Двадцать лет на даче
Двадцать лет, как маршрутка.
Туда сюда, Москва дача, дача Москва, багажник забит пакетами и детскими игрушками.
И все это ради того, чтобы мои внуки жили как в рекламе йогурта.
Свежий воздух, ягоды, речка, лягушки, деревянный домик, где всё скрипит не вовремя.
Смешно сейчас.
Лежу в палате, на тумбочке компот в баночке, в сумке халат и зарядка для телефона, а в телефоне тишина.
И только в голове орут детские голоса, как живые.
***
Первый раз я внука старшего, Илью, на дачу везу, ему два с половиной.
Невестка моя, Лерочка, стоит у машины в своём пуховике до колен и командует, как диспетчер в аэропорту.
- Мам, вы, главное, не перегружайтесь, ладно
- Это ты мне говоришь, пока я твой чемодан с колесиками затаскиваю
- Мам, это не чемодан, это мой личный комфорт, я без него в ресурс не могу войти
У Леры фразы всегда какие то странные.
То ресурс, то токсичность, то какая то личная граница, которую никто не трогает, но она всё равно её защищает.
- Лер, я на дачу еду, а не в Турцию, - ворчу я.
- Мам, ну мало ли, - вздыхает. - У меня список, я всё по списку собрала.
- Илюха где
- Уже в машине, там мультик смотрит, ты же знаешь, без мультика у нас дорога не вывозится.
Заглядываю в машину.
Илья сидит в кресле, ноги торчат, в руках машинка, во рту печенька.
- Баба, ты долго
- Всё, шеф, отъезжаем.
Лера суёт мне пакеты.
- Тут смеси, тут кашки, тут аптечка, тут его любимое печенье, тут влажные салфетки, тут ещё одна аптечка, если первая потеряется.
- Может, Илью домой оставим, а аптечки повезём
- Мам, не шути так, у меня и так тревожность, - говорит серьёзно.
Я сажусь за руль.
Сын, Пашка, целует меня в щёку.
- Мама, спасибо тебе, честно.
- Ты это каждый год говори, я запоминать не успеваю.
- Мы с Лерой без тебя вообще не вывезли бы, у нас же работа, у нас аврал, у нас проекты, дедлайны.
- Я заметила, что можно жить без слов «аврал» и «дедлайн», и ничего, не разваливается мир.
Пашка смеётся.
- Ты просто в другой реальности, мам.
Да, в другой.
Где вместо будильника утром голос внука: «Баба, а поехали смотреть, где муравьи живут».
***
Те первые лета были как киносериал, только без рекламы.
Я за рулём, внук на заднем сиденье, в радиоприёмнике песни из молодости вперемешку с новыми, которые я не понимаю.
- Баба, а почему у тебя машина старая
- Она не старая, она проверенная.
- А папа говорит, что это ведро.
- Передай папе, что ведро его кормит, возит и не жалуется.
Илья хохочет.
Я чувствую себя полезной и нужной, как хороший чайник в большой семье.
На даче у меня всё отработано.
Ключ под ковриком, в домике прохладно и пахнет деревом, в шкафу чистое постельное, в кладовке банки с компотами, вареньем и огурцами.
Во дворе веранда, стол, старые стулья, один шатается, но родной.
- Баба, а это что, лес
- Это посадка, Илюш.
- А там волки есть
- Там есть папы с пакетами из магазина. Волки сейчас все в телефонах сидят, их не видно.
Я бегаю с ним по участку, показываю, где клубника, где крыжовник, где крапива, куда не лезть, но он всё равно туда лезет.
Вечером звонит Паша.
- Ну как вы там
- Живы.
- Он не плачет
- Он лягушек кормит.
- Чем
- Твоими батончиками полезными.
- Мам, ну ты чего, они же дорогие.
- Значит, лягушки у нас теперь элитные.
Смеёмся оба.
А ночью он уснул у меня под боком, обнял за шею, горячий, потный, счастливый.
И я лежала и думала, что живу не зря.
***
Потом родилась Маша.
Через три года.
И мы стали ездить всей бандой.
В машине крик, песни, споры, у кого место у окна, хотя им всего по четыре и семь, но им уже принципиально.
- Баба, он меня локтём толкает.
- Баба, Маша на мою игрушку дышит.
- Дышать в другую сторону, оба, - командую.
