Меня зовут Николай Петрович Воронин, и я уже почти 10 лет работаю егерем в Якутии. Когда-то я был совсем другим человеком: офицером Советской армии, служил в Афганистане. Война оставила свои шрамы, и не только на теле.
После возвращения в Союз в 1988 году пытался жить обычной жизнью. Работал в военкомате, растил сына, строил планы на будущее, но судьба распорядилась иначе.
Развал Союза перевернул всё с ног на голову.
Части расформировали, зарплату не платили месяцами. Жена Анна работала учительницей, но и там было не легче. Сын Игорь, тогда уже старшеклассник, всё больше отдалялся от меня.
Он не понимал, почему мы живём в такой бедности, когда другие как-то устраиваются. Последней каплей стала наша ссора. Сын заявил, что уезжает в Москву, что не хочет проживать жизнь, как я. Мы не разговариваем до сих пор.
В те дни я часто встречался с Кешей — Иннокентием Сидоровым — якутом, с которым когда-то служил срочную. Он часто приезжал по делам в наш город.
— Слушай, Коля, — сказал он как-то, — нам тут егерь нужен, человек военный, принципиальный. Жильё дадим, зарплата небольшая, но стабильная. Места у нас дикие, красивые. Может, душа отдохнёт.
Я долго думал над его предложением. Анна поддержала: «Поехали, — сказала она, — хуже уже не будет».
В её глазах я увидел ту же решимость, с которой она когда-то ждала меня из Афганистана. Вот так мы в девяносто первом оказались в Якутии.
Первое время было тяжело: суровый климат, полугодовая зима, полярные ночи. Но постепенно я начал понимать — это именно то, что мне нужно. Здесь всё честно, просто.
Тайга не терпит фальши и слабости. Она учит главному — живи по совести, делай своё дело, и природа ответит тем же.
За эти годы многое произошло. Были случаи, после которых я не спал ночами. Были моменты, когда казалось — всё, конец. Но я ни разу не пожалел о своём решении. Тайга стала моим домом, моим прибежищем.
А сейчас я хочу рассказать несколько историй. О тайге, о том, как менялась жизнь здесь в девяностые. О людях и зверях. О страхе и мужестве. О том, что иногда самое страшное в тайге — это человек.
Первое испытание
Первый год в тайге запомнился мне навсегда. Особенно тот случай, в декабре девяносто первого. Я тогда ещё плохо знал участок, только осваивался. Кеша помогал мне, но большую часть времени приходилось справляться самому.
Зима выдалась суровая даже по местным меркам. Термометр показывал минус пятьдесят, а то и ниже. В такой мороз даже птицы не летают. Лес словно застывает, тишина стоит такая, что слышно, как потрескивают от холода деревья.
В тот день я проверял дальний кордон. Анна собрала мне термос с горячим чаем, положила пару бутербродов. «Будь осторожен», — сказала она на прощание. За время моей службы в Афганистане она привыкла отпускать меня с этими словами.
Я поцеловал её и вышел в морозную темноту. Солнце в это время года показывается всего на пару часов. На снегоходе я доехал до старой охотничьей избушки: там начинался пеший маршрут.
Уже через час ходьбы заметил следы: крупный лось прошёл совсем недавно. Странно. Обычно они в такой мороз стоят в затишке. Решил проверить: что-то гнало зверя в такую погоду.
След вывел меня к распадку. И тут я услышал слабый крик. Человеческий. Бросился на звук, насколько позволяла экипировка. Минут через десять увидел его. Молодой парень-якут сидел, прислонившись к дереву.
Рядом валялось ружьё. Парня звали Айсон, ему было лет двадцать. Выследил лося. Ранил его, но не добил. Уже несколько часов бродил по лесу, начал замерзать.
Когда я его нашёл, он почти не мог говорить. Обморожение. Надо было срочно его согревать. Я достал запасной свитер, термос с чаем. Но понимал — этого мало. До избушки далеко — он не дойдёт.
Пришлось вспомнить афганский опыт. Быстро соорудил из еловых веток укрытие от ветра. Развёл костёр. В минус пятьдесят — та ещё задача. Растирал ему руки и ноги, поил горячим чаем.
Он постепенно отогревался, начал рассказывать. Семья голодает, работы нет. Решил добыть мясо.
— Я знаю, что нельзя, — говорил он, стуча зубами. — Но дети. Понимаете?
К вечеру погода испортилась. Поднялась метель. Теперь уже мы оба оказались в ловушке.
Рация не работала из-за мороза. Анна наверняка с ума сходит от беспокойства. Оставалось только ждать и поддерживать огонь.
Всю ночь мы просидели у костра. Я рассказывал ему про Афган, про то, как мы там выживали. Он про свою семью, про то, как раньше жили при Советской власти, как всё изменилось.
