— Игорёш, ты борщ доедать будешь? Или в холодильник убрать? — Лена стояла у раковины, глядя в темноту за окном. Четыре часа дня, а небо уже чернильное, давит на крыши. Ноябрь. Самое гнилое время.
Игорь отодвинул тарелку. Ложка звякнула о фаянс, как выстрел в тишине.
— Подожди с борщом. Сядь. Разговор есть.
Лена вытерла руки о полотенце. Сердце пропустило удар — привычка, выработанная годами. Тон мужа не предвещал ничего хорошего. Она села на край табуретки, одернула домашнее платье. На столе крошки, пятно от сметаны. Надо бы вытереть.
— Лариске квартиру дают в ипотеку. Одобрили наконец, — Игорь не смотрел на неё, ковырял ногтем клеенку. — Но там первый взнос нужен. Срочно. До конца недели.
— Рада за твою сестру, — осторожно сказала Лена. — А мы тут при чём? У нас накоплений — кот наплакал, сам знаешь. Мы же крышу на даче перекрывали...
— Знаю, — перебил Игорь. Он поднял глаза. Взгляд был тяжелый, колючий, как тот ледяной ветер, что сейчас бился в оконную раму. — Денег нет. Но есть актив.
— Какой актив?
— Машина твоя.
Лена замерла. Ей показалось, что она ослышалась. Или что это шутка такая, злая, ноябрьская.
— «Джук» мой? Игорёш, ты чего? Я на нем на работу, маму в поликлинику, продукты... Это же мои ноги.
— На работу и на автобусе доедешь, не барыня, — отрезал муж. Голос стал жестким, лязгающим. — А маме такси вызовем раз в месяц. Не разоримся. Ларисе жить негде, она с двумя детьми по съемным хатам мыкается. Ей помощь нужна. А у тебя машина — блажь. Стоит под окном, гниет. Продай. Сестре на первый взнос как раз хватит.
— Потребовал... — тихо повторила Лена. — Ты сейчас не просишь. Ты требуешь.
— А чего просить? Семья мы или кто? — Игорь хлопнул ладонью по столу. — Я уже пообещал ей. Сказал, что поможем. Выставляй на продажу. Прямо сегодня.
Лена встала. Ноги ватные. В прихожей пахло сыростью и старой обувью — этот запах вдруг показался невыносимым. Она молча вышла из кухни.
— Ты куда? Я не договорил! — полетело в спину.
Она не ответила. Накинула пуховик, сунула ноги в сапоги, схватила ключи.
На улице было мерзко. Слякоть чавкала под ногами, мокрый снег летел в лицо. Лена добежала до своей машины. Белый «Ниссан», ее «Жучок». Ему уже семь лет, но он был ее крепостью. Её личной территорией. Здесь пахло не борщом и не стиральным порошком, а ванильным ароматизатором и свободой.
Она села за руль, но заводить не стала. Просто сидела и гладила оплетку руля.
Вспоминала.
Как пять лет назад Игорь проиграл большую сумму на ставках. Тогда ушли все их сбережения "на старость". Она простила.
Как три года назад Лариса, "бедная несчастная Лариса", выпросила у брата деньги, отложенные на Ленины зубы, — ей нужно было детей на море вывезти, "а то болеют". Лена промолчала, поставила коронки подешевле.
Как всю жизнь она была удобной. Мягкой. Понимающей.
— Продай машину, — прошептала она в пустоту салона.
Стекла запотели, отрезая её от серого двора, от окон их квартиры на третьем этаже, где сейчас, наверное, Игорь звонит сестре и гордо сообщает: "Решил вопрос".
В кармане звякнул телефон. Сообщение от Ларисы: *"Ленчик, привет! Игорь сказал, вы поможете! Ты святая женщина! Спасаешь! Я уже риелтору звоню!"*
Лена смотрела на экран. Святая женщина. Удобная функция. Ресурс.
Внутри что-то щелкнуло. Тихо так, без надрыва. Словно перегорела последняя лампочка в темном подъезде.
Она завела мотор. Включила печку. Тепло медленно поползло по ногам.
Она не будет скандалить. Не будет плакать и доказывать, что без машины ей тяжело таскать сумки из "Ашана". Игорь прав в одном: в семье нужно помогать. Вопрос только в том, что считать семьей.
