Вторая жертва появилась на третьи сутки.
Девочка. Десять лет. Парк на другом конце города, возле старой, заброшенной церкви, которую по бумагам давно списали под снос, но почему-то не сносили.
Она тоже лежала аккуратно. Руки вдоль туловища, ноги вместе. Лицо — сглажено. Под ней, на сырой земле, выжжен другой символ. Похожий на первый, но не идентичный. Некоторые линии повернуты, добавлен ещё один фрагмент. Как если бы кто-то собирал пазл по частям.
— Это последовательность, — сказал Каэлен уже на месте, под тихий звон человеческих полицейских цепей. — Первый круг — подготовка. Второй — усиление. Оба — часть большего круга. — Сколько всего? — спросил Освальд по связи. — Минимум семь, — ответил Каэлен. — Максимум… — он запнулся.
— Сколько? — Максимум четырнадцать. В эфире повисла тяжёлая тишина.
— Мы не можем позволить четырнадцать детских тел, — тихо сказал Освальд. — И четырнадцать мест, где человеческие камеры снимают что-то, что мы потом не сможем объяснить. Седьмой, ускорьтесь.
Ускориться было сложно, когда убийца уже был на шаг впереди.
Каждое новое место преступления — третье, четвёртое — увеличивало рисунок на карте. Детская площадка, старый парк, крыша заброшенного ТРЦ, подземный переход. Всюду — дети. Всюду — одинаково сглаженные лица. Всюду — новые вариации символа.
— Это не просто ключ, — наконец сказал Каэлен, когда они вчетвером — он, Рилан, Элара и даже Освальд — смотрели на собранные частично круги на прозрачном экране. — Это… матрица. Он… пишет ворота.
— Куда? — спросила Элара.
Она уже почти не спала. Под глазами — тёмные круги, голос чуть сиплый. Каждый раз после контакта с жертвами она выжигала часть себя, чтобы не утонуть в чужом страхе. Но останавливаться не планировала.
— За… — Каэлен провёл пальцем по внешнему кругу, который пока существовал только в его воображении. — Это не наши планы. Не миров Корпорации, не людских нижних слоёв. Это… глубже. Сторонние пространства. То, что старые тексты называли «Слоями Вне». Там, где живут цели, а не формы.
— Переведи на язык для тех, кто не коллекционирует проклятые фолианты, — рыкнул Рилан.
Каэлен терпеливо вздохнул.
— Он пытается сделать из города замок, а из детей — зубцы, — сказал он. — И открыть… то, что мы закрыли несколько веков назад.
— «Мы» — это Корпорация? — насторожился Освальд.
— «Мы» — это… наши предки, — признал Каэлен. — Потомки ведьм. Оборотней. Старые кланы. Тогда Корпорации ещё не было, но… была попытка. Похожая. Открыть ворота для тех, кого называли Сторожами. Они… не добрались. Тогда. — Тогда и возникли первые протоколы Тени, — мрачно сказал Освальд. — И первый пункт: «Не выдавай себя». Не потому, что боялись людей. А потому что боялись… того, что придёт, если люди начнут верить во всё подряд. — Прекрасно, — вмешался Рилан. — Значит, у нас псих, который играет в древних пророков, режет детей по городу, рисует ключ, который мы не можем прочитать до конца, и знает наши архивы лучше, чем я знаю свою кухню. У меня один вопрос: почему мы до сих пор не стучимся ко всем потенциальным дегенератам из наших кругов и не ломаем им двери?
— Потому что у нас есть Кодекс, — жёстко ответил Каэлен. — И потому что клановые войны — последнее, что нам сейчас нужно. Один неверно выбитый зуб у вампиров — и мы получим пожар в трёх кварталах.
— Кодекс… — процедил Рилан. — Прекрасная вещь. Пока это не твой ребёнок под качелями. Напряжение в комнате было почти физическим. Воздух пах озоном, шерстью и мокрой бумагой. Раскол внутри команды начался с малого.
— Мы могли бы… — начал как-то вечером Рилан, когда они сидели в курилке Седьмого отдела — месте, где не действовали большинство записываемых протоколов. — Мы могли бы использовать старую сеть маркировки.
— Нет, — сразу сказал Каэлен. — Ты даже не дослушал.
— Я и так знаю, о чём ты. Ты хочешь использовать «Глаз Сотни»: привязаться к эмоциональным всплескам по всему городу и получить общую… картинку. Это запрещено. Это массовое вторжение в сознание. Пункт семь Кодекса.
— Кодекс не ловит убийц детей, — Рилан резко встал. Стул скрипнул. — Кодекс защищает комфорт кланов, которым насрать, что происходит на детских площадках.
