«Твоя зарплата — наш семейный бюджет»
Я помню тот вечер до мелочей. Запах жареной курицы на кухне, звук телевизора в гостиной, мягкий свет настольной лампы. Я сидела за столом и рассматривала уведомление о премии на телефоне. Двести тысяч рублей. Я работала над этим проектом шесть месяцев — ночами, в выходные, иногда пропуская семейные ужины. Я заработала это.
— Лена, нам нужно поговорить, — Дмитрий вошел на кухню с каким-то странным выражением лица. Напряженным. Решительным.
Я отложила телефон.
— Что случилось?
Он сел напротив меня, сложил руки на столе. Я знала этот жест — так он всегда делал перед серьезными разговорами. Когда мы покупали квартиру. Когда решали, в какую школу отдать сына.
— Звонила мама. Ей нужна операция. На колене. Врачи говорят, что если не сделать сейчас, потом будет только хуже.
— Господи, — я тут же встревожилась. — Что-то серьезное?
— Сто восемьдесят тысяч. В платной клинике. По квоте ждать полгода, а у нее боли сильные.
— Понятно, — я кивнула. — Нужно помочь, конечно. У тебя же на счету должно быть... сколько там? Около ста пятидесяти?
Дмитрий посмотрел на меня так, будто я сказала что-то возмутительное.
— У меня там не больше сорока осталось. Я же машину ремонтировал в прошлом месяце.
— Ну, тогда я могу дать сорок, а ты остальное...
— Лен, — он перебил меня. — Ты же премию получила. Двести тысяч. Вот и отдашь маме на операцию.
Я замерла. В ушах зазвенело.
— Что?
— Ну, у тебя же есть деньги. Премия. Отдашь маме, она сделает операцию, все будут довольны.
Я медленно выдохнула, пытаясь собраться с мыслями.
— Дима, подожди. Это моя премия. Я полгода работала над этим проектом. Я планировала эти деньги потратить на...
— На что? — он нахмурился. — На какие-то свои штучки? Моей матери нужна операция, а ты о какой-то ерунде думаешь?
— Это не ерунда, — я почувствовала, как внутри начинает закипать что-то горячее. — Я хотела отложить на отпуск для нас. Я хотела купить новый компьютер, мой уже четыре года работает. Я хотела...
— Хотела, хотела, — он встал, и голос его стал громче. — А то, что моя мать мучается от боли, тебе не важно? Что это за эгоизм?
— Дима, я предложила дать сорок тысяч! Я не отказываюсь помочь! Но почему я должна отдать все?
— Потому что ты можешь! У тебя есть деньги!
Я тоже встала. Руки дрожали.
— А у тебя что, нет? Ты зарабатываешь больше меня! Твоя зарплата почти в полтора раза выше!
— Моя зарплата идет на семью! На ипотеку, на машину, на продукты!
— И моя тоже идет на семью! Или ты забыл, кто оплачивает детские кружки? Кто покупает одежду Максу? Кто оплатил в прошлом месяце новый холодильник, потому что у тебя "денег не было на счету"?
Дмитрий сжал кулаки. Я видела, как напряглись мышцы на его челюсти.
— Ты сейчас серьезно? Я вкалываю на этой работе, обеспечиваю семью...
— И я вкалываю! — крикнула я, и меня саму удивила сила моего голоса. — Я работаю ничуть не меньше тебя! Я зарабатываю свои деньги! И это МОИ деньги!
Повисла тишина. Тяжелая, давящая. Дмитрий смотрел на меня так, будто видел впервые.
— Значит, твои деньги, — он медленно проговорил каждое слово. — Понятно. А семья, значит, не важна. Моя мать не важна.
— Я не это имела в виду...
— Ты жадная, — бросил он. — Обычная жадная эгоистка. Я никогда не думал, что ты такая.
И вышел из кухни. Хлопнула дверь в спальню.
Я осталась стоять посреди кухни. Курица на плите остыла. По щекам текли слезы.
Звонок подруге
Через час я позвонила Кате. Моей подруге с университета, единственному человеку, с которым я могла говорить обо всем.
— Лен, ты чего плачешь? — она сразу услышала по голосу.
Я рассказала. Все. Про премию, про операцию, про слово "жадная".
Катя долго молчала.
— Он серьезно сказал "отдашь"? Не "давай вместе поможем", не "может быть, найдем решение", а именно "отдашь"?
— Да.
— Лен, а ты помнишь, что было в прошлом году? Когда у него была премия в сто тысяч?
Я задумалась. Да, была. Он купил себе новый костюм за двадцать тысяч, новые часы за тридцать пять... Остальное ушло на "мелочи", как он сказал.
— Он тогда спросил твое мнение? — продолжила Катя. — Он тогда сказал "это наши деньги, давай решим вместе"?
Я молчала. Нет, не спросил.
— А когда ты хотела купить себе то платье за восемь тысяч на корпоратив, помнишь, что он сказал?
Я помнила. "Зачем такие деньги тратить? Можно дешевле найти."
— Лена, послушай меня, — голос Кати стал серьезным. — Это не про операцию его матери. Это про то, что в его голове твои деньги — общие, а его деньги — его. Это про то, что он считает себя главным в семье, а тебя — придатком. И эта ситуация просто вскрыла это.
— Но он же не всегда такой...
