— Чайник поставь. И чашки достань те, с золотой каемкой. Жанночка любит красиво пить.
Свекровь, Галина Петровна, даже не повернулась. Она стояла у открытого окна, несмотря на ноябрьскую стылость, и высматривала такси во дворе. Ветер швырял в кухню мокрые, тяжелые листья, они липли к подоконнику, как грязные марки.
Я замерла с полотенцем в руках.
— Галина Петровна, я вообще-то с работы. Ноги гудят. И чашки эти — подарок моей мамы.
— Ну и что? — она наконец обернулась. Взгляд цепкий, колючий, как проволока. — Жалко для родной золовки? Жанна, между прочим, стресс пережила. Развод — это тебе не фунт изюма. Ей сейчас уют нужен, тепло. А ты тут со своими принципами.
В коридоре шаркнули тапки. Олег. Мой муж. Прошел мимо кухни в ванную, ссутулившись, будто нес на плечах мешок цемента. Даже не заглянул. Сделал вид, что не слышит разговора. Как обычно.
За окном быстро темнело. Четыре часа дня, а небо уже навалилось на крыши панелек тяжелым свинцовым брюхом. Снег с дождем, слякоть — самая мерзкая погода, когда хочется зарыться в плед и не высовываться. Но вместо пледа у меня была эта кухня, запах жареного лука и свекровь, которая за последние три дня оккупировала наше пространство так плотно, что дышать стало нечем.
— Олег! — крикнула я в сторону ванной. — Может, ты скажешь маме, что сервиз трогать не надо?
Шум воды заглушил мой голос. Конечно. Он всегда открывает кран на полную, когда назревает скандал. Стратегия страуса в хрущевке.
— Не ори, — шикнула свекровь. — Мальчик устал. Ему покой нужен, а ты пилишь и пилишь. Лучше бы бутербродов нарезала. С икрой. Жанна скоро будет.
Я швырнула полотенце на стол.
— Икра на Новый год.
— Жадная ты, Ленка. Мелочная. Поэтому и детей у вас нет, — припечатала она.
Удар под дых. Привычный, отработанный годами. Я молча вышла в спальню. Там, на кровати, уже лежала гора чужих вещей: какие-то кофты, пакеты с пряжей, старый ноутбук.
— Это что? — спросила я в пустоту.
Олег вышел из ванной, вытирая лицо. Красный, распаренный, глаза бегают.
— Лен... Тут такое дело. Жанна с мужем разошлась окончательно. Ей жить негде. Квартиру они продают, делят... В общем, мама сказала, она пока у нас поживёт.
— В нашей спальне? — тихо спросила я. Внутри начинала подниматься холодная, злая волна.
— Ну не на кухне же ей спать! Она женщина травмированная, ей комфорт нужен. А мы... мы можем пока в зале, на диване. Там тоже нормально.
— На том диване, у которого пружина в бок впивается? И надолго?
Олег пожал плечами, глядя в пол. На его носке была дырка. Я смотрела на этот выглядывающий большой палец и думала: десять лет. Десять лет я штопаю этот брак, замазываю трещины, плачу ипотеку, которую мы взяли "на двоих", но плачу-то я, потому что у Олега "временные трудности" и "творческий поиск" затянулись на пятилетку.
В дверь позвонили. Настойчиво, длинно.
— Приехала! — взвизгнула Галина Петровна и кинулась открывать.
В квартиру вплыла Жанна. Зареванная, но при параде: шуба нараспашку, запах тяжелых сладких духов, в руках — клетка с йоркширским терьером. Собака дрожала и скалилась.
— Ой, мамочка! — зарыдала золовка, роняя сумки на грязный от уличной жижи коврик. — Этот козел меня выгнал! Представляешь?
— Тише, тише, деточка, — свекровь обнимала её, как наседка цыпленка, бросая на меня победные взгляды. — Теперь ты дома. Здесь тебя никто не обидит.
Я стояла в дверном проеме кухни, скрестив руки на груди.
— Привет, Жанна. Собака, надеюсь, к туалету приучена? У нас ламинат новый.
Жанна подняла на меня заплаканные глаза, в которых тут же вспыхнула неприязнь.
— Тебе лишь бы о ламинате думать, да? У человека горе, жизнь рушится, а она про полы! Мам, скажи ей!
