— Сметана прокисла, — сказал Сергей, ковыряя ложкой в тарелке с борщом. — Жижа какая-то. Ты дату смотрела, когда покупала?
Ольга замерла с мокрой тряпкой у плиты. Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, тугой узел затянулся ещё сильнее. Она не стала оборачиваться. Просто терла эмаль, с остервенением оттирая присохшее пятно жира, которое никак не хотело исчезать.
— Вчерашняя дата, Сереж. В «Магните» по акции брала. Ешь, не выдумывай.
В кухне повисла тишина, нарушаемая только чавканьем и звоном ложки о края фаянсовой миски. За окном, в сизой декабрьской темноте, выли машины, буксующие в каше из реагентов и снега. Четыре часа дня, а ощущение, будто глубокая ночь. На кухне мигала лампочка — та самая, которую Сергей обещал заменить ещё в октябре.
Ольга выдохнула, стараясь, чтобы звук не получился слишком громким. Она знала этот тон мужа. Это придирчивое ковыряние в еде, эти взгляды исподлобья, направленные в стол, этот поиск виноватых в прокисшей сметане. Так он вел себя всегда, когда нужно было сказать что-то, что ей точно не понравится.
— Премию дали? — спросила она, не меняя интонации. Будто про погоду спросила.
Ложка звякнула резче. Сергей перестал жевать.
— Дали.
Ольга наконец повернулась. Вытерла руки о передник, медленно, палец за пальцем.
— И? Сколько?
Сергей отодвинул тарелку. Борщ был недоеден, кусок хлеба раскрошен по клеенке. Он уставился на солонку, словно на ней был написан текст его оправдательной речи.
— Двести сорок.
Ольга прикинула в уме. Двести сорок тысяч. Плюс её отложенные пятьдесят. Хватит, чтобы закрыть кредитку, которую они распотрошили, когда у Сережи полетела коробка передач, и ещё останется на стоматолога для младшего — у Даньки десна воспалилась, врач сказал, тянуть нельзя. Господи, наконец-то выдохнут. Она даже почувствовала, как плечи, привыкшие быть прижатыми к ушам от напряжения, чуть опустились.
— Отлично, — сказала она, стараясь не улыбаться слишком широко, чтобы не спугнуть удачу. — Значит, завтра едем в банк. Закрываем эту дыру, пока проценты не набежали за праздники. И к ортодонту запишусь.
Сергей молчал. Он начал скатывать хлебный мякиш в серые шарики, выстраивая их в ряд возле тарелки. Один, два, три.
— Оль... — голос у него был сиплый, как будто он только что пробежал стометровку на морозе. — Тут такое дело.
Ольга почувствовала, как холод от кафельного пола просачивается сквозь тапки. Она знала это «такое дело». Это «такое дело» преследовало их все двадцать лет брака.
— Что? — спросила она тихо. — Машину опять стукнул?
— Нет. Мама звонила.
Ольга закрыла глаза. На секунду ей захотелось просто исчезнуть. Раствориться в запахе жареного лука и сырости, тянущей из вентиляции. Только не это. Только не сейчас.
— И что у Галины Петровны случилось на этот раз? — спросила она, открывая глаза. — Давление? Соседи залили? Или кот перестал есть «Вискас»?
— Не язви, — Сергей наконец поднял голову, но смотрел не ей в глаза, а куда-то поверх её плеча, на шкафчик с крупами. — Она болеет, Оль. Ты же знаешь. Бронхит этот хронический, суставы крутит. Врач сказал, ей климат менять надо. Хоть на пару недель. Морской воздух, прогревания...
Ольга подошла к столу, отодвинула стул и села напротив мужа. Жесткий пластик стула холодил бедра.
— Сережа, — сказала она очень внятно. — У нас долг по кредитке сто восемьдесят тысяч. У Дани зубы. У меня сапоги просят каши, я третий сезон их клею. Какой климат? Какой морской воздух?
Сергей дернул щекой.
