— Тебе соли мало? — Татьяна грохнула солонку на стол так, что из носика высыпалась белая горка. — Сидишь, ковыряешься, будто я тебе отраву подсунула.
Сергей не ответил. Он методично, с каким-то раздражающим спокойствием разламывал котлету вилкой. Пар от тарелки поднимался к низкой лампе в желтом абажуре, и Татьяне вдруг показалось, что на кухне нечем дышать. Окно запотело, по стеклу ползли мутные дорожки — ноябрь в этом году выдался гнилой, с бесконечной моросью и ветром, который выдувал тепло даже из стен.
— Хлеб передай, — буркнул муж, не поднимая головы.
Она швырнула кусок "Бородинского" на салфетку. Крошки разлетелись по клеенке. Обычно она бы смахнула, порядок любила до зуда в пальцах, но сейчас стояла у плиты, скрестив руки на груди, и смотрела на его затылок. Редеющие волосы, серая домашняя футболка, шея, покрытая мелкой щетиной — бриться он перестал еще в субботу.
Двадцать восемь лет. Двадцать восемь лет она смотрела на этот затылок. Знала, как он жует — чуть двигая челюстью влево, знала, что сейчас он отодвинет тарелку и скажет «спасибо» таким тоном, будто делает одолжение.
Сергей действительно отодвинул тарелку. Вытер рот тыльной стороной ладони — привычка, которую она так и не смогла вытравить. Повернулся. Взгляд у него был стеклянный, словно он смотрел сквозь неё, на шкафчик с крупами.
— В общем, Тань, давай без истерик, — сказал он буднично, словно обсуждал покупку зимней резины. — Освободи квартиру до конца недели. Я с Викой буду здесь жить.
В кране натужно гудело — прокладку надо было менять еще месяц назад. Кап. Кап. Кап. Звук падал в чугунную раковину тяжелыми, свинцовыми каплями.
Татьяна моргнула. Раз. Другой. Смысл фразы доходил туго, как через вату.
— Чего? — переспросила она. Голос сел, стал хриплым, чужим.
— Того, — Сергей встал, прошел мимо неё к чайнику. Его плечо задело её плечо, и Татьяну отшатнуло, будто от удара током. — Мы с Викой решили съехаться. У неё там, на съемной, хозяева цену задрали, да и хватит уже по углам мыкаться. Взрослые люди.
Он нажал кнопку чайника. Щелчок прозвучал как выстрел.
— С какой Викой? — Татьяна чувствовала себя идиоткой. Вопрос был глупый. Какая разница, с какой? Но мозг цеплялся за детали, отказываясь принимать главное.
— С Бережной. Из планового отдела. Ты её видела на корпоративе в прошлом году. Рыжая такая.
Татьяна вспомнила. Молодая, лет тридцати, с громким смехом и цепкими глазами. Она тогда еще подумала: «Хваткая девка». А Сергей... Сергей весь вечер бегал ей за шампанским.
— Ты... — Татьяна шагнула к нему. Ноги были ватные, колени не гнулись. — Ты с ума сошел? Какая квартира? Это мой дом!
Сергей усмехнулся. Не зло, а как-то устало, снисходительно.
— Тань, ну не начинай. Какой твой? Документы на кого оформлены? На меня. Приватизировали мы её когда? В девяносто восьмом. Ты тогда в декрете с Ленкой сидела, ни копейки не приносила. Ремонт кто делал? Я. Плитку эту кто клал?
Он постучал носком тапка по кафелю.
— Ты в своем уме? — прошептала она. — Мы в браке. Это совместно нажитое...
— А ты документы давно видела? — перебил он. В его голосе прорезались стальные нотки. Те самые, которые появлялись, когда он торговался на рынке или отчитывал подчиненных. — Ты вспомни, Тань. Пять лет назад. Когда мы на Ленку дарственную хотели делать, но передумали. Помнишь, ты доверенность мне писала?
Холод пополз по спине. Липкий, мерзкий холод. Она помнила. Они хотели переписать квартиру на дочь, чтобы та могла взять ипотеку под залог, но что-то там не срослось с банком. Сергей тогда бегал с бумажками, суетился...
— Что ты сделал? — она схватила его за рукав футболки. Ткань была застиранная, мягкая. Она сама её стирала позавчера. — Что ты сделал, гад?!
Он брезгливо стряхнул её руку.