Лера в городе вздыхает.
- Мам, мы с Пашей тебя в следующей жизни на пьедестал поставим.
- Не надо, я высоты боюсь.
Каждое лето одно и то же.
Они меня привозят к даче, выгружают пакеты, целуют и уезжают обратно в свою взрослую жизнь.
- Мам, если что, ты звони.
- Если что, вы приезжайте.
- Ну мы же на работе.
Уезжают.
А у меня начинается мой сезон.
***
К обеду я уже три раза сварила макароны, два раза вытерла пол, один раз ругалась на соседского Витьку, потому что он научил моих внуков кидаться шишками.
- Тёть Нин, ну они же дети, - разводит руками Витькина мать, Таня.
- Дети бывают разные.
- Это как
- Есть дети, которые шишками кидаются, а есть дети, по которым этими шишками попадают.
Таня смеётся.
Соседки у меня на даче как хоровод.
У всех внуки, у всех своя история.
- Моя-то вчера заявила, - рассказывает Галя, поправляя футболку. - «Бабуль, ты не обижайся, но у тебя скучно».
- И что ты, - спрашиваю.
- Спросила, где у неё кнопка выключения, пойду, говорю, батарейки новые куплю.
Мы сидим с ними вечером под самовар, делимся новостями, смеёмся и всегда приходим к одной фразе.
- Ну ничего, зато на даче они нас хоть видят, а то в городе эти ваши гаджеты, - вздыхает Люда.
Я тогда даже не спорю.
Мне кажется, что дача всех спасает.
***
Илья подрастал.
Сначала он носился по участку, как угорелый, бегал за бабочками и лягушками.
Потом ходил со мной в магазин, гордо нёс хлеб.
Потом начал читать.
- Баба, а у тебя интернет есть
- У меня есть Люда из второго домика, она лучше любого интернета, всё знает, кто с кем развёлся, кто чем отравился, где что подорожало.
- Нет, мне настоящий нужен.
Пашка привёз ему модем.
- Мам, ну время другое, ну что ты.
- Я не спорю.
Илья стал сидеть с телефоном.
Но всё равно выходил ко мне в огород.
- Баба, а можно я помидор сорву.
- Можно. Только красный.
- А зелёный почему нельзя
- Потому что всё должно доспеть.
- Это как люди, да
- Типа того. Только люди иногда не поспевают, а дёргаются раньше срока.
Он смотрел на меня серьёзно.
- Папа так иногда делает.
- Папа у тебя горячий.
***
Маша у меня девочка артистичная.
- Баба, а давай я буду к тебе приезжать навсегда.
- Навсегда у меня только сарай, его никто продать не может, он сам по себе.
- А я буду жить с тобой, а родители пусть там в своём городе.
- Потом вырастешь, замуж выйдешь, ещё надоест твоя баба.
- Не надоест, я тебя в чемодан возьму.
Я смеялась.
От детей любые обещания смешные и сладкие.
Каждое лето мы с ней устраивали «показ мод» из старых тряпок.
- Баба, я принцесса.
- Я тоже, но только уставшая.
Она любила со мной возиться на кухне.
- Баба, а у тебя почему всё вкусное
- Потому что я не экономлю на любви.
- А мама экономит
- Мама у тебя работает, у неё время другое.
Маша часто повторяла: «Когда я вырасту, я каждое лето буду к тебе приезжать, даже если буду очень важная».
Я кивала.
Не потому что верила.
Потому что так положено кивать, когда ребёнок строит воздушные замки.
***
Годы шли.
Дорога до дачи стала хуже, машины на трассе больше, меня старше.
Спина иногда ныла, ноги жаловались, но я руль не отдаю.
- Мам, может, водитель, такси, трансфер какой нибудь, - предлагал Паша.
- Я что, дерево молодое, чтобы меня пересаживали. Сама доеду.
Мне нравилось, что у меня своё дело.
Что все знают: лето, Нина с внуками на даче.
Планета вращается правильно.
Иногда, правда, обижалась.
В одной из весен Лера позвонила.
- Мам, мы там с Пашей решили.
- Опять что то решили за меня, я узнаю.
- Не начинай. Мы вот что подумали: может, ты тоже куда нибудь слетаешь. Турция, море, вот это всё.
- А внуки где
- А внуки с нами в городе, ну сколько уже можно на даче, им надо развиваться, секции, лагеря.