— Она мать! — выкрикнул он вдруг, но тут же сбавил тон, испугавшись собственного голоса. — Оль, ну она же не чужая. Она звонила, плакала. Говорит, задыхается совсем в городе. Смог, темнота эта... Она на Новый год хочет уехать. В санаторий, в Сочи. Там сейчас хорошо, тепло... относительно.
— В Сочи? На Новый год? — Ольга рассмеялась, но смех вышел лающим, неприятным. — Ты цены видел? Там сейчас ценник, как на Мальдивах.
— Ну не как на Мальдивах... — пробормотал Сергей. — Она нашла вариант. Хороший санаторий, «Лазурный берег» или что-то такое. С лечением. Полный пансион.
— И сколько?
Сергей снова занялся хлебными шариками. Раздавил один пальцем в лепешку.
— Двести.
В кухне стало так тихо, что было слышно, как у соседей сверху работает стиральная машина на отжиме — глухой, нарастающий гул, от которого вибрировал потолок.
— Двести тысяч, — повторила Ольга. — То есть почти вся твоя премия. Всё, что мы ждали полгода. Всё, на что мы рассчитывали, чтобы не встречать Новый год с пустым холодильником и долгами. Ты хочешь отдать всё маме, чтобы она две недели погуляла по набережной?
— Не погуляла, а подлечилась! — Сергей стукнул ладонью по столу. Ложка подпрыгнула и со звоном упала на пол. Никто не нагнулся её поднять. — Ты эгоистка, Оля. Только о деньгах думаешь. А человеку плохо! Может, это её последний Новый год!
— Она «умирает» каждый год перед праздниками, Сережа! — Ольга встала. Стул с противным скрежетом проехал по плитке. — В прошлом году ей срочно нужен был новый телевизор, потому что от старого у неё «глаза слезились и мигрень начиналась». Позапрошлом — шуба, потому что в пуховике ее «продувает насквозь». Теперь Сочи?
— Премию ты мне отдашь! — вдруг передразнил он её тон, но тут же осекся. — В смысле... Мама сказала так: «Сынок, если ты мне не поможешь, я не знаю, переживу ли эту зиму». Как я мог отказать?
— Ты уже пообещал? — голос Ольги стал ледяным.
Сергей молчал. Его шея покраснела, пятна поползли вверх, к ушам.
— Ты. Уже. Пообещал?
— Она забронировала, — выдавил он. — Сказала, что бронь только сутки держится. Надо оплатить завтра до обеда.
Ольга подошла к окну. Стекло было ледяным. Она прижалась к нему лбом. Внизу, у подъезда, кто-то пытался завести старую «Ладу», мотор чихал и захлебывался, но не сдавался.
— Значит так, — сказала она, не оборачиваясь. — Завтра мы идем к твоей маме. Вместе. И ты при мне скажешь ей, что денег нет. Что у нас долги. Что у нас ребенок. И что поездка отменяется.
— Я не могу, — быстро сказал Сергей. — Оль, ну не начинай. У неё давление подскочит.
— Или ты это сделаешь, или я сама ей скажу. Но тогда я скажу ещё много чего, Сережа. Я припомню ей и дачу, на которую мы угрохали три отпуска, а она её на сестру твою переписала. И деньги, которые мы на машину копили, а она выпросила на ремонт, который так и не сделала.
— Не смей трогать дачу! — взвился Сергей. — Это её имущество!
— А деньги — наши! Наши, Сережа! Я тоже работаю, если ты забыл. И я тоже устала. Я хочу на Новый год не макароны пустые жрать, глядя, как коллекторы звонят, а жить нормально!
Ольга резко развернулась и вышла из кухни. В коридоре она наткнулась на ботинки сына — один валялся носком в угол, другой посреди прохода. Пнула их к стене. Ярость клокотала в горле горячим комом. Она зашла в спальню и с размаху села на кровать. Пружины жалобно скрипнули.
Она сидела в темноте, слушая, как на кухне Сергей гремит посудой. Он мыл тарелку. Это был его способ примирения — помыть за собой одну тарелку, оставив жирную сковородку и кастрюлю ей. Типа, помог. Типа, хороший муж.