***
Следующие три дня прошли в тумане. Лена была послушной. Кивала, когда Игорь за ужином рассуждал о планировке в будущей квартире сестры.
— Ты, Лен, не дуйся, — говорил он, разламывая хлеб. — Мы же потом новую купим. Попроще, конечно, но купим. Года через два.
Лена мыла посуду. Скрип губки по тарелке заглушал его голос.
Она действительно выставила машину на продажу. Цену поставила чуть ниже рынка, чтобы забрали быстро. Покупатель нашелся на второй день — крепкий мужичок в кепке. Осмотрел, поторговался для вида, ударили по рукам.
В день сделки шел дождь со снегом. Промозгло, серо. Лена подписала договор, передала ключи. Когда "Жучок" уезжал со двора МРЭО, у неё даже не екнуло сердце. Странно. Она думала, будет больно. А было пусто и легко.
Сумка с наличными тянула плечо. Тяжелая, плотная пачка.
Она достала телефон. Набрала номер.
— Алло, Надежда Петровна? Да, это Елена. По поводу студии на Октябрьской. Да, я готова. Деньги на руках. Жду вас у нотариуса через час.
***
Домой она вернулась поздно. Игорь сидел перед телевизором, недовольный.
— Ты где ходишь? Лариска весь телефон оборвала. Деньги когда переведешь? Риелтор торопит, сделка горит!
Лена сняла мокрый пуховик, аккуратно повесила на плечики. Сапоги поставила ровно. Прошла в комнату.
Вид у неё был спокойный, даже какой-то просветленный. Игорь напрягся.
— Лен? Ты продала?
— Продала.
— Ну? Где деньги? Давай пересчитаем.
Лена села в кресло напротив дивана. Посмотрела на мужа. Впервые за двадцать пять лет она видела его таким четким, без иллюзий. Чужой, стареющий, жадный мужчина.
— Денег нет, Игорь.
Он поперхнулся воздухом.
— В смысле — нет? Украли?! Потеряла?!
— Я их потратила.
— Ты... что? — Игорь вскочил, лицо пошло красными пятнами. — На что?! Какая шуба, дура, там квартира на кону!
— Не шуба, — Лена спокойно достала из сумки папку с документами. — Первый взнос. Как ты и просил.
Игорь выхватил бумаги. Глаза его бегали по строчкам, губы шевелились.
— Договор купли-продажи... Студия... Двадцать метров... Собственник... Ты?!
Он поднял на неё ошалелый взгляд. Бумаги дрожали в руках.
— Ты что натворила? Ты купила квартиру... себе? А Лариса?! Я же слово дал!
— Ты дал слово — ты и держи, — голос Лены звучал ровно, хотя внутри всё звенело от напряжения. — Ты сказал: машине гнить под окном нечего. Ты сказал: деньги нужны на первый взнос. Я согласна. Я всё сделала, как ты сказал.
— Ты крыса! — заорал он, швыряя папку на пол. — Ты у семьи украла!
— У какой семьи, Игорь? — Лена наклонилась и подняла документы, отряхнула невидимую пыль. — У твоей сестры есть муж, пусть он и думает. У неё есть ты. А у меня — только я. И эта машина была моим единственным накоплением за всю жизнь.
— Вали отсюда, — прошипел он. — Чтобы духу твоего...
— Конечно, — кивнула Лена. — Я уже собрала вещи. Чемодан в коридоре.
Она встала. Оглядела комнату. Старый диван, на котором он пролежал полжизни. Ковер, который она чистила каждое лето. Стены, впитавшие её терпение.
— Ключи от студии мне отдадут завтра, — сказала она уже у двери. — Сегодня у мамы переночую. А на развод я подам сама. Через Госуслуги. Это быстро.
— Ты приползешь! — кричал он ей вслед, когда она уже вызывала лифт. — Кому ты нужна, старая, без мужика, без машины!
Лена вышла в подъезд. Лифт не работал, пришлось идти пешком. В нос ударил привычный запах — смесь хлорки и чужого жареного лука.
На улице по-прежнему сыпал мокрый снег, превращая город в серую кашу. Холодно. Ветрено. Автобуса ждать придется долго.
Лена поправила шарф и вдохнула полной грудью ледяной воздух.
Впервые за долгие годы ей дышалось легко.
Машину жалко, конечно. Но свобода стоит дороже. Намного дороже.