— Кодекс защищает нас от превращения в тех, с кем мы боремся, — жёстко отрезал Каэлен. — Ты хочешь стать тем, кто без спроса лезет в головы всех подряд? Кто решает, что его цель выше их воли? Чем ты тогда отличаешься от нашего маньяка?
— Тем, что я не вырезаю им лица, — усмехнулся Рилан.
Уголок губ Каэлена дрогнул.
— Пока, — сказал он. — Запретные практики называются запретными не потому, что они неэффективны. А потому, что они эффективны слишком. И цена за них приходит не сразу.
— Зато трупы приходят сразу, — шумно выдохнул Рилан. — Ты хочешь ещё одну девочку, чтобы лучше прописать руну на твоих схемках?
— Хватит, — вмешалась Элара.
Она стояла в дверях, опираясь о косяк. В одной руке — папка, в другой — недопитая кружка, в глазах — усталость и морская глубина.
— Вы оба правы, — сказала она. — И оба… идиоты. Рилан, «Глаз» сломает город. Не только преступника. Ты поймаешь десятки невиновных всплесков и сломаешь им психику. Каэлен, твой Кодекс писали в эпоху, когда максимум, что они могли скрыть, — пару костров на площади. У нас метро, камеры, интернет. У нас другие ставки. — И что ты предлагаешь? — хором спросили они.
Она улыбнулась уголком губ. — Использовать то, что у нас уже есть. Без массовых вторжений. Она положила папку на стол.
— Это списки всех, у кого в последние десять лет был доступ к архивам Корпорации по ритуальной магии, — сказала она. — И к городским подземным планам. И к статистике по детским секциям и кружкам. Я попросила наших банковских аналитиков. Не магия. Всего лишь бигдата.
На секунду в курилке стало очень тихо.— Ты… — начал Каэлен.
— Да, — кивнула она. — Я спросила у них помощи. У «Шестого». Тех, кто отвечает за финансы. Им… тоже не нравится, когда что-то выбивает корреляции.Рилан рассмеялся. Низко, устало.
— Значит, теперь у нас в деле банкиры и призраки, — сказал он. — Отличная команда. Каэлен взял папку, пробежался глазами по спискам.
— Трое, — сказал он через минуту. — Здесь всего трое, кто подходит по всем параметрам: доступ к архиву, к чертежам, к детским учреждениям и к реестру клановых связей. И только один из них… пропал с радаров последние годы.
Он вывел пальцем имя.— Доктор Адриан Ковач.
— Кто? — нахмурился Рилан. — Бывший куратор отделения ритуальных исследований в Восточноевропейском секторе, — ответил Каэлен. — Специалист по граничным состояниям. Исчез десять лет назад после… инцидента. Считался погибшим.
— Он не погиб, — тихо сказала Элара. — Я его слышала. Они оба повернулись к ней.— Где? — одновременно. — На месте третьего преступления, — ответила она. — Среди шума. Даже… слабый след голоса. Но я… узнала цвет.
Элара не любила говорить о том, что слышит. Эмоции для неё были не абстрактным словом, а почти осязаемым веществом, с которым она работала руками. Она запоминала их цвет, вкус, вес.
— Его голос… как старое железо и снег, — сказала она. — Я слышала его однажды. На лекции для молодых сотрудников. Он говорил о границе между мирами. О том, что мы… слишком боимся смотреть вниз. Тогда я… подумала, что он чудовищно холодный человек. Теперь понимаю, что он был… одержим.
— Мотив, — заметил Каэлен. — Он мог уйти под землю не потому, что его отстранили, а потому что он сам понял, что Корпорация никогда не даст ему открыть то, что он хочет открыть. Он делает это… сейчас. В одиночку.
— Или не в одиночку, — добавил Освальд, появившись в дверях. Они не слышали, когда он вошёл. — Если он знает наши протоколы, наши сроки реагирования и наши слабые места, значит, у него есть наши же люди. Или потомки наших. Седьмой, у вас новый приоритет: найти доктора Ковача до того, как он завершит матрицу.
Он смерил их взглядом. — И да, — добавил он. — Если для этого вам придётся слегка… погнуть Кодекс — я закрою на это глаза. Но вы не имеете права ломать его полностью. Понятно?
В глазах Каэлена и Рилана на секунду мелькнуло одинаковое: облегчение и страх. Ковача они нашли… внизу. Не буквально, не в подвале. Внизу по отношению к обществу.
Адрес, который вывели из комбинации банковских транзакций и сигналов эмоционального фона, был странно банален: старая станция метро, законсервированная после стройки новой линии. По документам — закрыта на ремонт, по факту — забыта всеми, кроме граффитчиков и тех, кто спит там зимой.
— Центральная, — тихо сказал Каэлен, когда они стояли на пустом (официально) перроне, переполненном обрывками плакатов и отсыревшими коробками. — Конечно.