Телефон в кармане джинсов пискнул. Сообщение от банка: «Напоминаем о предстоящем платеже...». Ольга швырнула телефон на подушку.
Ночью она не спала. Лежала, отвернувшись к стене, и слушала тяжелое сопение мужа. Он уснул мгновенно, как только голова коснулась подушки. Совесть его не мучила. Он был хорошим сыном. А то, что он был никудышным мужем и отцом, его, похоже, не волновало. Галина Петровна воспитала его идеально — для себя. Удобный, послушный ресурс. Функция.
К утру план созрел. Злой, холодный план.
Утро выдалось мерзким. Небо висело так низко, что казалось, задень его головой — и посыплется грязная перхоть снега. Ольга молча собралась, надела старый пуховик, у которого заедала молния (на новый денег не было), и вышла в коридор.
— Ты куда? — Сергей высунулся из кухни, заспанный, в майке-алкоголичке. — Сегодня же суббота.
— К маме твоей. Собирайся.
— Оль, не надо...
— Надо, Сережа. Надо. Одевайся. Или я еду одна.
Всю дорогу в автобусе они молчали. Сергей сидел, уткнувшись в телефон, листал ленту новостей, делая вид, что очень занят. Ольга смотрела в окно, на серые коробки панелек, на грязные сугробы вдоль обочин. Автобус дергался, пахло мокрой псиной и перегаром от мужика, сидевшего впереди.
Галина Петровна открыла дверь не сразу. Сначала долго шуршала в глазке, потом лязгала замками — у неё их было три, как в бункере.
— Ой, кто пришел! — всплеснула она руками, когда они вошли.
На ней был шелковый халат с драконами — подарок Сергея на прошлый день рождения (стоил как половина зарплаты Ольги), а на голове — сложная конструкция из бигуди. Пахло в квартире специфически: смесью корвалола, жареной рыбы и тяжелых, сладких духов «Красная Москва», которые свекровь обожала.
— Проходите, проходите, — суетилась она, не глядя на Ольгу, обращаясь только к сыну. — Сереженька, ты похудел совсем! Оля тебя не кормит? Ой, мешки под глазами какие... Работяга ты мой.
В гостиной работал телевизор — какое-то ток-шоу, где все орали друг на друга. На столе, накрытом кружевной салфеткой, лежали рекламные проспекты. Яркие, глянцевые. Бирюзовое море, пальмы, белые шезлонги. Контраст с серым видом за окном и старым советским ковром на стене был разительным.
— Чай будете? — спросила свекровь, усаживаясь в кресло так, словно это был трон. — У меня конфеты есть, «Мишка на Севере».
— Мы не на чай пришли, Галина Петровна, — сказала Ольга, не садясь. Она осталась стоять у двери, скрестив руки на груди.
Свекровь картинно схватилась за сердце.
— Оля, почему ты всегда с порога начинаешь? У меня тахикардия с утра, я еле встала. Ноги отекли...
— Галина Петровна, про премию, — перебила Ольга.
— А что про премию? — глаза свекрови стали колючими, маленькими. Она перевела взгляд на сына. — Сережа, ты ей сказал?
Сергей переминался с ноги на ногу, теребя шапку в руках.
— Сказал, мам. Но понимаешь... у нас тут с деньгами...
— Что «с деньгами»? — голос свекрови набрал силу. Куда делась умирающая лебедь? Теперь перед ними сидел генерал в халате. — У вас всегда «с деньгами». Вы молодые, заработаете. А у меня жизнь проходит! Я, может, моря не видела пять лет!
— Три года, — поправила Ольга. — Вы ездили в Анапу три года назад. За наш счет.
— Анапа! — фыркнула Галина Петровна. — В той дыре я только инфекцию подхватила. Врач сказал — нужен уровень. Комфорт. Процедуры. Я мать, я сына вырастила, ночей не спала, последнее отдавала! А теперь что? Теперь я должна выпрашивать копейки у родного сына?