- То есть вы меня хотите на море, а себя оставить с детьми.
- Мам, ну мы как нибудь.
- Ясен пень, что как нибудь.
Повисла пауза.
- Мам, не обижайся. Я просто подумала, что ты тоже имеешь право на отпуск.
- Я в отпуске двадцать лет, как ваши родились.
- Это не отпуск, это ты пашешь.
- Мне нравится.
И правда нравилось.
Я не из тех, кто жалуется, а потом опять тащит всё на себе.
Я тащу молча и радуюсь.
***
Потом всё начало меняться тихо.
Без громких сцен.
Илья где то в классе восьмом сказал:
- Баба, а в этом году на дачу я, может, не поеду.
- Это это как, - я аж ложку уронила.
- У нас подготовка, экзамены, репетитор.
- Летом.
- Летом тоже. Я же в профильный класс хочу.
Паша вздохнул в трубку.
- Мам, это важно.
- Я не спорю, что важно. Я спорю, что единственное важное.
Илья поехал ко мне только на две недели.
Всё время с телефоном, с тетрадями, с какими то тестами.
- Баба, не обижайся, ладно.
- На что.
- Ну что я не как раньше.
- Ты и не должен быть как раньше, ты растёшь.
Я говорила это, а внутри что то шуршало.
Как будто кто то мне в груди целлофановый пакет мнёт.
***
Маша продержалась дольше.
Она приезжала и в девятом, и в десятом.
- Баба, я только не всё лето, ладно.
- Сколько хочешь, столько и будь.
Она таскала с собой какие то толстые книги, записывала в дневничок, делала фото для своих соцсетей.
- Баба, встань вот тут.
- Зачем.
- Фото. Ты у меня будешь «дачная богиня».
- Я больше на землекопа похожа.
Иногда она зависала в телефоне и отвечала коротко.
- Как дела, Маш.
- Нормально.
- А что читала.
- Да там одно.
Но по ночам она всё равно приходила в мою комнату.
- Баба, я у тебя посплю.
- Давай.
- А ты меня не бросишь.
- Я тебя куда бросать собралась, на помойку что ли.
- Ну мало ли.
- Не выдумывай.
Она засыпала, а я лежала и думала, как мне повезло.
***
Последнее «настоящее» лето было, когда Маше исполнилось шестнадцать.
Я этого тогда не знала, конечно.
Они приехали как обычно.
Сумки, пакеты, разговоры, Лера в очках, Паша в шортах, Илья уже высоким стал, голос грубый.
- Баба, смотри, я тебя перерос.
- Ты меня лет с пяти перерос, просто сейчас официально.
Маша обнимает.
- Баба, я соскучилась.
- Я тоже.
Через неделю Илья уехал в город, сказал, что ему надо «подтянуться по профильным».
Мы с Машей остались вдвоём.
Она бегала купаться, загорала, слушала музыку.
В один из вечеров, когда мы сидели на веранде и ели арбуз, она сказала:
- Баба, а если я поступлю в Питер, ты ко мне в гости приедешь.
- Доеду как нибудь. Я ж не дерево.
- Ты у меня герой.
Я улыбнулась, но внутри уже щемило.
Понимала, что её детские лета заканчиваются.
***
Потом начались «семьи, дела, экзамены».
Сначала Илья поступил в вуз.
Лера написала в чат семьи:
- У нас радость, Илюха поступил.
Я ему позвонила.
- Ну что, студент.
- Баба, привет.
- Гордиться мне тобой можно.
- Можно.
- На дачу поедешь
- Не знаю, баб, у нас сейчас тусовка, потом, может, подработку возьму, надо на жильё копить.
Первый раз он не приехал вовсе.
Я тогда всё равно поехала на дачу.
Пашка говорил:
- Мам, ну останься ты летом в городе, давай мы тебе абонемент куда нибудь купим.
- Куда вы меня только не собираетесь купить, прям распродажа Нины Константиновны.
Я поехала одна.
На даче было тихо.
Соседские внуки приезжали, смеялись.
- А твои где, Нинка, - спрашивала Люда.
- Мои занятые. Вон, учатся, работают, мир спасают.
- Ну, значит, мы тебя попортим.
Мы собирались у Люды, у Гали, у Тани.
Слушали истории про чужих внуков, делились фотографиями в телефонах.