— Я обезопасил свои активы. Квартира моя. Юридически чисто. Так что давай, Тань, по-хорошему. Не хочу полицию вызывать, скандалы эти... У тебя три дня. Собери шмотки, посуду там свою забери. Мебель оставь, Вика просила диван не трогать, нам пока спать не на чем будет, свой она продала.
Он взял кружку, налил кипятка, бросил пакетик дешевого чая и вышел из кухни. Шлепанье его тапков удалялось в сторону зала. Потом щелкнул пульт, и бубнеж телевизора накрыл квартиру привычным шумовым одеялом.
Татьяна осталась стоять. Сзади, на плите, шипела сковородка — она забыла выключить газ под второй партией котлет. Запахло горелым луком.
Она механически повернула ручку плиты. Огонь погас.
В голове было пусто. Звеняще пусто. Только одна мысль билась, как муха в стекло: «Диван. Вика просила оставить диван».
Ночь прошла как в бреду. Сергей храпел в спальне — он демонстративно закрыл дверь, оставив Татьяну в зале. Она лежала на том самом диване, который «просила оставить Вика», и смотрела в потолок. В углу, где отклеился край обоев, чернела тень.
Унитаз в туалете снова потёк. Тоненькая струйка воды срывалась вниз, журчала, действуя на нервы. Обычно Татьяна вставала, поправляла поплавок, ворчала. Сейчас она лежала, накрывшись пледом с головой, и её трясло. Зубы стучали так, что она прикусила язык.
«Этого не может быть. Это дурной сон. Он просто пугает. Кризис среднего возраста. Бес в ребро».
Но она знала Сергея. Он был трусоват, ленив, но если уж упирался рогом — сдвинуть его было невозможно. А еще он был жадным. До трясучки жадным. Если он сказал, что документы у него — значит, он все продумал.
Встала она в пять утра. Голова гудела, будто с похмелья. На кухне пахло вчерашней гарью. Татьяна открыла форточку. В лицо ударил сырой, ледяной воздух. На улице было темно, фонарь у подъезда мигал, выхватывая из темноты кусок грязного сугроба и ржавую скамейку.
Надо искать документы. «Зеленая папка». Она всегда лежала в серванте, в нижнем ящике, под скатертями.
Татьяна на цыпочках, стараясь не скрипеть половицами, прокралась к серванту. Руки дрожали, пальцы не слушались. Ящик выдвинулся с тихим стоном.
Скатерти были на месте. Льняная, праздничная, с пятном от вина, которое так и не отстиралось. Клетчатая, повседневная.
Папки не было.
Она перерыла всё. Вышвырнула на пол салфетки, старые квитанции, инструкции от холодильника. Пусто.
— Что, потеряла чего?
Она резко обернулась, задев локтем дверцу. Сергей стоял в дверном проеме, в трусах, почесывая живот. Вид у него был заспанный, но довольный.
— Где документы? — прошипела она.
— У нотариуса, — зевнул он. — Или в ячейке. Не помню. Тань, я же сказал: не рыпайся. Ты эту войну проиграла еще пять лет назад. Лучше подумай, куда поедешь. К матери в деревню? Или к Ленке напросишься? Зять-то обрадуется, а?
Упоминание дочери ударило больнее всего. Лена жила в "однушке" с мужем и годовалым ребенком, у них и так повернуться негде. Свалиться им на голову — значит разрушить еще и их семью.
— Ты не посмеешь, — сказала Татьяна тихо. — Это мой дом. Я здесь каждый гвоздь знаю. Я эти шторы шила...
— Шторы забирай, — великодушно разрешил Сергей. — Вика всё равно жалюзи хочет.
Он развернулся и пошел в ванную. Через минуту оттуда донесся шум воды и его фальшивое насвистывание какого-то веселенького мотива.
Татьяна опустилась на пол, прямо на разбросанные квитанции. Взгляд упал на старый чек за оплату ЖКХ трехлетней давности. Плательщик: Иванов С.П.
Всегда он. Везде он. Она просто отдавала ему деньги с зарплаты, «в общий котел». А он платил. Формировал историю. Готовил базу.
Злость начала подниматься со дна желудка — горячая, тяжелая волна. Не слезы, нет. Слезы высохли ночью. Это было желание взять чугунную сковородку и...
«Спокойно, — сказала она себе. — Спокойно, Таня. Ты главный бухгалтер. Ты умеешь сводить баланс. Если есть вход, должен быть и выход».
Ей нужен юрист. Срочно.