— Лена, имей совесть! — рявкнула свекровь. — Поставь чайник, я сказала! И помоги вещи разобрать. Жанна в большой комнате жить будет.
— В спальне? — уточнила я.
— В большой! Там света больше. И балкон рядом, курить ей надо, нервы успокаивать.
— Я не курю в квартире, — отрезала я. — И никто не будет.
— Моя дочь здесь теперь хозяйка! — голос свекрови сорвался на визг, перекрывая лай собаки. — Вещи собрала? Выметайся!
В квартире повисла тишина. Такая плотная, что было слышно, как гудит старый холодильник и как капает вода из плохо закрытого крана.
Я посмотрела на Олега. Он вжался в стену, сливаясь с бежевыми обоями.
— Ты слышал, Олег? — спросила я очень спокойно.
— Мам, ну зачем так рез... — промямлил он.
— А затем! — Галина Петровна вошла в раж. Она чувствовала силу. Дочь рядом, сын под каблуком, квартира — её территория (как она считала, ведь оформлена она была на Олега, хоть и платила я). — Надоела она мне! Ходит, носом водит, всё ей не так. То суп жирный, то я громко телевизор смотрю. А сама? Пустоцвет! Ни ребенка, ни котенка. Жанночке нужнее. У Жанны стресс!
— Выгоняете, значит? — я усмехнулась. Странно, но страха не было. Было какое-то ледяное спокойствие. Как будто пазл наконец сложился.
— Не выгоняю, а указываю на дверь! — поправила свекровь. — Квартира моего сына. Я ему на первый взнос пятьдесят тысяч давала десять лет назад! Имею право решать. Собирай манатки. Даю час.
Я кивнула.
— Хорошо.
— Лена, подожди... — дернулся Олег.
— Молчи! — гаркнула на него мать. — Пусть валит. Найдем тебе нормальную, хозяйственную. А эта... карьеристка.
Я пошла в спальню. Жаннины баулы сбросила на пол. Достала из шкафа свой чемодан. Тот самый, с которым мы ездили в Турцию пять лет назад — последний раз, когда были счастливы. Или мне казалось.
Открыла шкаф. Мои вещи занимали всего две полки. Остальное — барахло Олега и старые пальто свекрови, которые "жалко выбросить".
Закидывая джинсы и свитера, я думала не о том, куда пойду. А о том, как глупо устроена жизнь. Мы терпим, сглаживаем углы, молчим, когда нас унижают, надеясь, что это оценит. Что это называется "мудрость". А это называется "тряпка".
Через сорок минут я вышла в коридор. Чемодан, сумка с ноутбуком, на плече — пуховик. В кармане — ключи от машины. Машина моя, куплена до брака. Хоть тут повезло.
На кухне звенели бокалы. Пили, кажется, коньяк. Жанна смеялась — визгливо, истерично.
Я заглянула в проем.
— Я ухожу. Ключи на тумбочке.
— Скатертью дорога! — махнула рукой Галина Петровна, не прожевав бутерброд. — Икру не трогала? Проверю ведь.
Олег сидел, уткнувшись в тарелку.
— Олег, — позвала я.
Он поднял глаза. В них был страх. Животный страх остаться одному с этими двумя фуриями.
— Прощай, — сказала я.
— Стой, — вдруг сказала Жанна. — А фен? Ты фен мой не прихватила? У тебя ж такой же.
— Подавись, — я вышла в подъезд и захлопнула дверь.
***
На улице было мерзко. Ноябрьская ночь, пронизывающий ветер, ледяная крупа бьет в лицо. Я села в машину, завела двигатель. Печка загудела, прогоняя холод.
Куда ехать? К маме в другой город? Не вариант. К подруге Светке? У нее двое детей и муж, спят на головах друг у друга. Гостиница. Точно.
Я включила дворники. Они со скрипом счищали мокрый снег. И тут телефон пиликнул. Сообщение от банка: "Ежемесячный платеж по ипотеке списан".
Я рассмеялась. Громко, до слез.
Они забыли. Они все забыли одну маленькую деталь.
Квартира оформлена на Олега. Это правда. Но ипотечный договор — на нем. И платила всегда я, со своей карты, потому что у Олега "нестабильный фриланс", а его карта вечно заблокирована приставами за старые долги по алиментам от первого студенческого брака (о чем свекровь предпочитала не вспоминать).
Я достала телефон. Зашла в приложение. "Отменить автоплатеж".
