на мужа. Олег увидел, что она прочитала. Увидел, как побелело её лицо. Вся его бравада слетела, как шелуха. Теперь перед ней стоял испуганный, жалкий, но загнанный в угол зверёк.
— Тань... — он шагнул к ней, протягивая руки. — Тань, это не то, что ты думаешь. Я просто... Я в «Мерседес» въехал. Новый. Там реально... Там люди серьёзные.
— Ты разбил чужой «Мерседес»? — шёпотом спросила она.
— Ну... задел. Сильно. Тань, они меня убьют. Там счётчик включили. Полтора миллиона. До пятницы.
— А Кристина... это кто? Друг? Которого ты катал?
Олег сглотнул. Кадык дернулся вверх-вниз.
— Тань, давай потом про Кристину. Тут вопрос жизни и смерти. Нам надо квартиру заложить. Или кредит взять. На тебя. Мне не дадут, у меня история плохая. Тань, ты же меня не бросишь? Они реально приедут.
Он пытался схватить её за руку, но Татьяна отшатнулась. Она смотрела на него и видела не мужа, с которым прожила двадцать пять лет. Она видела огромную, жирную пиявку, которая присосалась к её шее.
Полтора миллиона чужому дяде. Полмиллиона банку за груду своего металлолома. Лишение прав. И «Кристина Ноготочки» в пассажирском кресле.
— На меня? — переспросила она.
В прихожей вдруг резко, требовательно зазвонил домофон. Поздно, почти десять вечера.
Олег вздрогнул всем телом, присел, втянул голову в плечи.
— Это они... — прошептал он одними губами. — Тань, не открывай. Скажи, что меня нет. Тань!
Домофон звонил, не переставая. Противный, сверлящий мозг звук.
Татьяна медленно расстегнула пуговицы пальто. Сняла шапку. Волосы, наэлектризованные, прилипли к лицу.
— Почему же? — сказала она громко, глядя прямо в его бегающие глазки. — Откроем. Поговорим.
Она развернулась и пошла в коридор, к трубке домофона. Олег бросился за ней, хватая за рукав:
— Ты что творишь, дура?! Они же квартиру отожмут! Не отвечай!
Татьяна стряхнула его руку. В этом движении было столько брезгливости, что Олег отшатнулся, споткнувшись о собственные ботинки.
Она сняла трубку.
— Кто? — голос её был ледяным и спокойным.
— Олег Викторович здесь проживает? — голос из динамика был низким, хриплым и очень вежливым. Слишком вежливым. — Это по поводу ДТП. Мы не дождались звонка. Решили заехать.
Татьяна посмотрела на мужа. Он стоял на коленях в коридоре, беззвучно шевеля губами: «Нет, нет, нет».
Она нажала кнопку.
— Заходите. Третий этаж. Дверь открыта.
И, не вешая трубку, добавила, глядя Олегу в глаза:
— И захватите Кристину. Ей тоже будет интересно послушать, на чьи деньги вы собирались её катать.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.