Я тоже показывала.
- Вот, Илья с друзьями.
- Красивый парень. Девчонок, наверное, отбоя нет.
- Вот, Маша в каком то музее.
- Тонкая девчонка, на актрису похожа.
Смешно, да.
Чужие тёти больше знают про моих внуков по фото, чем они про мои огурцы и клубнику.
***
Потом «занята» стала Маша.
- Баба, ты не обижайся, ладно.
- Я ещё не согласилась, а ты уже просишь.
- У нас экзамены, потом я собираюсь поступать, потом подработка, я ж не могу всё бросить.
- Я не прошу всё бросить.
- Ну да, но если приеду к тебе, у меня всё выпадет из графика.
График.
В моей молодости график был только на работе, а дома просто жизнь.
Лера подключилась.
- Мам, ну не дави на детей.
- Я чем давлю, весом что ли.
- У них такая нагрузка, ты не представляешь.
- Они живые, вижу по фотографиям.
Я понимала, что отстаю от их скорости.
Что у них сейчас марафон, у меня уже прогулка.
В то лето я поехала на дачу, но уже не жила там всё лето.
Туда сюда каталась, то на неделю, то на три дня.
Как будто примерялась к новой жизни.
***
А потом я упала.
Ничего особенного.
Шла к шкафу, закружилась голова, пол под ногами поехал.
Очнулась уже на полу.
Лежать было неудобно, но тело как будто не моё.
Хорошо, что соседка с площадки, Зина, заглянула.
- Нинка, ты чего.
- Лежу, - говорю.
- Это я вижу. Встать можешь.
- Что то не очень.
- Всё, не геройствуй, вызываем скорую.
Я хотела возразить, но язык не слушался.
Потом приехали люди в форме, вопросы, какие то бумажки.
Паша примчался в больницу уже когда меня в палату положили.
- Мам, ты как.
- В халате, как видишь.
- Ты меня пугаешь.
- Я сама себя пугаю.
Доктор сказал, что «перенервничала, возраст, давление, надо полежать, понаблюдать».
Я слушала, кивала.
Ночью было страшно.
Не от уколов, не от капельниц.
От тишины телефона.
***
Утром я попросила Пашу:
- Слушай, позвони детям.
- Уже.
- Пусть приедут хоть на час.
- Мам, я всё понимаю, но у них.
- Я знаю, у них учёба, работа, экзамены, график, космическая станция, всё.
- Мам.
- Я в больнице лежу, Паш.
- Я с тобой.
- Я знаю. Но я хочу их увидеть.
Он вздохнул.
- Ладно, попробуем что то придумать.
Через пару часов зазвонил телефон.
Илья.
- Баб, привет.
- Привет, студент.
- Папа сказал, ты в больнице.
- Ну, тут кормят и укладывают, красота.
- Слушай, баб, я сейчас вообще завален.
- Я тебя не на стройку зову, я просто сказать хотела, что я тут.
- Я знаю. Я очень волнуюсь.
- Приезжай.
- У нас сессия, потом проект закрываем, я реально не выхожу.
- Ты рядом живёшь, Илья.
- Ну да, но у нас всё расписано.
Я замолчала.
- Баб, давай так, как выберусь, сразу к тебе заскочу.
- Понятно.
Слово «заскочу» меня ударило.
Как на минутку в магазин.
***
Через час позвонила Маша.
- Баба, ну ты даёшь.
- В смысле.
- Лечь в больницу и даже не предупредить меня.
- Я сама не знала по плану.
- Как ты.
- Лежу. Капают.
- Меня на практике не отпускают.
- Я тебя пока никуда не зову.
- Я бы приехала, правда.
- Но.
- Но у нас отчёт, куратор зверь, если я сорвусь, мне потом это аукнется.
Слушала её и думала, что жизнь нас рассаживает по разным вагончикам.
- Баба, ты не обижайся.
- Я попробую.
Она замолчала.
- Я тебе голосовые буду записывать.
- Записывай.
Повесила трубку.
Паша сидел рядом на стуле.
- Ну что, - спросила я.
- Мам, ну ты же знаешь, какие сейчас дети.
- Я не знаю, какие сейчас дети. Я знаю, какие были мои внуки.
- Время другое.
- А я уже другая, да.
Он промолчал.
***
Ночью я не спала.
