Игорь с первых дней знакомства повторял, как мантру:
— Мама у меня особенная, но она одна на свете. Пожалуйста, потерпи её ради меня.
Елена кивала. Она любила его за твёрдость и спокойствие, за то, как он умел держать слово, и готова была закрыть глаза на многое.
Встречу с матерью Игоря, Верой Николаевной, всё время откладывали: то она отдыхала в санатории, то уезжала к сестре, то просто была не в настроении.
По словам Игоря, мать была женщиной строгих правил, привыкшей к порядку и хорошим манерам.
Елена представляла её величественной дамой из старых фотографий, с прямой спиной и холодным взглядом.
Поэтому сообщение с незнакомого номера её озадачило:
«Елена, добрый вечер. Это Вера Николаевна, мама Игоря. Хочу познакомиться с вами без него. Он так много о вас рассказывает, что мне любопытно самой всё разглядеть. Завтра в «Белом кролике» в семь удобно?»
Елена сразу позвонила Игорю.
— Мама? Да, это в её стиле, — рассмеялся он. — Любит делать по-своему. Не бойся, она тебя не укусит. Это же хороший знак, что сама вышла на связь!
— Но «Белый кролик» — место недешёвое, — засомневалась Елена.
— Мама любит красиво. Не отказывайся, обидишь. Я всё улажу, — успокоил он.
Что именно он уладит, Елена не уточнила, решив, что либо предупредит мать о её скромной зарплате дизайнера в небольшой студии, либо просто даст денег.
Мысль, что платить придётся ей самой, не приходила в голову: ведь приглашала Вера Николаевна и выбирала ресторан сама.
На следующий вечер Елена, в единственном приличном платье тёмно-синего цвета, вошла в зал и сразу увидела женщину за угловым столиком: идеальная укладка, жемчужные серьги, взгляд, будто взвешивает на аптекарских весах.
— Елена, — произнесла Вера Николаевна, едва касаясь её руки. — Игорь не преувеличивал, вы действительно симпатичны.
Разговор начался без разогрева.
Вопросы сыпались один за другим: кто родители (отец — инженер на заводе, мать — библиотекарь из небольшого города), чем занимается («дизайнер? а, значит, рисуете картинки»), какие планы на жизнь.
Всё вежливо, но так, будто Елена уже провалила невидимый экзамен.
Заказ Вера Николаевна сделала не глядя в меню: лобстер, фуа-гра, дорогие сыры, бутылку шампанского из верхней строки.
Елена попросила только овощной суп и чай.
— Почему так скромно? — с лёгкой укоризной спросила женщина. — Девушка должна уметь себя показать. Игорь привык к другому.
Ужин тянулся тяжело. Вера Николаевна рассказывала, как одна поднимала сына (хотя Елена знала, что рядом всегда были бабушка и тётя), о его блестящей карьере финансового директора, о том, какая жена ему нужна: уверенная, из достойной среды, способная быть равной, а не тянуть назад.
Когда принесли десерт, который Елена не заказывала, но Вера Николаевна настояла («Вы же не боитесь калорий, милая?»), внутри всё сжалось.
Это была не встреча, а допрос с пристрастием.
Официант положил счёт в тёмной папке посередине стола.
Вера Николаевна открыла сумочку, достала зеркальце и стала поправлять помаду, будто ничего не происходило.
Тишина стала невыносимой.
— Вера Николаевна, — тихо начала Елена, — я, признаться, не думала, что…
— Что именно? — женщина не отрывалась от зеркала.
— Что платить буду я. Вы ведь пригласили.
Вера Николаевна защёлкнула зеркальце. Глаза её стали ледяными.
— Дорогая, — голос сочился ядом. — Сегодня женщины самостоятельны. Я хотела понять, не ищете ли вы в моём сыне кошелёк. Игорь заслуживает партнёршу, а не нахлебницу. К тому же, — она кивнула на чашку чая Елены, — вы выбрали так мало, значит, вполне можете оплатить свой скромный ужин. Я же позволила себе чуть больше.
Елена почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Это была не проверка, это было унижение.
— Вера Николаевна, — голос её не дрожал, — я самостоятельна ровно настолько, чтобы содержать себя. Но не настолько, чтобы оплачивать чужие прихоти в ресторане, куда меня позвали. Я заплачу за свой суп и чай. Остальное — нет.
На лице женщины появилось презрение.
— Вот и всё ясно. Мелочная, жадная натура. Мой сын вас перерос. Вы ему не пара.
Елена встала. Достала из кошелька деньги — больше, чем нужно за её заказ, — положила рядом со счётом и вышла, не оглядываясь.
Дома её ждал разъярённый Игорь.
— Что ты устроила? — крикнул он с порога.
— Я? — устало спросила Елена. — А что устроила твоя мать? Пригласила меня, заказала половину меню и шампанское за мою месячную зарплату, а потом отказалась платить, назвав это «проверкой»!
— Она хотела убедиться, что ты не за деньгами! И ты показала, что именно за ними! Не могла просто заплатить, чтобы не позорить меня перед мамой?
— Позорить тебя? — Елена уже кричала. — Она назвала меня «картинщицей», дала понять, что я недостойна, и устроила этот цирк со счётом! А ты вместо защиты встал на её сторону!
— Моя мать одна у меня! — голос Игоря сорвался. — А таких, как ты, много! Она пыталась меня уберечь, и оказалась права. Жадная, мелочная…
Слово «жадная» ударило сильнее пощёчины.
— Уходи, — тихо сказала Елена.
— Что?
— Уходи. Если ты веришь ей, а не мне, нам не о чем говорить.
Он ушёл, хлопнув дверью.
Наутро пришло длинное сообщение от Веры Николаевны — сплошное торжество победы и перечисление всех недостатков Елены.
Она удалила его, не дочитав.
Квартира была съёмной, они жили вместе. Елена собрала вещи и уехала.
Прошло время. Она сменила работу, переехала, больше не слышала об Игоре.
Однажды знакомая обмолвилась, что он «встречается с дочерью крупного клиента, очень приличная девочка из хорошей семьи».
Елена представила, как Вера Николаевна отбирает невесту для сына, и стало грустно — не по себе, а по той незнакомой девушке и по Игорю, который навсегда остался под маминым крылом.
Она не жалела, что не заплатила тот счёт.
Жалела только о двух годах, отданных человеку, для которого воля матери оказалась дороже любимой женщины.
Прошёл почти год.
В канун праздника Елена забежала в магазин за шампанским к подруге, выскочила на крыльцо, поскользнулась и рухнула прямо в сугроб.
Подбежавший мужчина помог подняться. Так она познакомилась с Артёмом.
Через год они поженились.
Его мать оказалась тёплой, простой женщиной и никогда не устраивала дочери никаких «проверок».