На работе всё валилось из рук. Монитор расплывался перед глазами. Татьяна дважды отправила платежку не туда, пришлось писать письма об отмене, выслушивать ор от генерального.
В обед она закрылась в кабинете и набрала номер Маринки, своей школьной подруги, которая работала адвокатом по разводам.
— Танька, привет! Сколько лет, сколько...
— Марин, он меня выгоняет, — перебила Татьяна. Голос не дрожал, он был мертвым. — Говорит, квартира его. Якобы я пять лет назад что-то подписала.
Тишина в трубке длилась секунд десять. Потом Марина спросила уже другим тоном — деловым, жестким:
— Что именно подписала? Доверенность? Отказ от доли? Брачный контракт?
— Не помню... Доверенность, кажется. На переоформление чего-то... Мы тогда хотели на дочь...
— Дура ты, Танька, — беззлобно, но горько сказала Марина. — Ладно. Скинь мне его данные и адрес квартиры. Я по своим каналам пробью выписку из ЕГРН, посмотрим, кто там собственник. Но если он реально пять лет готовился... Шансов мало. У тебя есть где перекантоваться?
— Нет.
— Плохо. Слушай, главное — не уходи сама. Не собирай вещи. Пока ты там прописана и живешь — выселить тебя могут только по суду. А это месяцы. Поняла? Не отдавай ключи. Смени замки, если надо. Держи оборону. Я перезвоню вечером.
Татьяна положила трубку. Совет "не уходи" звучал хорошо. Но как жить в одной квартире с человеком, который уже мысленно поселил там другую женщину?
Вечером она возвращалась домой с чувством, будто идет на эшафот. Ноябрьская слякоть хлюпала под сапогами. Один сапог, левый, начал протекать — носок уже был мокрый и ледяной. «Надо новые покупать», — привычно подумала она и тут же одернула себя. На какие деньги? Карточка у них была общая, привязанная к счету Сергея.
Она остановилась у банкомата. Вставила карту. Ввела пин-код.
«Отказ в обслуживании. Карта заблокирована».
Татьяна тупо смотрела на экран. Люди в очереди сзади начали ворчать.
— Женщина, вы спать там собрались?
Она вытащила бесполезный кусок пластика. В кошельке было триста рублей наличкой и проездной. До зарплаты неделя.
Он перекрыл ей кислород. Сразу. Резко. Чтобы не рыпалась.
Домой она не шла — бежала. Задыхаясь, скользя на обледенелых ступеньках крыльца. В подъезде пахло жареной мойвой и застарелой кошачьей мочой — запах, который раньше её раздражал, а сейчас показался родным, уходящим.
Лифт не работал. Она поднялась на пятый этаж пешком, сердце колотилось где-то в горле.
Ключ вошел в скважину легко. Повернулся.
Дверь открылась.
В прихожей стояли чемоданы. Три огромных пластиковых чемодана на колесиках. Ярко-розовый, синий и черный. Они занимали весь проход.
А на вешалке, поверх Таниного старого плаща, висела короткая норковая шубка. Рыжая.
Из кухни доносился смех. Женский смех — звонкий, переливающийся, хозяйский. И звон бокалов.
Татьяна застыла на пороге, чувствуя, как с мокрого сапога на пол натекает грязная лужа.
— Сережик, ну ты скажешь тоже! — голос был тот самый, с корпоратива. — А эту люстру мы снимем. Она как из бабушкиного сундука. Я хочу споты, чтобы света много было.
— Снимем, котенок, всё снимем, — голос Сергея звучал пьяно и елейно. — Завтра же и начнем.
Татьяна сделала шаг вперед. Чемодан на колесиках покатился и ударился о стену.
Смех на кухне оборвался.
В проеме показался Сергей. В руках у него была бутылка коньяка — того самого, который Татьяне подарили на юбилей сотрудники, и который она берегла "для особого случая". Он был уже в расстегнутой рубашке, лицо красное.
За его спиной маячила Вика. В джинсах в обтяжку и в... Татьянином домашнем фартуке с подсолнухами.
— О, явилась, — Сергей поморщился. — А мы тут... отмечаем новоселье. Ты чего так рано? Я думал, ты у матери заночуешь.
Вика выглянула из-за его плеча. Глаза у неё были наглые, подведенные яркими стрелками. Она оглядела Татьяну с ног до головы — мокрую шапку, потекшую тушь, грязные сапоги. И улыбнулась. Уголком рта.