На соседней кровати ворочалась женщина, стонала.
- У тебя как, - спросила тихо.
- Да ничего. Старая уже.
- Дети есть.
- Сын в Подмосковье, дочка в Тюмени.
- Приезжают.
- Сын вчера был, яблоки привёз, дочка звонит.
- Хорошо.
- А у тебя.
- У меня все заняты.
Она усмехнулась.
- Классика.
***
На третий день меня перевели в другую палату.
Там оказалось веселее.
Баба Валя рассказывает анекдоты, медсестра Оксана шутит, что мы тут «санаторий бесплатный открыли».
- А вы чего такая грустная, - спрашивает Оксана, пока меряет давление.
- Я. Я как то не ожидала, что можно так.
- Как.
- Двадцать лет возить, кормить, одевать, лечить, а потом лежать тут и думать, приедут или нет.
Оксана фыркает.
- Вы как в сериале каком.
- Я в жизни.
- Так и живут все, вы не одна.
Баба Валя вмешивается.
- А ну не ной, - говорит. - Расскажи лучше, как ты там на даче с внуками.
И понеслось.
Я рассказываю, как Илья боялся жабы, а потом с ней подружился.
Как Маша лазила по вишне и рвала мои пакеты.
Как мы всей толпой соседских детей устраивали «олимпийские игры» на старых ведрах и лавках.
- А я им мыльные пузыри надувала, а они бегали, ловили, падали, - говорю и смеюсь.
- Ох, красота, - вздыхает баба Валя.
- А как мы с Машкой моды показывали, - продолжаю. - Она надела мой халат, заколки три штуки, и ходит по веранде, как по подиуму.
Оксана улыбается.
- Слушайте, да вы что, блог вести можете, вам подписчики налетят.
- Какие ещё подписчики, - машу рукой.
- Такие. Народ любит реальные истории.
- У меня все истории реальные, других не запасла.
Я чувствую, что, пока рассказываю, мне легче.
Как будто эти лета оживают, как кино в голове.
***
На четвёртый день пришла Зина.
Моя соседка с площадки.
- Нинка, ну ты даёшь, - ставит пакет на тумбочку.
- Я, главное, без макияжа, даже не позвонила заранее.
- Нашла, чем хвалиться. Я тебе тут йогурты взяла, фрукты, журнал.
- Ты у меня как служба доставки.
Сели.
- Паша заезжал.
- Был.
- Внуки что.
- У них всё расписано.
- Занятые.
- Очень.
Зина смотрит на меня внимательно.
- Ты только не начинай из этого трагедию делать.
- Я не делаю. Она сама делается.
- Знаешь, моя Светка тоже когда то у бабки лето за летом торчала.
- И.
- И сейчас вспоминает, как лучшие годы. Говорит, если бы не бабка, с ума бы сошла с нами.
- А к бабке ездила, когда та в больнице лежала.
- Один раз всего. Но не в этом дело.
- А в чём.
- В том, что то лето у неё внутри осталось. И ты у своих внутри сидишь, хоть они и не догадываются.
Я руку на одеяле сжала.
- Они не помнят толком, Зин.
- А ты думаешь, мы помнили, как нас в коляске возили. А всё равно что то тёплое осталось.
Я молчу.
Не потому что согласна или нет.
Потому что говорить не хочется.
***
В тот же день позвонила Маша.
- Баба, я нашла наши фотки.
- Какие.
- Где я в твоём халате и в шляпе.
- А, звезда моя.
- Я, оказывается, всегда любила позориться.
- Это называется светиться.
- Я их в сторис выложила.
- В какие ещё сторис.
- Ну, это когда люди смотрят и реагируют.
- И что, реагируют.
- Пишут, что у меня самая крутая бабушка.
Я застыла.
- Ты мне показала бы, - тихо говорю.
- Я приеду и покажу.
- Когда.
- Ну, как разгребусь.
Слово «разгребусь» легло рядом с «заскочу».
Как два приятеля.
***
Вечером Илья прислал сообщение.
«Баб, выздоравливай. Ты у меня вообще супер. Я часто летом дачу вспоминаю. Там так классно было».
Я долго смотрела на экран.
Потом написала:
«Я тоже помню. У меня таких лета много».
Он поставил смайлик.
В палате Оксана снова зашла с тонометром.
- Как настроение.