— Что «конечно»? — рыкнул Рилан, проверяя оружие. Его пистолет был не совсем пистолетом — старый, массивный револьвер с серебряными гильзами и рунами на стволе.
— Центральная станция — пересечение всех линий. Транспортных и… других, — объяснил Каэлен, пока его пальцы быстро чертили защитный рисунок в воздухе. — Если ты хочешь, чтобы твой ритуал касался всего города — ты идёшь сюда.
— Час пик через сорок минут, — напомнил голос Освальда в их наушниках. — Люди уже начинают стягиваться по другим станциям. Нам нужно либо остановить ритуал до того, как они окажутся здесь, либо… — он умолк.
Вторую часть предложения никто вслух озвучивать не хотел.
Они спустились по служебной лестнице ещё ниже. Запах плесени, стёртых шагами ступеней, усталого электричества. Где-то гудели давно не проверенные трансформаторы.
— Магия… густая, — пробормотала Элара. Она шла последней, пальцы её чуть потрескивали от напряжения. — Она как туман. Слои. И в ней… кто-то поёт.
— Не слушай, — резко сказал Рилан. — Это не для тебя.
— Я знаю, — она улыбнулась криво. — Но у меня нет кнопки «выкл».
Они вышли в технический коридор, а потом — в старый зал станции. Здесь всё ещё сохранялись элементы былого величия: мраморные колонны, мозаика на потолке, широкие платформы.
И посередине — круг.
Пол станции был исполосован линиями. Та же конструкция, что на местах преступлений, но теперь — полная. Линии расходились от центра, пересекались, образовывали знаки, которые мозг отказывался воспринимать последовательно. Казалось, смотришь на них — и теряешь счёт времени.
Вокруг, на одинаковом расстоянии друг от друга, на полу лежали тела.
Дети.
Сглаженные лица. Белые простыни, которым не дали стать саванами. Семь на одной дуге, семь на другой. Четырнадцать.
— Мы опоздали, — прошептала Элара.
В центре круга стоял человек.
Высокий, худой, в длинном тёмном пальто, которое могло бы быть модным, если бы не странные, светящиеся швы на рукавах. Волосы — седые, коротко стриженные. Лицо — тонкое, почти аскетичное. Глаза — светлые, выцветшие, но в них горел тяжёлый огонь.
— Адриан Ковач, — громко назвал его Каэлен.
Ковач повернулся.
— Внук Круга Северных Ведьм, — ответил он спокойно. Голос действительно был ровным, врачебным. — Каэлен. Ты вырос.
— А вы… деградировали, — холодно ответил тот. — Доктор.
Ковач улыбнулся уголком губ.
— Я поднялся выше, — сказал он. — Корпорация всегда боялась смотреть вниз. Я смотрю туда, откуда приходят формы. Там — чистота. Здесь — компромисс.
— Четырнадцать детей, — прошипел Рилан. Его пальцы сжали рукоять револьвера так, что кожа побелела. — Это твоя чистота?
— Четырнадцать индивидуальностей, — безмятежно поправил Ковач. — Я не убивал тела. Тела — побочный эффект. Мне нужны были функции — ключи идентичности. Лица — первые, что распознаёт сознание. Я снял их, как маски. И подал туда, где они станут… полезнее.
Элара содрогнулась.
— Вы открыли… дверь, — прошептала она. — Я слышу… по ту сторону. Там… — она осеклась, прикрывая уши.
— Там тишина, — кивнул Ковач. — Абсолютная. Там нет хаоса эмоций, нелогичных решений, болезненных компромиссов. Там — только Чистая Цель. Сторожи. Они… устали ждать. Люди захватили мир, который им не принадлежит. Нелюди прячутся в их тени, забыв, кем были. Корпорация превратила магию в бухгалтерию. — В его голосе впервые прозвучала эмоция — презрение. — Это… ошибка. — Это баланс, — возразил Каэлен. — Баланс между вашими амбициями и их жизнями.
— Жизни… — Ковач чуть склонил голову, рассматривая их. — Вы держитесь за них, как за игрушки. Но вы забыли, что смерть — всего лишь переход. Эти дети… не исчезли. Они стали частью конструкции, которая очистит мир.
— Очистит… от кого? — спросила Элара. Губы её дрожали, но голос оставался ледяным. — От лишнего, — мягко ответил Ковач. — От тех, кто не достоин света. Люди. Слабые нелюди. Все, кто не готов принять новую структуру. Сторожи не злые. Они… эффективные. — Ты сошёл с ума, — рыкнул Рилан. — Ты просто оправдываешь свою жажду власти. — Власти? — Ковач удивлённо моргнул. — Я буду первым, кого они переработают. Моё тело не выдержит такой плотности. Я не ищу власти. Я ищу… смысл.
Круг под его ногами начал тихо светиться.