Она заплакала. Профессионально, без разгона. Сразу слезы градом, дрожащий подбородок, поиск платка в рукаве.
— Мам, ну не плачь, — Сергей дернулся к ней, но Ольга поймала его за рукав куртки. Дернула назад так сильно, что ткань затрещала.
— Стоять, — прошипела она ему. Потом громче, свекрови: — Галина Петровна, спектакль окончен. Денег нет. У нас долг сто восемьдесят тысяч. Нам платить нечем. Сережа вам отказать боится, а я — нет. Поездки не будет.
Свекровь перестала плакать мгновенно. Вытерла глаза сухим платком и посмотрела на Ольгу с ненавистью, чистой и незамутненной.
— Ты... — прошипела она. — Ты всегда его против меня настраивала. Змея подколодная. Пришла в нашу семью на всё готовое...
— На какое готовое?! — Ольга задохнулась от возмущения. — Мы десять лет по съемным мотались, пока ипотеку не взяли! Вы хоть рублем помогли? Хоть раз?
— Я сына вырастила! — взвизгнула Галина Петровна. — Сережа! Ты позволишь ей так со мной разговаривать? В моем доме?!
Сергей стоял между ними, красный, потный, жалкий.
— Оль, давай дома поговорим... Мам, успокойся, тебе вредно...
— Нет, ты скажи ей! — свекровь встала. Она оказалась на удивление крепкой для больной женщины. — Скажи ей, что ты уже всё решил! Скажи, что ты не подкаблучник!
— Что решил? — Ольга почувствовала, как внутри всё обрывается. Она медленно повернула голову к мужу.
Сергей смотрел в пол.
— Сережа?
— Я... я перевел задаток, — пробормотал он еле слышно.
— Сколько?
— Пятьдесят. Вчера вечером. С телефона.
Ольга закрыла глаза. Пятьдесят тысяч. Невозвратный залог, наверняка.
— А остальные сто пятьдесят? — спросила она тихо. — Ты же сказал, что надо двести.
— Остальные сегодня надо... до двух часов дня. Иначе бронь слетит и пятьдесят сгорят.
— Видишь! — торжествующе воскликнула Галина Петровна. — Если сейчас не заплатите, деньги пропадут! Твои, Оля, деньги, как ты любишь считать! Так что придется платить. Никуда не денетесь.
Ольга смотрела на мужа. На его виноватую, сутулую спину. На его руки, которые он не знал куда деть. И вдруг поняла: дело не в деньгах. Дело не в море. Дело в том, что её здесь нет. В этой комнате, в этой семье, в его голове — её просто не существует. Есть Мама. И есть ресурс для Мамы.
— Пошли, — сказала она.
— Куда? В банк? — с надеждой спросил Сергей.
— Домой. Я паспорт забыла.
— Зачем тебе паспорт? — насторожилась свекровь.
— Чтобы кредит взять, — соврала Ольга, глядя ей прямо в глаза. — Раз уж денег нет, а пятьдесят тысяч жалко терять. Возьму на себя. Сереже-то уже не дают.
Лицо Галины Петровны расплылось в довольной улыбке.
— Вот и умница. Вот и правильно. Давно бы так. А то устроила тут истерику... Ступайте, ступайте. И чтоб к двум часам чек мне прислали!
Они вышли из подъезда. На улице пошел мокрый снег, крупные хлопья сразу таяли на асфальте, превращаясь в грязную жижу.
— Оль, ты серьезно? — Сергей семенил за ней, пытаясь заглянуть в лицо. — Ты правда возьмешь кредит? Слушай, ну ты мировая баба! Я знал, что ты поймешь! Мама ведь, она старая, ей радость нужна... Я потом отдам! Я подработки возьму! В такси пойду по ночам!
Ольга молчала. Она шла к остановке так быстро, что почти бежала.
— Оль? Ну чего ты молчишь?
Они сели в автобус. Сергей, окрыленный, что гроза миновала, начал болтать. Рассказывал про какой-то случай на работе, про то, что надо бы резину поменять... Ольга кивала невпопад. В голове у неё тикал таймер. До двух часов. Сейчас одиннадцать.