- Нормальное. Мне тут написали, что у меня супер.
- А вы и есть супер. Вы с утра три истории рассказали.
Баба Валя кивает.
- Я, между прочим, теперь знаю, как правильно детей по даче расселять, - шутит.
- Как.
- Одного в огород, другого в речку, третьему книжку.
Мы смеёмся.
***
На пятый день Паша пришёл уставший.
- Мам, прости, на работе закрутили.
- Ты мне чай купил.
- Купил.
- Значит, не всё так плохо.
Сел на стул, помолчал.
- Я с Илюхой говорил.
- И.
- Он правда переживает.
- Переживать и приехать - разные упражнения.
- Мам.
- Что.
- Ты их не меряй по себе.
- Я их по даче меряю.
Он улыбнулся краешком губ.
- Ты серьёзно считаешь, что если бы твоя бабушка лежала в больнице, ты бы всё бросила и побежала.
- Я не знаю. В наше время до больницы ещё дозвониться надо было.
- Вот.
Мы помолчали.
- Мам, можно я честно скажу.
- Давай, авансом прощаю.
- Ты им столько дала, сколько могла.
- Я не спорю.
- И ты продолжаешь от них ждать так же.
- А ты не ждёшь от них ничего.
- Я жду, но по другому.
- Это как.
- Что они живут свою жизнь.
Я посмотрела на него.
Мой мальчик, которому я когда то колготки наизнанку надевала и ругала за двойки.
Теперь сидит, такой взрослый, и учит меня, как правильно ждать.
- Ты меня прости, - выдохнул Паша.
- За что.
- За то, что я тебе их на голову сгрузил, а теперь тебе же и больно.
- Я сама соглашалась. Никто меня силком на дачу не тащил.
- Но мы привыкли, что ты как служба спасения.
- Вон, даже скорую без меня вызвали. Прогресс.
Он усмехнулся.
Потом взял меня за руку.
- Мам, ты для них не так заметна, как для меня.
- Приятно, конечно, но не сильно утешает.
- Ты мне детство спасла, а им дала каникулы.
Фраза странная.
Но где то глубоко отозвалась.
***
Вечером, когда в палате все разошлись по своим мыслям, я лежала и вспоминала.
Не по годам, не по порядку.
Как пёстрый платок, где один угол затрёпан от времени, другие ещё яркие.
Илья в резиновых сапогах, которые больше его головы.
Он идёт по лужам и орёт:
- Баба, смотри, море.
Маша в моём старом халате, вертится перед зеркалом.
- Баба, я красивая.
- Ты шумная, но красивая.
Как они вдвоём ссорятся из за лопаты.
- Это моя.
- Нет, моя.
- Деточки, успокойтесь, у бабушки ещё две есть, я запасливая.
Как мы втроём стоим в очереди в местный магазин, а продавщица Лида шепчет:
- Нин, ну ты монстр. Двоих внуков на себе тащишь.
- Не монстр, а касатка. Большая и полезная.
Я улыбаюсь в темноте.
Всё это было.
Каждый раз, когда я рубила укроп, мазала им комариные укусы, стирала их майки, ругалась за разбитую посуду, я жила.
И они жили.
Просто теперь у них другая серия.
А у меня всё та же, только без массовки.
На шестой день Оксана заходит и говорит:
- Так, Нина Константиновна, вы тут всех заговариваете, скоро нас выписывать начнут, чтобы вы людей не организовали в профсоюз, - хмыкает.
- Поздно, - отвечаю. - Мы уже ячейку создали.
- Это какую.
- Дачно палаточную.
- О, это опасно, - улыбается. - Вы сейчас всех заразите своими историями, они домой вернутся и начнут мебель переставлять и варенье варить.
Баба Валя смеётся, держится за живот.
- Пусть, - говорю. - Главное, чтобы не забывали, где ложки лежат.
Оксана меряет давление, дёргает шланг.
- Нормально у вас, - говорит. - Жить будете.
- Я и не собиралась останавливаться.
***
После обеда Паша опять приезжает.
С портфелем, как школьник, только седина на висках.
- Мам, новости есть, - садится.
- Какие.
- Тебя хочут домой через пару дней.
- Хочут, говоришь. Прям дефицит меня тут.
- Не юродствуй, - улыбается.
Молчим немного.
- Детям звонил, - говорит.
- Отчёт.
