— Где документы на квартиру, Лен? — голос Игоря звучал неестественно высоко, срываясь на фальцет. Он метался по кухне, хватая то сахарницу, то полотенце. — Ты говорила, они в папке. В синей.
Я стояла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Ноябрь в этом году выдался паршивый. Внизу, под фонарём, месиво из грязи и первого снега. Слякоть. Машины ползли, разбрызгивая черную жижу.
— Игорь, зачем тебе документы в десять вечера? Загс завтра в одиннадцать. Паспорта на тумбочке.
Он замер. Спина напряглась, плечи поднялись к ушам. На нём была та самая рубашка, которую мы купили вчера. Дорогая. Слишком дорогая для моего бюджета, но он настаивал: «Врач должна соответствовать, Ленусь».
Я тогда промолчала. Я часто молчала последние полгода.
— Мне нужно проверить прописку. Для анкеты в банк. Кредит на свадебное путешествие, сюрприз хотел сделать, — он врал.
Я работаю в реанимации двадцать лет. Я слышу ложь по дыханию, вижу её по тому, как дёргается жилка на шее. У Игоря жилка билась, как пойманная птица.
— Кредит не дадут, — спокойно сказала я, поворачиваясь. — У меня просрочка по карте за ремонт маминой дачи. И зарплата... ну, ты знаешь.
Он резко развернулся. В руках он сжимал мою расчетку. Бумажный квиток, который я неосмотрительно оставила на столе, когда перекладывала вещи.
— Что это? — он ткнул пальцем в графу «Должность». — Тут написано «Старшая медицинская сестра».
— Ну да.
— В смысле «ну да»? — его лицо пошло красными пятнами. — Ты же говорила, что работаешь в хирургии! Что ты всё время в операционной!
— Я операционная сестра, Игорь. Высшей категории. Я стою на операциях по шесть часов. Я ассистирую ведущим хирургам области. Я это говорила. А ты слышал то, что хотел.
Повисла тишина. Было слышно только, как за стеной гудит стиральная машина соседей — монотонный, выматывающий звук отжима.
Игорь опустил руку с листком. Его взгляд забегал по кухне — от старого гарнитура к моим рукам, на которых от частого мытья и антисептиков кожа была сухой, пергаментной. Он смотрел на меня так, будто я вдруг превратилась в таракана.
— Ты... всего лишь медсестра? — выдохнул он. В голосе звенело не разочарование. Там был страх. Панический, животный страх. — Я думал, ты врач! Хирург! С деньгами, со связями! Мы несовместимы!
Он швырнул квиток на стол. Бумажка спланировала в чашку с недопитым, уже холодным чаем.
— Мы несовместимы, — повторил он громче, хватая со стула пиджак. — Всё отменяется. Свадьбы не будет. Я не могу жить с обманщицей.
— Игорек, — я шагнула к нему. — Ты чего? Из-за должности?
— Не подходи! — он отшатнулся, врезавшись бедром в угол стола. — Медсестра... Господи, утки, клизмы, копейки... Как я друзьям скажу? Я же сказал всем, что беру в жёны завотделением!
Он вылетел в коридор. Хлопнула дверь шкафа. Звук молнии на сумке прозвучал как выстрел.
Я осталась на кухне. Смотрела на размокший квиток в чашке.
Внутри было странно пусто. Ни слез, ни истерики. Только профессиональная привычка фиксировать симптомы. У больного: психомоторное возбуждение, гипергидроз (я чувствовала запах его пота, смешанный с дорогим одеколоном и сыростью мокрой шерсти его пальто), неадекватная реакция на раздражитель.
Почему он так испугался?
Не презрение было в его глазах. А именно ужас.
В прихожей грохнуло. Я вышла. Игорь пытался втиснуть ботинки в сумку, не снимая колодок. Руки тряслись.
— Ключи оставь, — тихо сказала я.
— Да подавись ты своей квартирой! — крикнул он. — Нищая! А строила из себя... Интеллигенция вшивая.
Он выскочил на лестничную площадку. Лифт не работал — я слышала, как он чертыхается, сбегая по ступеням. Хлопнула тяжелая подъездная дверь.
Я закрыла замок на два оборота. Потом на щеколду.
Прислонилась спиной к двери. В нос ударил запах из подъезда — смесь жареной картошки и старого мусоропровода. Обычный запах моей жизни, который Игорь называл «временными трудностями перед переездом в элитку».
Мы знакомы три месяца. Бурный роман. Цветы, рестораны (платил всегда он, но как-то нервно, всегда проверяя чек). Он — бизнесмен, «перспективные стартапы». Я — женщина сорок три года, уставшая от одиночества и дежурств.
«Врач».
Я вспомнила наш первый разговор.
— Ты где работаешь, Лен?
— В областной, в хирургии.
— О, серьезно? Людей режешь?
— Помогаю.
— Уважаю. Врачи сейчас — элита, если с умом. Платные операции, благодарности...
Я тогда улыбнулась и не стала уточнять. Мне казалось, это неважно. Главное — он смотрит на меня с восхищением.
Я прошла на кухню. Вылила чай с размокшей бумажкой в раковину.
На столе лежал его планшет. Забыл. В спешке, в панике — забыл.
Экран загорелся от моего прикосновения. Пароль я знала — он сам сказал его мне неделю назад, когда просил посмотреть погоду: «1234». Гений кибербезопасности.
На экране висело открытое приложение банка.
Я села на табурет. Ноги вдруг стали ватными.
Красные цифры. Минусы. Много минусов.
Кредит наличными: просрочен.
Кредитная карта: лимит исчерпан.
Микрозайм «Быстрые деньги»: передано коллекторам.