Дома она сразу пошла в спальню. Достала из шкафа чемодан. Старый, потертый, с которым они ездили в Турцию пять лет назад.
— Ты чего? — Сергей зашел в комнату с бутербродом в руке. — Вещи перебираешь? Зимнее убираешь?
Ольга открыла шкаф и начала сгребать его вещи. Свитера, джинсы, футболки. Комком, не складывая, швыряла их в чемодан.
— Оль? Ты чего творишь?
— Я ухожу, Сережа.
Бутерброд застыл у него во рту.
— В смысле? Куда? К маме?
— Нет. Это моя квартира, Сережа. Она мне от бабушки досталась, если ты забыл. Уходишь ты.
— Ты... ты шутишь? Из-за денег? Оль, ну это смешно! Двадцать лет живем! Ну подумаешь, премия! Ну отработаем!
— Не из-за денег, — она застегнула молнию на чемодане. Замок заело, она дернула его с силой, сломав ноготь, но не обратила внимания. — Из-за того, что ты вчера перевел деньги. Втихаря. Пока я считала копейки на мясо. Ты украл у нас, у сына, у меня. И отдал ЕЙ.
— Я не украл! Это моя премия! Я заработал!
— А живем мы на чью зарплату, пока ты свою маме на хотелки спускаешь? — Ольга выпрямилась. — Всё. Хватит. Забирай чемодан и вали. К маме. В Сочи. Куда хочешь. Чтобы через час духу твоего здесь не было.
Сергей побледнел. Он вдруг понял, что это не очередная ссора, после которой можно походить с виноватым видом и всё наладится.
— Оля, не дури. У нас Данька.
— Данька останется со мной. А ты — свободен.
Она вытолкала чемодан в коридор. Сергей стоял, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на лед.
— Я не уйду, — сказал он упрямо. — Это и мой дом тоже. Я здесь прописан.
— Прописан, но не собственник. Вызову полицию, скажу, что дебоширишь. Хочешь позора перед соседями?
В этот момент на тумбочке в прихожей, где лежал телефон Сергея, звякнуло уведомление. Экран загорелся. Ольга стояла ближе. Она скосила глаза.
Сообщение было не из банка. Это был пуш от приложения турагентства. Короткий текст, который заставил её замереть, забыв, как дышать.
*«Бронирование подтверждено. Туристы: Истомин Сергей, Истомина Галина. Вылет 30.12. Доплата внесена»*.
Ольга медленно подняла глаза на мужа. В ушах зашумело, будто кровь пыталась пробить черепную коробку изнутри.
— Истомин Сергей? — переспросила она шепотом. — Ты едешь с ней?
Сергей попятился к стене, сбив локтем рожок для обуви. Тот с грохотом упал на плитку.
— Оль, ну она же одна не может... Ей сопровождение нужно... Я хотел сказать... Я бы потом...
— Ты едешь с ней, — повторила Ольга. Смысл слов доходил до неё медленно, как через вату. — На Новый год. Оставляешь нас здесь... без денег... а сам...
— Там двухместный номер дешевле выходил! — выкрикнул он жалко. — Одноместный дороже! Это экономия!
— Экономия...
Ольга шагнула к тумбочке, схватила его телефон.
— А доплата? Откуда доплата? Ты же сказал, денег нет. Сказал, надо до двух часов внести.
Она разблокировала экран — пароль был простейший, год рождения сына. Зашла в банковское приложение. Пальцы дрожали, попадали не по тем иконкам.
История операций.
Вчера: перевод 50 000 (турагентство).
Сегодня, 10:15 (пока они ехали в автобусе): Оформлен кредит «Быстрые деньги». Сумма: 200 000 рублей. Ставка: 35% годовых.
Сегодня, 10:20: Перевод 150 000 (турагентство).
Ольга подняла голову. В глазах потемнело.
— Ты взял микрозайм? — голос сорвался на визг. — Ты взял двести тысяч под конские проценты?! Пока мы ехали в автобусе?!