- Илюха сегодня до ночи в универе, какие то лабораторные закрывают.
- Понимаю, химия важнее бабки.
- Мам.
- Ладно. Что Маша.
- Маша на подработке, у них аврал.
- У вас это семейное, вижу, - вздыхаю.
Паша смотрит, мнёт ремешок портфеля.
- Они говорили, что переживают.
- У меня, знаешь, от переживаний ни одно яблоко на даче не выросло. Все от лейки.
Он смеётся коротко.
- Мам, ты чего хочешь, прям скажи.
Я думаю.
Вариантов вроде много, а в горле один.
- Я хочу их увидеть не в телефоне, - говорю.
- Я понимаю.
- Чтобы живые, в дверях стояли. Хоть на десять минут.
- Я попробую ещё раз.
Смотрю на сына.
- Ты тут при чём, Паш. Это мне с ними свои дела разруливать.
- Ты же им не скажешь так, как мне.
- Я им много чего говорила. Про шапку, про тапки, про кашу. Не очень они слушают.
Он вздыхает.
- Ладно, пойду их доставать.
- Не дави сильно. А то ещё ко мне лечь придётся от стресса.
***
Вечером телефон пищит.
Сообщение от Маши.
«Баба, ты сердишься»
Я долго смотрю на эти два слова.
Отвечаю:
«Я соскучилась»
Секунда, вторая.
«Я тоже. Я сегодня полдня наш альбом листала. Там такой кадр, где ты на табуретке стоишь и занавеску вешаешь, а я снизу держу. Папа сфоткал»
Читаю и чувствую, как внутри что то шевелится.
«Ты маленькая была, как табуретка»
Ответ приходит сразу:
«Я была смелая. Я думала, если ты упадёшь, я тебя поймаю»
Я закрываю глаза.
В груди то самое шуршание пакета, только уже не так больно.
Пишу:
«Сейчас моя очередь тебя ловить. Хоть на расстоянии»
Она ставит сердечки.
***
Через пару минут звонок от Ильи.
- Баб, сорян, что редко, - сразу с ходу.
- Ты как всегда, с извинений начинаешь.
- Я просто думал, ты спишь.
- В моём возрасте спишь, когда неинтересно, а тут у меня палата весёлая.
Он смеётся.
- Папа сказал, ты хочешь, чтобы мы приехали.
- Я не хочу, я мечтаю, - вырывается.
- У меня правда завал.
- Я знаю.
- Но я сегодня домой еду мимо твоей больницы.
- Ну.
- Если я забегу на пять минут, ты не рассердишься, что мало.
Я замолкаю.
- Ты серьёзно, - наконец спрашиваю.
- Да. Только я сейчас как есть, в джинсах, без торта.
- Мне торт не нужен. Мне нужен ты, хоть куском.
Он улыбается в трубку, это даже слышно.
- Я напишу, как буду у входа.
Кладу телефон на тумбочку.
Сердце колотится не по возрасту.
Баба Валя поднимает голову.
- Жених позвал, что ли, - подмигивает.
- Почти. Внук.
- Ну, это ещё лучше.
***
Минут через двадцать телефон снова пиликнул.
«Я у входа. Где тебя искать»
Я жму кнопку вызова медсестры.
- Оксан, у меня там родственник потерялся, - говорю.
- Какой.
- Высокий, лохматый, думает, что уже взрослый.
- Поняла, - смеётся. - Сейчас поймаем.
Через пару минут дверь открывается.
На пороге стоит парень.
Тот самый мой, внук.
В джинсах, с рюкзаком, взъерошенный.
- Баба, - говорит тихо.
И у меня внутри что то встаёт на место.
- Заходи уже, - машу рукой. - А то все подумают, что ты из кино заблудился.
Он заходит, неуклюже целует в лоб.
- Ты похудела, - шепчет.
- Мне тут диету устроили. Халява.
Садится на край кровати, смотрит по сторонам.
- Нормально у тебя тут.
- Курорт. Только лежать много заставляют.
Он улыбается, потом лицо серьёзное.
- Я ехал и думал, как я раньше к тебе на дачу собирался. Сутки за три уже чемодан паковал.
- Я помню. Ты в него половину своих машинок втрамбовывал.
- Я тогда думал, что дача это какая то обязаловка. Типа летом все уезжают.
- Так и было.
