— Да как ты смеешь! Ты моего сына чуть не довела до нервного срыва, да ещё и против меня настраивала!
Голос Галины Михайловны звенел в телефонной трубке так, что я отодвинула её от уха. Через неделю после свадьбы. Семь дней. Даже не дали толком медовый месяц прожить.
— Добрый вечер, Галина Михайловна, — проговорила я как можно спокойнее. — Что-то случилось?
— Ты ещё спрашиваешь! Дима мне сегодня сказал, что на Новый год к вам в эту твою глухомань поедет! В деревню! Вместо того чтобы с семьёй встретить!
Я вздохнула. Дима обещал сам поговорить с матерью. Обещал объяснить. Видимо, объяснил по-своему.
— Галина Михайловна, Дима сам решил. Я его не заставляла.
— Как же! Конечно, не заставляла! Просто слезами умывалась, что родителей не видела полгода, что бабушка старенькая! Я эти фокусы знаю!
Странно, но в тот момент мне не стало обидно. Просто накатила усталость. Тяжёлая такая, когда понимаешь: вот оно, началось. То, о чём все предупреждали. "Свекровь будет тяжёлая", "Маменькин сынок", "Не связывайся". А я влюбилась. Как дура.
Через год
Завтракаю на кухне, разогреваю в микроволновке вчерашнюю гречку. Дима уже ушёл на работу — рано утром, не стал меня будить. Оставил записку на столе: "Вечером придут родители. Мама хочет помочь выбрать обои для гостиной. Не готовь ужин, она что-то принесёт".
Я смяла бумажку в кулаке. Помочь выбрать обои. В нашей квартире. Которую мы с Димой купили на двоих, вложив все накопления. Галина Михайловна уже "помогла" выбрать диван (неудобный, зато статусный), шторы (тяжёлые бордовые портьеры, которые я ненавижу) и посуду (сервиз на двенадцать персон, хотя мы даже гостей не зовём).
Телефон завибрировал. Света, подруга ещё со школы.
"Как ты? Давно не виделись. Может, встретимся?"
Я посмотрела на часы. До работы ещё полтора часа. Можно успеть выпить кофе в той кофейне у метро, где мы всегда сидели, когда я ещё была собой, а не "женой Димы" и "невесткой Галины Михайловны".
Встретились через сорок минут. Света выглядела отдохнувшей, загорелой — недавно вернулась из отпуска. А я, кажется, постарела за этот год. Круги под глазами не скрыла даже тональным кремом.
— Слушай, ты в порядке? — Света посмотрела внимательно. — Что-то ты...
— Всё отлично, — автоматически ответила я. — Работа, дом, обычная рутина.
— Вера, мы десять лет дружим. Не ври.
И я рассказала. Как Галина Михайловна приходит без предупреждения, достаёт свой ключ (Дима дал ей дубликат "на всякий случай") и начинает наводить порядки. Как она звонит Диме три раза в день, а если он не берёт трубку, звонит мне с претензиями. Как каждое воскресенье мы обязаны приезжать к ним на семейный обед, и Галина Михайловна каждый раз находит повод меня отчитать: то я салат не так порезала, то юбку короткую надела, то с работы поздно пришла.
— А Дима что?
— Дима говорит, что я преувеличиваю. Что мама просто переживает за нас. Что нужно потерпеть, она привыкнет.
Света помолчала, медленно помешивая кофе.
— Знаешь, Верка, у меня подруга была в похожей ситуации. Десять лет терпела. Потом развелась. Говорит, что эти десять лет жалеет больше всего — не мужа, а потраченное время.
Я усмехнулась.
— Думаешь, мне разводиться?
— Думаю, тебе стоит поговорить с Димой. По-настоящему. Чтобы он выбрал: или ты его жена, или мама.
Но разве можно заставить человека выбирать между матерью и женой? Это же подло. Это жестоко.
Хотя жить вот так, в постоянном напряжении, разве не жестоко?
Вечер
Галина Михайловна принесла с собой кастрюлю борща, судки с котлетами и три каталога обоев.
— Вот, смотри, Верочка, — она разложила листы на журнальном столике, даже не разувшись. — Я тут посоветовалась с дизайнером из нашего магазина, она говорит, бежевые тона сейчас в моде. Благородно смотрится.
Я посмотрела на эти бежевые, безликие, тоскливые обои и вдруг ясно поняла: если я соглашусь, это будет концом. Всё в нашей квартире станет таким же — правильным, благородным и абсолютно чужим.
— Галина Михайловна, спасибо за заботу, но мы с Димой уже выбрали обои. Зелёные, с растительным орнаментом.
Повисла тишина. Галина Михайловна медленно повернулась ко мне.
— То есть как — выбрали? Димочка, ты разве не говорил мне, что ещё не решили?
Дима замялся.
— Ну, мам, мы вчера смотрели варианты...
— Зелёные? — голос свекрови стал холодным. — В гостиной? Это же безвкусица полная! Верочка, милая, ты же из деревни, ты просто не понимаешь городских стандартов. Дима, объясни жене!
— Из деревни — не значит без вкуса, — я удивилась собственному спокойствию. — И квартира наша. Мы с Димой решаем, какие в ней будут обои.
— Ах вот как! — Галина Михайловна вскочила. — Димочка, ты слышишь, как она со мной разговаривает? Я для вас стараюсь, борщ варю, каталоги ношу, а она мне — "наша квартира"!