Под утро метель утихла. Айсон мог идти, хоть и с трудом. До избушки мы добирались несколько часов. Оттуда я по рации вызвал помощь. Когда приехали спасатели, Айсон пожал мне руку.
— Я больше не браконьер, — сказал он тихо. — Найду другой способ.
Через неделю он пришёл ко мне домой. Принёс рыбу, какие-то травы. Познакомился с моей семьёй. С тех пор мы поддерживаем отношения. Он сдержал слово: устроился в артель, стал работать честно.
Тот случай многому научил меня. Я понял: здесь всё иначе, чем в большом мире. Тут нет места чёрному и белому. Иногда человек идёт на преступление не от жадности, и твоя задача не только охранять закон, но и помогать людям найти правильный путь.
Ночная охота
Весна 93-го выдалась тяжёлой. Снег таял медленно, вскрывая то, что скрывала зима. В один из апрельских дней обход принёс тревожное открытие на дальнем участке. У притока реки Индигирка я нашёл останки трёх оленей. Туши были разделаны профессионально, взяли только самое ценное: языки, губы, рога. Я сразу понял, — это не местные.
Следы говорили о многом. Армейские ботинки, организованный лагерь, специальное оборудование. Я доложил в центр, но помощи ждать не приходилось: весеннее бездорожье, все дороги были размыты.
Неделю я следил за участком. На третий день заметил проблески костра вдалеке, но добраться туда не успел: они ушли.
След вёл к заброшенной старательской избе. Всё указывало на то, что браконьеры знают местность и готовятся к большой охоте.
В Афгане я научился одному: если противник сильнее, бей не в лоб, а бери хитростью. Я начал готовиться. Нашёл все их тропы, изучил маршрут и прикинул, где они могут устроить засаду на животных.
Кеша помог. Принёс старые ловушки. Не для людей, конечно, просто перекрыть пути отхода.
Развязка наступила в полнолуние. Я услышал выстрелы около полуночи. Три человека загоняли небольшое стадо оленей к реке. Классическая схема, но я их опередил. Возле реки я заранее установил сигнальные ракеты на растяжках. Когда прогремел первый взрыв, браконьеры запаниковали.
Животные бросились в рассыпную, а я включил припрятанную сирену. В темноте, под вой сирены и вспышки ракет им показалось, что их окружил целый отряд милиции.
Двоих я взял прямо у реки. Они побросали оружие и сдались. Третий попытался убежать, но попал в один из капканов.
Банда промышляла в нескольких районах. Бывшие военные. Старший следователь пожал мне руку:
— Как тебе удалось их взять?
— Война научила меня многому, усмехнулся я, — но главное – защищать тех, кто слабее.
В избе браконьеров нашли целый склад: шкуры, рога, желчь медведя, все на продажу в Китай. Они использовали старые армейские связи, имели прикрытие. Но здесь, в тайге, все это не имело значения. Здесь действуют другие законы.
После этого случая меня стали уважать даже те, кто поначалу косо смотрел как на чужака. А я понял еще одну важную вещь: тайга принимает не того, кто сильнее, а того, кто честнее.
Февраль 96-го преподнес мне урок, который я запомнил на всю жизнь. Все началось с сообщений от старого якута Сергея. В день полного затмения видели странные следы. В это время спят. Местные были встревожены. По их рассказам, такие знаки не к добру.
Я бы не придал этому значения, но через два дня пропала группа геологов. Три человека ушли обследовать старый штрек и не вернулись.
На улице минус 40. Времени мешкать не было. Взяв все необходимое, я отправился на поиски вместе с Кешей и молодым якутом Эрчименом, который хорошо знал те места. След снегохода геологов мы нашли быстро, но он обрывался у входа в ущелье.
Через час пути мы увидели те самые следы. Действительно огромные, но что-то в них было не так. Эрчимен присмотрелся и побледнел.
Это не зверь, а человек. Я вспомнил рассказы о таежных отшельниках, что иногда сходят с ума от одиночества. Следы привели нас к туннелю.
Внутри было темно и неестественно тепло. Луч фонаря выхватил из темноты брошенное оборудование геологов и следы борьбы.
— Они живы, – шепнул Кеша, показывая на свежие отпечатки ног.
Вдруг услышали звук: низкое утробное рычание. Эрчимен схватил меня за руку.
— Он здесь.
В тот же миг мы увидели его. Огромная фигура в медвежьей шкуре. За его спиной в глубине туннеля сидели связанные геологи.
— Это мои горы, — прорычал он хриплым голосом. — Они пришли искать золото. Все вы ищете золото, но оно проклято.
Я узнал этот голос. Три года назад в горах пропал старатель Михаил. Все считали его погибшим, но он, видимо, выжил, правда, потерял рассудок. Надо было действовать быстро.