- А сейчас понимаю, что у меня там лучшее вообще.
Я моргаю.
- Попозже понял, да.
- Поздно, но понял, - кивает.
Смотрит на мои руки.
- Прости, что не сразу приехал.
- Прости, что я тебе в детстве шапку натягивала до подбородка. У всех свои косяки.
Он смеётся, опускает голову мне на плечо, как в детстве.
Только теперь тяжёлый, плечо ноет, но мне не жалко.
- Ты не умирай, ладно, - шепчет.
- Некогда мне. У меня огурцы.
Он фыркает.
- Ты же их сейчас не поливаешь.
- Зато внуки добрались. Тоже достижение.
***
Сидим молча какое то время.
Он листает телефон, показывает.
- Смотри, это я на практике.
- Вижу. Не пропал.
- Это мы с ребятами в парке.
- Все живые.
- А это, - заминается. - Это я прошлым летом был с друзьями на турбазе.
Турбаза.
Вот где мой конкурент.
- Баба, я тогда тебе не сказал, потому что боялся, что ты обидишься.
- Что я, зверь, что ли.
- Ну ты любишь свою дачу.
- Я и вас люблю. И ничего, справляюсь.
Он вздыхает.
- Там всё не так. Там просто шумно и смешно. А у тебя дома.
Я отмечаю про себя это слово.
- Где.
- На даче. Там по другому.
Оксана заглядывает в палату.
- Так, посетитель, у вас ещё минут пять, потом бабушку на процедуры.
- Я быстро, - кивает он.
Поворачивается ко мне.
- Баба, давай, как тебя выпишут, я тебя сам отвезу на дачу.
- Ты.
- Я. Я уже не тот пацан, который лягушек боялся. Я тебе буду водителем.
Я некоторое время молчу.
- Машину не угробишь.
- Я аккуратный.
- Посмотрим, - говорю.
И чувствую, как внутри чуть чуть теплее.
***
Когда он уходит, палата будто пустеет, хотя людей столько же.
Баба Валя первым делом:
- Ну, красавец у тебя.
- Я его с акций по скидкам не собирала, сама вырастила, - бурчу.
Оксана улыбается.
- Видите, не забыли.
- Не забыли. Но пришлось напомнить, - отвечаю.
Ложусь.
Голова гудит, но как то по другому.
Перед глазами опять дача.
Не больница, не палата, а этот мой старый дом, стол, банки, тряпки, ведра.
И я вдруг понимаю, что все те лета, которые я им устраивала, были не только им.
Они мне тоже достались.
Я там тоже ребёнком была. Пускай взрослым, с кастрюлями, с ведром и полотенцем, но всё равно ребёнком.
Внуки вырастают.
Они распоряжаются своим временем, как умеют, под свои эти дедлайны, графики и прочие страшные слова.
А у меня в голове ни один их аврал не живёт.
У меня там Илюха в сапогах и Маша в моём халате.
И этого у меня точно никто не забирает.
***
Оксана возвращается с тележкой.
- Ну что, Нина Константиновна, поедем.
- Куда в этот раз.
- По расписанию.
- Давай, - киваю.
Она подкатывает эту свою технику, а я, опираясь, сажусь, чувствую, как ноги чуть дрожат.
- Справишься, - говорит.
- Я на дачу с двумя внуками справлялась. С твоей тележкой как нибудь уж, - огрызаюсь.
Она смеётся.
И пока мы едем по коридору, я держу в кармане телефон.
Внутри там, рядом с платком и таблетками, лежат их сообщения.
Те самые две строчки: «Я часто летом дачу вспоминаю» и «У меня самая крутая бабушка».
Я пальцами чувствую пластик, как будто держусь за перила.
И в этот момент мне спокойнее.
Не потому что всё наладилось и все вдруг кинулись ко мне.
А потому что то лето, когда Илья кормил лягушек дорогими батончиками, и то лето, когда Маша собиралась меня в чемодан, никуда не делось.
Оно у меня под кожей.
Как шрам, только тёплый.
И сейчас, когда катят эту коляску, я не бабка, которая лежит одна в больнице.
Я та же самая, с ведром, с криком:
- Дети, идите есть, остынет же.
Просто дети пока не слышат.
Гул у них свой.
Но голос у меня никуда не делся.
Он живой.
И это меня почему то держит лучше всяких поручней.