Линии, впитавшие кровь четырнадцати детей, засияли тусклым, холодным светом. Воздух над станцией дрогнул, стал вязким. Где-то сверху послышался далёкий звук — будто поезд вошёл в туннель, хотя по расписанию здесь давно ничего не ходило.
— Он уже начал, — прошептала Элара. — Мы… не успеем закрыть.
— Мы можем его убить, — процедил Рилан, поднимая револьвер.
— Не подходи к кругу! — резко крикнул Каэлен. — Линии активны. Один шаг — и тебя впишет в матрицу. — Значит, ты предлагаешь просто смотреть, как он открывает дверь? — выкрикнул в ответ Рилан.
Ковач наблюдал за ними с любопытством, как за экспериментальными мышами.
— Это интересно, — заметил он. — Вы — квинтэссенция нашей ошибки. Ведьмак, который всё ещё верит в правила. Оборотень, который всё ещё считает себя… сторожевой собакой Корпорации. Сирена, которая боится собственных глубин. Вы могли бы быть великими. Вместо этого вы играете в полицейских.
— Мы защищаем людей, — коротко сказал Каэлен. — И нелюдей, — добавила Элара. — И призраков этих детей, — рыкнул Рилан. Ковач чуть улыбнулся.
— Вы защищаете тайну, — поправил он. — Ничего больше. Ваш девиз — «Сохранить Тень». Вы не говорите «сохранить мир». Вы говорите «сохранить скрытность». Вас больше пугает раскрытие, чем смерть этих детей. Признайтесь.
Удар пришёл в самое уязвимое место. На секунду все трое замолчали.
Потому что где-то глубоко, под слоями протоколов и ритуалов, Ковач попадал в цель. Корпорация не занималась спасением мира. Она занималась тем, чтобы мир не узнал правду. И иногда это совпадало с спасением, а иногда — нет.
— Может быть, — сказал наконец Каэлен тихо. — Да. Мы защищаем тайну. Потому что когда тайна рухнет, мир сгорит. И с ним — и люди, и нелюди. И твои Сторожи останутся стеречь пустоту. Ковач вздохнул. — Вы слишком боитесь пустоты. Свет в круге усилился. Воздух задрожал сильнее. На потолке старой станции начали проступать тени… чёрных линий. Они не были формами. Они были… намерениями. Сдавливали пространство. Из наушников хрипло пробился голос Освальда:
— Седьмой, у нас… уже идут поезда к Центральной. Люди почувствовали нечто, они… снимают на телефоны. У нас максимум пять минут, прежде чем сюда ворвутся сотни свидетелей. Вы обязаны… любой ценой… остановить это.
Любой ценой. Рилан сделал шаг вперёд. — Отойди, — прошипел Каэлен. — Я попытаюсь… — Попытаешься что? — взорвался тот. — Пересчитать линии? Написать контруравнение? У нас нет времени на твои интегралы, ведьмачок.
— Тогда что ты предлагаешь? — сорвался Каэлен. — Выстрелить в него? Пуля не остановит уже пошедший ритуал. Его смерть только углубит матрицу.
— Зато останется хоть шанс, — рыкнул Рилан. — Пока он держит узел, он контролирует поток. Убери контролёра, и…
— И он расплескается, — договорила Элара. — По всему городу. Детям станет хуже. Всем станет хуже. — Тогда что, ......... делать?! — сорвался Рилан.
Это было редкостью: он редко матерился при них.
Элара сделала шаг вперёд. — Я… могу попробовать, — сказала она.
Они оба обернулись. — Что? — в один голос.
— У него мост через эмоции, — пояснила она. — Он использует… индивидуальности детей как звенья. Я могу… пойти туда. К ним. Попытаться… оторвать их от его матрицы.— Это самоубийство, — жёстко сказал Каэлен. — Ты знаешь, что будет, если ты пересечёшь границу живых и тех Слоёв? Ты не вернёшься. Ты растворишься. — Может быть, — кивнула она. — Но если никто ничего не сделает, растворится весь город.
— Элара, — тихо сказал Рилан. — Нет. Она улыбнулась ему удивительно тепло.
— Если кто-то и должен это сделать, — сказала она, — то та, кто и так половину жизни проводит по ту сторону. Я… всегда была… между. Между живыми и мёртвыми. Между голосом и тишиной. — Она взглянула на Ковача. — Возможно, я… Страж. Настоящий. Не как их отдел.
В её голосе не было упрёка. Только констатация. — Если ты это сделаешь, — прошептал Каэлен, — я буду обязан отметить в отчёте нарушение протоколов.
Она рассмеялась — тихо, словно вода плеснула о камень.
— Ты — идиот, — сказала она нежно. — Но я рада, что мы вместе работали.
И шагнула в круг.
Продолжение следует....