Я шагнул вперед:
— Михаил, помнишь меня? Я егерь. Мы встречались на руднике.
Он замер:
— Егерь? Ты? Защищаешь горы?
В его безумных глазах мелькнуло что-то человеческое. Я медленно приближался, говоря спокойным голосом.Тем временем Кеша и Эрчимен осторожно обходили его по краям.
Внезапно Михаил рванулся к геологам, занося нож. Мы бросились одновременно. Борьба была страшной. Безумие придавало ему нечеловеческую силу. Он успел полоснуть меня ножом по руке, но мы втроем скрутили его.
Геологи были спасены. Обморожение, истощение, но, к счастью, они были живы. Позже выяснилось, что Михаил действительно выжил после обвала в шахте три года назад. Золотая лихорадка и одиночество свели его с ума. Он жил в пещерах, охотился, а когда видел людей с приборами, нападал, считая, что защищает горы от осквернения.
Его отправили на лечение в Якутск, а я получил шрам на руке и понимание, что иногда самые страшные демоны живут не в тайге, а внутри людей. Тайга может свести с ума того, кто приходит к ней с жадностью, и только уважение к ее законам помогает сохранить рассудок.
Черное золото
Осень 97-го года выдалась необычно теплой. В октябре еще не выпал снег, что для наших мест — редкость. Именно тогда начали происходить странные вещи.
Сначала пропал охотник из соседнего поселка. Через неделю еще один. Местные забеспокоились, но виду старались не подавать.
Все изменилось, когда я нашел первое тело. Оно лежало у заброшенного прииска, присыпанное листвой. Смерть явно была насильственной: следы пыток, руки связаны. Рядом валялась сумка с образцами породы.
Когда приехала милиция, эксперт сказал, что убитым был геолог из Магадана. Через три дня обнаружили второй труп. На этот раз местный охотник, но картина та же: следы пыток, связанные руки. Я начал собирать информацию.
Кеша помог связаться со старожилами. Постепенно картина прояснилась: в тайге появились черные старатели. Они искали заброшенные золотые прииски, а свидетелей убирали.
Как-то вечером ко мне пришел старый якут Прокопий.
— Видел их лагерь, — сказал он тихо. — Пять человек. Все вооружены. Главный — бывший начальник прииска — знает, где искать.
Я связался с милицией, но они не могли прислать подкрепление раньше, чем через три дня: распутица. На следующее утро я обнаружил, что мой дом обыскали.
Ничего не взяли, только оставили записку: «Не лезь, егерь». Вечером Анна призналась, что за ней следили, когда она шла из магазина.
Я понял: они знают, где я живу. Надо было действовать первым.
Ночью я начал слежку за их лагерем. Действительно, главарем оказался бывший начальник прииска Савелов. Я помнил его еще по старым временам. Жесткий человек с нездоровым блеском в глазах.
Три дня я наблюдал за ними. Они методично обследовали старые выработки, брали пробы. Тех, кто случайно на них натыкался, допрашивали, искали информацию о богатых жилах. Кто не говорил, убивали.
На четвертый день они взяли след геолога, который пришел в наши места искать редкие минералы. Я знал его — безобидный ученый отказался.
Надо было спасать человека. До приезда милиции оставались сутки. Решил действовать по той же схеме, что и с браконьерами: не в лоб, а хитростью.
Дождался ночи и начал операцию. Первым делом поджег их лагерь с подветренной стороны. В суматохе удалось увести геолога. Они держали его связанным в палатке.
Но уйти незамеченными не получилось. Началась погоня. Преследователи знали местность не хуже меня: за спиной звучали выстрелы и крики.
Спасло нас болото. Я знал безопасную тропу.
Двое из преследователей провалились по пояс. Их крики привлекли остальных, и мы смогли оторваться. К утру добрались до кордона, где уже ждала милиция.
Банду взяли через день. Савелов успел уйти, но его поймали на трассе. При обыске нашли карты и много золота.
Как выяснилось позже, когда все закончилось, ко мне приехал следователь из Якутска.
— Знаешь, — сказал он, просматривая документы, — они действительно нашли богатую жилу. Могли бы взять лицензию, работать легально. Но жадность…
Я только кивнул. Тайга не прощает жадности. Рано или поздно она взимает свою плату.
Призрак старого прииска
Эта история случилась в конце 99-го. Я тогда как раз собирался уходить в отпуск. Первый за три года. Анна уже купила билеты на поезд до Новосибирска. Но за день до отъезда поступило сообщение: на старом прииске Северный пропали два человека.
Формально этот прииск уже не работал. Закрыли его еще в 94-м, когда добыча стала нерентабельной. Остались только заброшенные постройки, полузатопленные шахты и ржавая техника. Местные туда не ходили. Говорили, место нехорошее.