— Я думал, мы с твоих закроем... Ты же сказала, у тебя пятьдесят отложено... И с зарплаты потом... Оль, ну не убивайся так!
Она швырнула телефон в него. Он ударился о его грудь и упал на ковер.
— Вон!!! — заорала она так, что в горле что-то хрустнуло. — Вон отсюда!!! Сейчас же!!!
Сергей схватил куртку, чемодан, телефон и выскочил за дверь, даже не зашнуровав ботинки. Дверь хлопнула.
Ольга осталась одна в коридоре. Тишина навалилась мгновенно, тяжелая, оглушающая. Она сползла по стене на пол, прямо на грязный коврик. Сил не было даже плакать. Двести тысяч долга. Плюс сто восемьдесят старых. Итого почти четыреста. И муж, который едет греть пузо в Сочи, пока она будет тут разгребать это дерьмо.
Она сидела так минут десять, тупо глядя на свои старые сапоги с отклеившейся подошвой. Потом медленно встала. Пошла на кухню. Налила стакан воды, выпила залпом.
Надо что-то делать. Надо отменять бронь. Срочно.
Она нашла в компьютере сайт этого санатория. Нашла телефон. Позвонила.
— Здравствуйте, я хочу аннулировать бронь на фамилию Истомины.
— Номер бронирования? — равнодушный женский голос.
— Я не знаю номера. По фамилии посмотрите. Истомин Сергей и Галина.
— Минуточку... Да, вижу. Оплата прошла полностью полчаса назад. Тариф «Невозвратный новогодний». Аннуляция невозможна, деньги не возвращаются.
— Девушка, умоляю! Это ошибка! Муж украл деньги!
— Женщина, разбирайтесь с мужем. У нас условия в договоре прописаны. До свидания.
Гудки.
Ольга уронила голову на руки. Всё. Тупик.
И тут в дверь позвонили. Настойчиво, длинно. Раз, второй, третий.
Сергей вернулся? Забыл что-то? Совесть проснулась?
Ольга пошла открывать, готовая убить его на месте. Рванула дверь.
На пороге стоял не Сергей.
Там стоял незнакомый мужчина. Высокий, в дорогом пальто, с кожаной папкой в руках. За его спиной маячили ещё двое — крепкие парни в спортивных костюмах, совсем не похожие на гостей, пришедших за солью.
— Истомина Ольга Викторовна? — спросил мужчина в пальто. Голос у него был вкрадчивый, тихий, но от этого голоса у Ольги волосы на затылке встали дыбом.
— Да... А вы кто?
— Служба безопасности банка «Альянс», — он улыбнулся, но глаза остались холодными, как ледышки. — И не только банка. Ваш супруг, Сергей Анатольевич, указал эту квартиру как залоговое имущество при оформлении сегодняшнего экспресс-займа. А также... — он открыл папку, — ...при взятии трех предыдущих займов, о которых, судя по вашему лицу, вы не знали. Общая сумма долга с пенями — миллион двести. Срок вышел вчера. Мы пришли описывать имущество. Можно войти?
Один из "спортивных" парней шагнул вперед и поставил ногу в тяжелом ботинке в дверной проем, не давая закрыть дверь.
Ольга попятилась. В голове билась только одна мысль: "Миллион. Миллион двести. Квартира".
— Но... квартира моя... он не собственник... — прошептала она побелевшими губами.
— А вот тут вы ошибаетесь, — мужчина достал из папки документ. — Вот дарственная на долю, оформленная три года назад. Вы же сами подписали? Или это подделка?
Ольга смотрела на подпись. Её подпись. Та самая бумага, которую Сергей подсунул ей тогда, когда они рефинансировали ипотеку, сказав, что это «простая формальность для банка, иначе ставку не снизят». Она тогда даже не читала, так устала после смены...
— Пустите нас, Ольга Викторовна, — мягко сказал мужчина, и эта мягкость была страшнее крика. — Не будем устраивать скандал при соседях. Новый год всё-таки скоро.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.