— Конечно, не всегда. Но когда дело доходит до денег, до твоих границ, до твоего права решать — вот тогда и видно, как он тебя на самом деле воспринимает.
Я легла на кровать в гостиной — в спальню не хотелось идти. Катины слова крутились в голове.
Разговор с матерью
На следующий день я решилась. Позвонила свекрови. Сердце колотилось — я не знала, что она думает, говорил ли Дима с ней.
— Алла Петровна, здравствуйте. Как вы себя чувствуете?
— Ой, Леночка, здравствуй. Да так... колено болит, конечно. Врачи говорят, нужно оперировать.
— Я знаю. Дима сказал. Алла Петровна, я хотела спросить... вы знаете про его... про наш разговор?
Небольшая пауза.
— Знаю. Димочка звонил вчера, расстроенный был. Сказал, что вы отказались помочь.
Я закусила губу.
— Я не отказалась помочь. Я предложила дать сорок тысяч из своих денег. Но Дима требует, чтобы я отдала всю премию.
Еще одна пауза. Более длинная.
— Леночка, — свекровь заговорила осторожно. — А можно спрошу... это правда, что у тебя двести тысяч премия?
— Да.
— И Димочка хочет, чтобы ты отдала все мне?
— Да.
Послышался вздох.
— Лена, я не просила об этом. Я даже не знала про твою премию. Димочка сам позвонил, сказал, что поможет деньгами. Я была благодарна. Но я не просила все твои деньги.
У меня перехватило горло.
— Алла Петровна...
— Ты хорошая девочка, Лена. Ты хорошая мать, хорошая жена. Если ты можешь дать сорок тысяч — я буду очень признательна. Остальное мы как-нибудь соберем. У меня есть накопления, я попрошу Витю — у брата Димы должны быть деньги. Мы справимся.
После разговора я долго сидела на диване. Значит, свекровь не требовала. Значит, это была инициатива Димы. Он решил за меня. Без обсуждения. Просто решил.
Вечер того же дня
Дима пришел поздно. Я ждала его на кухне.
— Нам нужно поговорить, — сказала я.
Он бросил сумку на стул, даже не посмотрел на меня.
— Если ты пришла извиняться...
— Я звонила твоей маме.
Он замер.
— Что?
— Я говорила с Аллой Петровной. Она сказала, что не просила всю мою премию. Она сказала, что ты сам предложил "помочь деньгами". Почему ты не сказал мне, что это твоя идея? Почему представил так, будто она просит именно мои деньги?
Дима открыл рот, закрыл. Покраснел.
— Какая разница? Маме нужна операция!
— Разница есть. Ты соврал мне. Ты манипулировал. Ты использовал болезнь своей матери, чтобы заставить меня отдать деньги, которые я заработала.
— Я не манипулировал! Я хотел помочь маме!
— На мои деньги. Без моего согласия. Просто решил за меня.
Он провел рукой по лицу.
— Господи, Лена, ну это же моя мать! Неужели тебе не жалко?
— Мне жалко, — я встала. — Мне очень жалко. Поэтому я дам сорок тысяч. Но не больше. Потому что остальное — мои деньги. Я их заработала. Я планирую их потратить на то, что считаю важным.
— Значит, мама не важна.
— Мама важна. Но я тоже важна. Мои планы важны. Мой труд важен. И мое право распоряжаться своими деньгами — важно.
Дима смотрел на меня, и в его глазах я видела что-то новое. Растерянность. Непонимание. Будто я вдруг заговорила на незнакомом языке.
— Ты изменилась, — наконец сказал он тихо.
— Нет, — ответила я. — Я просто перестала молчать.
Три месяца спустя
Мы собрали деньги на операцию всей семьей. Я дала сорок тысяч, Дима — сорок, брат его — тридцать, остальное добавила сама Алла Петровна из своих накоплений. Операция прошла успешно.
Но что-то в наших отношениях изменилось. Навсегда. Дима теперь избегал разговоров о деньгах. Я открыла отдельный счет и перевела туда свою премию. Когда он узнал, промолчал.
Мы ходили к психологу. Три месяца, каждую неделю. Психолог — женщина лет пятидесяти с внимательными глазами — задала Диме вопрос:
— Скажите, если бы у вас была премия в двести тысяч, а вашей теще нужна была операция, вы бы отдали все без обсуждения?
Дима замялся.
— Ну... это другое.
— Чем?
— Это моя премия, я ее заработал.
— А Лена свою премию не заработала?
Долгое молчание.
— Заработала, — наконец признал он.
— Тогда в чем разница?
Он не ответил. Но я увидела, как что-то дрогнуло в его лице. Что-то начало понимать.
Сегодня
Прошел год. Мы все еще вместе. Дима изменился — медленно, с трудом, но изменился. Теперь мы обсуждаем крупные траты. Теперь он спрашивает мое мнение. Теперь слово "жадная" не звучит в нашем доме.
Но я тоже изменилась. Я больше не чувствую вину за то, что имею свое мнение. Я больше не извиняюсь за то, что зарабатываю деньги и хочу ими распоряжаться. Я больше не боюсь сказать "нет".
Та премия лежит на отдельном счету. Я купила новый компьютер. Отложила на отпуск. А остальное — просто лежит. Как напоминание. Напоминание о том, что я имею право. Право на свой труд. Право на свои деньги. Право на свою жизнь.
И знаете, что самое странное? Я не чувствую себя эгоисткой. Я чувствую себя свободной.