Общая сумма долга — четыре миллиона рублей.
Я пролистала сообщения.
*«Игорь Валерьевич, срок погашения истёк. Мы выезжаем по адресу регистрации».*
*«Должник, хватит бегать. Найдем — хуже будет».*
*«Последнее предупреждение».*
И переписка в Телеграме с контактом «Макс Схемы»:
*— Макс, всё на мази. Баба — врач, упакованная. Завтра распишемся, через неделю возьмёт на себя рефинансирование. У врачей зарплаты белые, стаж конский, ей одобрят.*
*— Смотри, Игорян. Если сорвется — те ребята с севера ждать не будут.*
*— Не сорвется. Она влюблена как кошка. Я ей про любовь, она мне про борщи. Дура старая, но полезная.*
Телефон в моих руках пискнул. Новое сообщение от Макса:
*«Ну что? Окольцевал докторшу? Завтра срок по процентам».*
Я положила планшет на стол. Очень аккуратно, словно он был сделан из хрусталя.
«Дура старая».
«Врач упакованная».
«Возьмёт на себя рефинансирование».
Картинка сложилась с пугающей четкостью, как рентгеновский снимок перелома со смещением.
Он не был снобом. Ему было плевать на мой социальный статус. Ему нужна была моя кредитоспособность.
Медсестра с зарплатой в сорок тысяч и ипотечной «двушкой» для его долгов — бесполезна. Банк не даст мне четыре миллиона даже под дулом пистолета.
А врач-хирург, как он себе нафантазировал (взятки, платные палаты, связи) — это был его спасательный круг.
«Мы несовместимы».
Конечно. Мой кошелек несовместим с его долговой ямой.
Меня начало трясти. Не от горя — от озноба. Адреналин отступил, пришла реакция.
Я встала, набрала воды в стакан. Зубы стучали о стекло.
В дверь позвонили.
Настойчиво, длинно. Потом забарабанили кулаком.
— Лена! Открой! Я погорячился!
Голос Игоря. Запыхавшийся. Видимо, добежал до машины, проверил карманы, понял, что забыл планшет. Или, что ещё хуже, понял, что бежать ему некуда.
— Ленусик, прости дурака! Нервы перед свадьбой! Я люблю тебя, плевать мне, кто ты, хоть санитарка! Открой, холодно же!
Я подошла к двери. Посмотрела в глазок.
Он стоял там, мокрый, взлохмаченный. Глаза бегали. Он оглядывался на лестницу, словно ждал кого-то. Может, тех самых «ребят с севера».
— Лена! Я планшет забыл!
Я молчала.
— Лена, не дури! Нам завтра в ЗАГС! Я всё прощу!
«Я всё прощу». Великодушие висельника.
Я вернулась на кухню. Взяла планшет. Подошла к окну. Четвертый этаж. Внизу — газон, раскисший от ноябрьской мороси. Темнота в четыре вечера, но свет фонаря выхватывает грязный сугроб.
Я открыла форточку. В лицо ударил ледяной ветер, пахнущий гарью и зимой.
— Лена!!! — ор за дверью перешёл в визг. Он начал пинать дверь ногами.
Я размахнулась и швырнула планшет в темноту. Он блеснул экраном и исчез. Через секунду раздался глухой звук удара о что-то мягкое — то ли грязь, то ли куча прелых листьев.
Вернулась в коридор.
— Игорь, — сказала я громко, прямо в замочную скважину.
За дверью стихло. Он жадно прислушивался.
— Я вызвала полицию. Сказала, что в подъезде ломится наркоман. Они тут рядом, наряд уже выехал.
— Ты... тварь! — прошипел он. — Стерва!
Послышался топот. Он бежал вниз, перепрыгивая через ступени. Видимо, встреча с полицией при его долгах и, возможно, махинациях, в его планы не входила.
Я сползла по двери на пол. Сидела на коврике, обхватив колени руками.
В прихожей тикали часы.
«Тик-так. Тик-так».
Я всего лишь медсестра.
Да.
Я умею останавливать кровь. Я умею делать непрямой массаж сердца. Я умею видеть смерть и не бояться её.
А ещё я умею проводить триаж — сортировку пострадавших.
Этот пациент — безнадежен. Спасению не подлежит.
Я встала. Ноги затекли.
Прошла на кухню. Включила чайник. Щелкнула кнопка, загорелся синий огонек — уютный, домашний.
Достала из холодильника кастрюлю с борщом. Остывший, он покрылся сверху оранжевой пленкой жира. Надо разогреть.
Завтра у меня выходной. Свадьбы не будет.
Значит, можно выспаться.
Поехать к маме на дачу, проверить, как там крыша. Купить себе новые зимние сапоги — те, которые я хотела, но экономила «на банкет».
Я посмотрела на свадебное платье, висевшее на двери комнаты в чехле. Оно напоминало белый саван.
Завтра сдам. Или продам.
Взяла телефон. Нашла номер ресторана.
«Здравствуйте. Заказ на завтра на фамилию Смирнова. Отменяем. Да. Форс-мажор. Жених... заболел. Осложнения. Несовместимые с жизнью».
Я повесила трубку.
Налила себе горячего чая. Откусила кусок бутерброда с сыром. Хлеб был чуть черствый, но мне показалось, что вкуснее я ничего не ела.
Я — медсестра.
И я только что провела самую сложную операцию в своей жизни.
Ампутацию гангренозной конечности. Без наркоза.
Больно. Но пациент будет жить.
За окном пошел густой мокрый снег, залепляя серость, укрывая грязь чистотой. Я смотрела на белые хлопья и улыбалась.