Палец замер на секунду. Жалость? Нет. Это не жалость. Это привычка быть удобной.
Нажала "Подтвердить".
Потом зашла в "Госуслуги". Выписка из ЕГРН. Собственник — Олег. Обременение — ипотека в силу закона. Всё верно.
А теперь самое интересное. Брачный договор.
Мы подписали его три года назад, когда я продавала бабушкину дачу, чтобы сделать в этой квартире ремонт. Галина Петровна тогда сама настояла: "Чтоб всё честно было! Вдруг разведетесь, чтоб ты на метры Олега не претендовала!". Я тогда обиделась, но подписала. Только вот юрист у меня был толковый. В пункте 4.2 сказано: "В случае расторжения брака, супруга имеет право на компенсацию всех документально подтвержденных вложений в неотделимые улучшения жилища, либо долю, пропорциональную вложениям".
А вложения — это весь ремонт. От стяжки до того самого ламината, за который переживала Жанна. И техника. Вся техника куплена мной. Чеки в облаке.
Я тронулась с места. В зеркале заднего вида удалялись тусклые окна пятого этажа. Там пили чай из моих чашек и праздновали победу.
Пусть празднуют.
***
**Две недели спустя.**
Я сняла небольшую студию. Чистую, светлую, без запаха старых вещей и жареного лука. Здесь было тихо.
Звонок. Олег. Пятый раз за день.
До этого звонила свекровь. Сначала требовала вернуть какой-то миксер. Потом кричала, что я украла у Олега "молодость". Потом, сменив тон, просила рецепт пирога с капустой, потому что "Жанночка хочет, а у меня не получается".
Я не брала трубку.
Но сейчас ответила.
— Да.
— Лен... Ты где? — голос у мужа был сиплый.
— Дома.
— Слушай... Тут это. Письмо из банка пришло. Просрочка. И пени капают. Ты чего не заплатила?
— Я там больше не живу, Олег. Почему я должна платить за квартиру, где хозяйка — твоя сестра?
— Но... мы же семья! Это временно! Жанна скоро найдет работу...
— Жанна не работала ни дня в своей жизни.
— Лен, ну не начинай. Мама в шоке. У нее давление. Ты нас подставляешь! Банк грозится расторгнуть договор, если не внесем платеж за три месяца вперед из-за просрочки. Там штрафы... У меня нет таких денег!
— А у мамы? Пятьдесят тысяч же она давала?
— Издеваешься? — он почти плакал. — Лен, вернись. Мы Жанну в кухню переселим. Мама уедет на дачу... ну, весной. Пожалуйста. Холодильник пустой, я не знаю, как стиралку включить, она пищит и не отжимает...
Я подошла к окну. На улице снова шёл снег, но теперь он казался мне красивым. Белым, чистым. Он укрывал грязь.
— Олег, я подала на развод. Заявление в суде.
В трубке повисла тишина.
— И еще, — добавила я. — Мой юрист скоро свяжется с тобой насчет раздела имущества. Согласно брачному договору, я претендую на 70% стоимости квартиры с учетом ремонта и выплаченных процентов. Так что... продавайте. Или выплачивайте мне долю.
— Ты... ты не посмеешь! Это мамина квартира по сути!
— Документы говорят обратное. Привет маме. И скажи Жанне, что фен я не брала. Он сгорел еще месяц назад, просто я его выбросить не успела.
Я нажала "отбой" и заблокировала номер.
Заварила кофе. В простую белую кружку из ИКЕА. Без золотой каемки.
Села на широкий подоконник. Внизу суетились люди, машины мигали красными огнями в пробке. Где-то там, в сырой темноте, осталась моя прошлая жизнь. Жизнь, где я была функцией, кошельком, прислугой.
Теперь я была собой. И, черт возьми, это чувство грело лучше любой батареи.
На телефон пришло уведомление. Бывшая коллега пишет: "Ленка, есть горящая путевка в Тайланд на одного. Через два дня. Поедешь?"
Я посмотрела на заснеженный город. На свое отражение в темном стекле — уставшее, но живое.
— Поеду, — сказала я вслух. — Я теперь здесь хозяйка.
***
### 💬 Вопрос к пользователю:
Вам понравилась концовка? Если хотите, мы можем усилить линию с брачным договором или добавить сцену, где свекровь пытается прийти к героине на работу, чтобы устроить скандал. Что скажете?