— Мама, успокойся, — Дима растерянно посмотрел на меня. — Верочка, ну зачем ты так?
— Как — "зачем я"? — я почувствовала, как внутри что-то обрывается. — Дима, это действительно наша квартира. И я устала. Устала от постоянного контроля, от замечаний, от того, что твоя мать лезет в нашу жизнь!
— Я лезу? Я, которая родила его, вырастила, выучила?!
— Мама, пожалуйста... — Дима беспомощно развёл руками.
— Нет, пусть она договорит! — Галина Михайловна развернулась ко мне. — Ты думаешь, я не вижу? Ты отбираешь у меня сына! Настраиваешь против родной матери! Сначала на Новый год утащила в свою деревню, теперь обоями недовольна!
— Я не отбираю, — я встала, чувствуя, как дрожат колени. — Он взрослый мужчина, у него теперь своя семья. И вы должны это принять.
— Своя семья? — Галина Михайловна засмеялась истерично. — Год женаты, ещё даже детей нет, а она туда же! Димочка, скажи ей!
Я посмотрела на Диму. Он стоял посередине комнаты, бледный, опустив плечи, и молчал. Просто молчал.
— Димочка! — Галина Михайловна тоже повернулась к нему. — Ты же понимаешь, что я права?
И я вдруг поняла. Поняла главное. Дима не скажет ничего. Он будет молчать, маневрировать, пытаться усидеть на двух стульях. Потому что это удобнее, чем сделать выбор.
— Галина Михайловна, — я заставила себя говорить ровно, — я уважаю вас как маму Димы. Но я больше не хочу жить под постоянным надзором. Если вы приходите в гости — звоните заранее. Если хотите что-то посоветовать — спрашивайте сначала, нужен ли ваш совет. И, пожалуйста, отдайте запасной ключ.
Свекровь побледнела.
— Димочка... она меня выгоняет из твоего дома?
Дима посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах я увидела что-то вроде мольбы: ну зачем ты довела до этого, зачем заставляешь выбирать?
— Вера, может, не стоит так резко...
— Стоит, — я вдруг почувствовала странное облегчение. — Дима, я устала быть удобной. Устала подстраиваться. Если ты не готов быть на моей стороне, если тебе комфортнее жить с мамой, а не со мной, — скажи прямо. Я не буду цепляться.
— Господи, Верочка, причём тут жить с мамой? Я просто прошу быть терпимее!
— Я была терпимой целый год. Это не работает.
Галина Михайловна схватила сумку.
— Димочка, я ухожу. Но запомни мои слова: такая женщина тебе ничего хорошего не принесет! Она тебя от семьи оторвёт, а потом бросит!
Хлопнула дверь. Мы остались вдвоём.
— Зачем ты так? — Дима сел на диван, уткнувшись лицом в ладони. — Она же моя мать...
— А я твоя жена.
— Но она просто... она переживает. Ей тяжело смириться, что я вырос.
— Дима, вопрос не в том, что ей тяжело. Вопрос в том, что нам с тобой тоже тяжело. Мне — точно. И ты даже не замечаешь.
Он поднял голову.
— Я замечаю. Просто... не знаю, что делать. Она действительно много для меня сделала. Одна меня растила после того, как отец ушёл.
Я присела рядом, взяла его за руку.
— Я понимаю, что ты ей благодарен. И правильно. Но благодарность — это не обязанность жить по её правилам всю жизнь. Ты имеешь право на свою семью, на свою территорию, на свои решения.
— А если она обидится? Совсем перестанет со мной общаться?
— Тогда это её выбор. Дима, взрослые отношения предполагают границы. И если человек не готов их уважать, значит, ему не настолько важны эти отношения.
Мы долго сидели молча. Где-то капал кран в ванной, за окном гудели машины. Обычный вечер обычного дня. Только внутри всё переменилось.
— Ты правда хочешь зелёные обои? — вдруг спросил Дима.
Я усмехнулась.
— Хочу.
— Тогда будут зелёные. И ключ у мамы я заберу. Только давай я сам с ней поговорю, хорошо?
Я кивнула.
Полгода спустя
Звонок в дверь. Я открыла — Галина Михайловна стоит с тортом в руках, неловко переминается.
— Здравствуй, Верочка. Я звонила вчера, ты разрешила...
— Здравствуйте, проходите.
Мы пьём чай на кухне, говорим о погоде, о работе, об очередном сериале. Она несколько раз открывает рот, чтобы что-то посоветовать, но вовремя останавливается. Напряжение никуда не ушло, но появилось что-то ещё — осторожное уважение.
— Верочка, — Галина Михайловна вдруг отставляет чашку, — я хотела... извиниться. За то, что была слишком настойчивой. Просто мне страшно было отпустить Диму. Он у меня один.
Я смотрю на неё и вижу не стервозную свекровь, а просто уставшую женщину, которая не знала, как по-другому.
— Галина Михайловна, я не хотела отнимать у вас сына. Правда. Просто хотела, чтобы у нас с Димой было своё пространство.
Она кивает.
— Понимаю. Теперь понимаю.
Не знаю, надолго ли это перемирие. Не знаю, научимся ли мы когда-нибудь по-настоящему ладить. Но сейчас, глядя на зелёные обои в гостиной, на фотографии с последней поездки в деревню к родителям, на книги, которые Дима разбрасывает по всей квартире, я понимаю: здесь наш дом. Наш с Димой.