Пропавшими оказались два молодых парня из Якутска. Приехали дикарями из Казахстана. Их машину нашли на старой дороге, ведущей к прииску. В багажнике – снаряжение. Но сами, будто растворились.
Я отложил отпуск и возглавил поисковую группу. Со мной пошли Кеша и два молодых охотника. След привел нас к главному зданию прииска – бараку с провалившейся крышей. Внутри нашли их спальники, остатки костра, какие-то карты.
На столе – недопитый чай, как будто люди просто вышли на минуту. Странно.
Свежие царапины на полу, ведущие к старому сейфу в углу. Сейф был открыт и пуст, если не считать обрывка бумаги с какими-то цифрами.
Кеша присмотрелся и побледнел:
— Это код от двери в нижний штрек. Там хранили самое ценное.
В этот момент мы услышали крик. Глухой, как будто из-под земли. Один из охотников схватил меня за рукав:
— Там внизу кто-то есть!
Мы бросились искать вход в штрек. Нашли его за бараком. Дверь открыта. Включив фонари, начали спуск. Лестница уходила глубоко под землю. Воздух становился все тяжелее. На стенах черная плесень. Где-то капала вода.
И снова этот крик, теперь уже ближе.
На третьем уровне нашли первого парня. Он лежал без сознания возле развилки. Рядом рассыпанные инструменты и какие-то документы. Привели его в чувства. Он открыл глаза и сразу начал кричать: «Вадим!»
Оказалось, они нашли в сейфе схему, где указывалось место с богатой золотой жилой. Решили проверить. Но в шахте заблудились. Фонари начали садиться. Потом услышали странные звуки, как будто кто-то ходит в темноте. Вадим пошел проверить и не вернулся.
Оставив одного охотника с пострадавшим, мы двинулись дальше. В дальнем штреке фонари начали барахлить. Луч выхватывал из темноты жуткие картины: брошенные тележки, обвалившиеся балки, какие-то кости.
Вадима мы нашли в самом конце штрека. Он был жив, но в шоковом состоянии. Все время повторял: « Он здесь. Старатель. Не отпускает».
На руках и ногах следы веревок. Кто-то держал его связанным.
Пока поднимали ребят наверх, я заметил маленькую комнату. Посветил туда фонарем и отшатнулся. Внутри лежал скелет в истлевшей одежде. Рядом кирка и старая тетрадь. Последняя запись гласила: «Никому не отдам. Буду здесь вечно».
Позже эксперты установили: это был старатель, пропавший в 60-х. Видимо, нашел золотой запас, спрятался в шахте, да так и умер там. А может, и не умер. Местные шаманы говорят, что жадность способна удержать душу на земле.
Парней спасли, но на прииск они больше не вернулись. Да и другие старатели теперь обходят это место стороной. Говорят, по ночам там все еще слышны шаги и звон кирки. Но это не золото.
Прошло уже больше 10 лет с тех пор, как я приехал в эти края. 90-е остались позади. Страшное, но интересное время.
Тайга многому научила меня за эти годы. Главное, здесь нельзя врать ни себе, ни другим. Природа все видит, все чувствует.
Анна до сих пор со мной. Пережила все трудности, никогда не жаловалась. Теперь она заведует местной библиотекой, учит детей любить книги. А я остался егерем. Не представляю себя уже в другой роли.
С сыном начали понемногу общаться. Он приезжал прошлым летом, привозил внука. Мальчишка в восторге от тайги. Все просит рассказать истории.
Кто знает, может, он когда-нибудь пойдет по моим стопам. Кеша говорит, что я изменился за эти годы. Стал спокойнее, мудрее.
Наверное, так и есть. Тайга забрала мой пыл, мою военную жесткость. Взамен дала что-то более ценное. Понимание жизни, ее настоящих законов.
Многие спрашивают, не страшно ли мне здесь? В тайге бояться нужно не зверя, а человека. Зверь убивает, чтобы жить. Человек иногда убивает просто так. От жадности, от злобы, от глупости. Но даже такие люди здесь долго не задерживаются.
Тайга умеет избавляться от тех, кто нарушает ее законы. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю: тот разговор с Кешей в девяносто первом изменил всю мою жизнь. И я благодарен судьбе за этот поворот.
Здесь, в якутской тайге, все настоящее: и опасности, и радости, и дружба.
Каждое утро я выхожу на свой маршрут. Иду по знакомым тропам, проверяю охотничьи участки, помогаю попавшим в беду. И каждый раз тайга открывает мне что-то новое.
Она живая, она дышит, она все помнит. И пока такие места существуют на земле, есть надежда, что не все потеряно в нашем сложном мире.