— Здрасьте, Татьяна Николаевна. А мы вот... решили не ждать конца недели. Сергей сказал, вы не будете против, если мы сегодня заедем. Мы вам там в маленькой комнате на раскладушке постелили. Временно. Пока вы вещи не вывезете.
— На раскладушке? — Татьяна почувствовала, как внутри что-то лопнуло. Не струна, нет. Лопнул какой-то гнойник, который зрел годами. — В моем доме?
Она шагнула к Вике. Та ойкнула и спряталась за Сергея.
— Э-э, полегче! — муж выставил вперед руку с бутылкой. — Ты давай без рукоприкладства. Квартира моя. Гости мои. Не нравится — дверь открыта. Вон Бог, вон порог.
— Сними фартук, — тихо сказала Татьяна.
— Что? — не поняла Вика.
— Фартук сними, сука! — заорала Татьяна так, что в коридоре зазвенело зеркало.
Она рванула к ним, не помня себя. Сергей попытался её перехватить, толкнул в плечо. Татьяна поскользнулась на собственной луже, полетела на пол, больно ударившись бедром о чемодан.
— Ты больная! — взвизгнула Вика. — Сережа, сделай что-нибудь! Она же буйная!
Сергей стоял над ней, тяжело дыша. В его глазах было не сочувствие, не стыд. Страх. И злоба.
— Всё, Тань. Достала, — он вытащил телефон. — Я вызываю полицию. Скажу, что ты на нас кидалась. У меня свидетель есть. Оформят "хулиганку", посидишь в обезьяннике, остынешь.
Татьяна пыталась встать, но нога подвернулась. Она сидела на грязном полу, в окружении чужих чемоданов, и смотрела, как её муж — человек, с которым она делила хлеб, постель и жизнь почти тридцать лет — набирает «102».
— Алло? Полиция? Приезжайте срочно. Улица Ленина, дом 40, квартира 12. Здесь пьяная женщина ворвалась, дебоширит, угрожает убийством. Да, бывшая жена. Да, квартира моя. Ждем.
Он нажал отбой и посмотрел на Татьяну с торжествующей ухмылкой.
— Собирайся. Сейчас тебя увезут.
В этот момент у Татьяны в кармане звякнул телефон. Она машинально достала его. Сообщение от Марины.
Экран засветился в полумраке прихожей. Текст был коротким, всего одна строчка. Но от этой строчки Татьяна забыла про боль в бедре, про Вику и про полицию.
Она перечитала сообщение еще раз. Медленно подняла глаза на мужа. Улыбка на его лице дрогнула.
— Что ты там вылупилась? — нервно спросил он.
Татьяна начала смеяться. Сначала тихо, потом громче. Это был страшный смех — сухой, лающий, переходящий в кашель.
— Сережа... — выдохнула она, опираясь спиной о розовый чемодан. — Ой, дурак ты, Сережа...
— Ты чего? — он попятился. Вика схватила его за локоть.
— Полицию вызвал? — спросила Татьяна, вытирая выступившие от смеха слезы. — Хорошо. Очень хорошо. Пусть едут. Им как раз будет интересно узнать, что собственник этой квартиры умер три года назад.
Сергей побледнел так, что стал похож на кусок мела.
— Ты что несешь? Я собственник!
— Нет, Сережа, — Татьяна подняла телефон, показывая ему экран. — Марина пробила базу. Квартира до сих пор числится на твоем отце. На покойном Петре Ивановиче. Ты в наследство-то не вступил, "экономист" хренов. Госпошлину пожалел? Или забыл?
В подъезде хлопнула дверь. Послышались тяжелые шаги на лестнице. Шли быстро, по-деловому.
— А знаешь, кто наследник первой очереди, если завещания нет? — Татьяна посмотрела на застывшую Вику, которая медленно, пальчиками, начала снимать с себя фартук с подсолнухами. — Не ты, Сережа. Вернее, не только ты. У Петра Ивановича была еще дочь. От первого брака. О которой ты знать не хотел. А вот она о наследстве наверняка знает.
В дверь позвонили. Резко, требовательно.
— Открывайте, полиция!
Сергей стоял, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на лед. А Татьяна, опираясь на стену, медленно поднялась. Нога болела, но стоять она могла.
Теперь она будет стоять крепко.
— Открывай, Сережа, — сказала она спокойно. — Гости пришли. Только боюсь, выселять сейчас будут не меня...
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.