Концепция вертикального и горизонтального расщепления (clivage vertical / clivage horizontal или fission verticale / fission horizontale) — одна из самых важных метапсихологических разработок позднего Андре Грина. Он ввёл её в 70–80-е годы XX века, чтобы описать защитные организации при тяжёлых нарциссических и пограничных расстройствах, которые не укладываются ни в классическое фрейдовское вытеснение, ни в кляйнианско-кернберговское расщепление «хороший/плохой объект».
Грин считал, что при глубоких дефектах материнского контейнирования психика не может удерживать амбивалентность и прибегает к радикальным способам «отсечения» невыносимого.
Вертикальное расщепление
Одна часть самости полностью отщеплена и живёт параллельно другой, отрицая её существование. Между частями почти нет контакта — это как две независимые психические системы в одном человеке. Это похоже на то расщепление, которое охотно эксплуатирует кинематограф. Но только здесь речь идет не о личностях, а о состояниях.
Примеры
Пример у самого Грина (из «La folie privée», 1990): Пациент — успешный адвокат, обаятельный, социально блестящий. В анализе внезапно начинает говорить о том, что по ночам он часами сидит в темноте и чувствует себя абсолютно мёртвым. При этом «дневной» он полностью отрицает существование «ночного»: «Это просто усталость, ничего серьёзного». Две жизни не пересекаются — это вертикальное расщепление.
Пример Жан-Люка Донне (из книги «L’enfant de ça», 2004, про психосоматических пациентов): Девочка-подросток с тяжёлым сахарным диабетом. В школе — отличница, «идеальная дочь». Дома — периодически впадает в кетоацидотические комы, потому что «забывает» делать инсулин. При этом она искренне не понимает, почему это происходит: «Я же всё делаю правильно». Одна часть Я (социальная) полностью отщеплена от другой (саморазрушающей).
Пример Рене Руссийона («Le transitionnel…»): Пациент с диссоциативным расстройством идентичности (раньше называлось множественная личность). Одна личность — успешный инженер, другая — ребёнок, который прячется под кроватью и боится, что его убьют. Они не знают друг о друге — классическое вертикальное расщепление.
Горизонтальное расщепление
Здесь расщепление идёт по «горизонтали»: верхний слой — сознаваемая, адаптированная часть психики, нижний — радикально вытесненная, отсечённая мощной «центральной фагией» (термин Грина). Часть психики «погребена заживо», но оказывает влияние на всю жизнь и мироощущение субъекта. Может сопровождаться ощущением внутренней пустоты, негативной галлюцинацией матери, психосоматическими проявлениями. Это очень хорошо описано у Грина.
Но также может проявляться как если бы психика воспринимала/ощущала мир «погребенной» частью, а адаптированная часть пыталась это восприятие обосновать. Такое расщепление приводит к абсолютно алогичным высказываниям. Так «погребенная» часть испытывает ужас брошенности, а адаптированная «объясняет» это «недостаточным качеством объекта». Хотя в виду отсутствия опыта заботы в раннем детстве, такой субъект не распознает заботы даже если его утопить в ней. Тоска по раю — здесь перманентное состояние. Так же характерное качество —тотальное неспособность к благодарности. Это чувство непостижимое для них. Внутри вместо него инфернальный голод и требовательность того, что принадлежит «по праву». И это справедливое ожидание младенца, которому по праву должна принадлежать любовь, забота и нежность.
Горизонтальное расщепление — это не «два Я», а два этажа психики, между которыми нет связи:
Сверху — адаптированная, часто гиперинтеллектуальная, операторная психика (pensée opératoire), функционирующая в социальной и интеллектуальной сфере.
Снизу — закрытая зона, где находятся мёртвые объекты, чувства, связь, любовь, боль. Доступ к этому слою перекрыт.
Примеры
Самый известный пример Грина — «мёртвая мать» (из статьи «La mère morte», 1980, и книги «Narcissisme de vie, narcissisme de mort», 1983): Пациентка 35 лет, успешная журналистка, приходит с жалобой «я всё понимаю, но ничего не чувствую». В анализе выясняется, что в возрасте 3 лет мать пережила тяжёлую депрессию после смерти своего отца — стала эмоционально «мёртвой» для ребёнка. Девочка не смогла пережить эту потерю и «похоронила» мать заживо в психике. С тех пор верхний слой — блестящий интеллект и социальная маска, нижний — мёртвая мать и абсолютная пустота. Аффект не ментализируется и уходит в тело — хронические мигрени, язвенный колит.
Пример Пьерра Марти и Мишеля де М’Юзана (парижская психосоматическая школа, 1970–80-е): Пациент с инфарктом миокарда в 38 лет, без органических факторов риска. В анамнезе — мать, которая после рождения второго ребёнка «выключилась» эмоционально. Пациент всю жизнь «всё делал правильно», но внутри — ощущение «я пустой». Это горизонтальное расщепление + операторное мышление (pensée opératoire) — аффект «падает» прямо в тело, минуя психическую проработку.
Пример Катрин Шабер (современная французская школа, книга «Les stades de la mélancolie», 2011): Пациентка с тяжёлой анорексией. Она говорит: «Я знаю, что должна есть, но не могу». Под верхним слоем «я всё понимаю» — нижний слой полной пустоты и мёртвого объекта. Любая попытка интерпретации воспринимается как насилие — потому что поднимает «потолок», под которым лежит невыносимое.
Заключение
Дихотомия вертикального и горизонтального расщепления, предложенная Андре Грином, остаётся одним из самых точных инструментов современной французской метапсихологии для понимания тяжёлых не-невротических структур, когда материнское контейнирование оказалось дефицитарным или внезапно рухнуло.
Вертикальное расщепление создаёт две параллельные, почти не сообщающиеся жизни внутри одного человека: одна часть сохраняет социальный блеск и контроль, другая содержит архаичный ужас и саморазрушение. Горизонтальное расщепление действует иначе: оно хоронит невыносимый аффект и мёртвый объект под мощной «центральной фагией», оставляя наверху операторную, эмоционально пустую оболочку, а всю нементализированную боль сбрасывая прямо в тело.
С клинической точки зрения эта разница определяет всю стратегию и технику анализа. При вертикальном расщеплении аналитик вынужден становиться временным «мостом» между изолированными частями самости, выдерживая их взаимное отрицание и ярость, чтобы хоть как-то восстанавливая сообщение. При горизонтальном — главная задача обратная: не требовать преждевременной ментализации, а годами сопровождать пустоту и контейнировать соматические эквиваленты аффекта, пока центральная фагия постепенно размягчается.
Модель Грина спасает от двух ошибок: – интерпретировать «сверху вниз» пациенту с комплексом мёртвой матери (риск — тяжёлая психосоматическая декомпенсация); – провоцировать регресс к слиянию у диссоциативно-расщеплённого пациента (риск — психотический срыв или актинг).
Автор: Инна Чинилина
Психолог
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru