— Летт, твоя свекровь опять стоит под вашей дверью, — соседка Вера Ильинична говорила в трубку тихо, почти шепотом, будто боялась, что Полина Павловна услышит. — Уже минут двадцать ключами звенит, дверь дергает. Может, у тебя что-то случилось?
Летта замерла посреди коридора клиники с телефоном у уха. В голове мгновенно пронеслось: «Господи, только не это. Только не сегодня».
— Вера Ильинична, спасибо, что предупредили. У меня всё нормально, — выдохнула она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Просто замки поменяла на днях.
— А-а-а, — протянула соседка с явным пониманием в голосе. — Ну тогда ладно. Я просто волновалась.
Летта едва успела попрощаться и сунуть телефон в карман халата, как он снова зазвонил. На экране высветилось: «Саша».
Она закрыла глаза, досчитала до трех и приняла вызов.
— Ты что, опять замки поменяла? Мама полчаса под дверью простояла! — Саша не здоровался, не спрашивал, как дела. Сразу в атаку. — Соседи уже смотрят косо! Это вообще нормально?
— Саш, я на работе, — Летта прижала телефон к уху и отошла к окну, подальше от регистратуры, где уже собралась небольшая очередь. — Давай вечером поговорим.
— Нет, мы поговорим сейчас! — голос мужа звенел от возмущения. — Почему ты не дала маме ключи? Она же переживает, хотела зайти, проверить, всё ли в порядке!
Летта сжала пальцами переносицу, потом быстро одернула себя — нельзя, на работе нельзя показывать эмоции. Пациенты не должны видеть, что у администратора клиники проблемы.
— Я ей ключи не давала, — произнесла она тихо, но твердо. — Вообще не давала.
— Ну я дал! — выпалил Саша, и в этом признании было столько вызова, будто он ждал именно этой реакции. — Я твой муж, между прочим! Это моя квартира тоже! И если я хочу дать ключи своей матери, я имею полное право!
В дверях регистратуры появилась Ирина, коллега Летты. Высокая, рыжая, с вечно насмешливым взглядом. Она одним взглядом оценила ситуацию — по напряженной спине подруги, по тому, как та отвернулась к окну, по сжатым губам. Ирина покрутила пальцем у виска и беззвучно прошептала: «Полина Павловна?»
Летта кивнула.
— Саша, я серьезно сейчас не могу разговаривать, — она старалась держать голос ровным, но внутри всё кипело. — У меня пациенты, очередь. Вечером дома все обсудим.
— Обсудим? — он будто не слышал её слов. — Тут обсуждать нечего! Ты поменяла замки, не предупредив меня! Это вообще как понимать?
— Я предупредила. Неделю назад. Ты сказал «хорошо», — Летта почувствовала, как внутри нарастает привычная усталость. Не злость даже — усталость. От одних и тех же разговоров, от одних и тех же обвинений.
— Но ты не сказала, что маме ключи не дашь!
— Саш, я вообще никому ключи не давала, кроме тебя, — она сделала глубокий вдох. — Слушай, правда, давай вечером. Я освобождаюсь в шесть.
— Мама уже уехала! Обиделась! — в голосе Саши звучало что-то похожее на отчаяние. — Теперь мне разбираться с этим!
Он бросил трубку.
Летта опустила телефон и несколько секунд стояла неподвижно, глядя в окно на серый октябрьский двор. Деревья уже почти сбросили листья, на асфальте лежали мокрые желтые пятна, небо висело низко и тяжело.
— Опять? — Ирина подошла сзади, участливо положила руку на плечо.
— Опять, — коротко ответила Летта и развернулась к регистратуре. — Ладно, потом расскажу. Кто там следующий?
Но сосредоточиться на работе не получалось. Она улыбалась пациентам, отвечала на вопросы, записывала на прием, а в голове крутилась одна мысль: «Я что, замки меняю просто так, по-твоему?»
Первый раз она поменяла замки месяц назад. Пришла после смены домой — у них в клинике суббота была загруженным днем — и обнаружила, что холодильник выглядит странно пустым. Не просто пустым — вычищенным. Половина продуктов исчезла. На полке красовалась записка, выведенная аккуратным учительским почерком Полины Павловны: «Выбросила всё просроченное. Йогурты с истекшим сроком, колбаса подозрительно пахла, сыр с плесенью (!). Надо следить за питанием, детки мои».
Летта тогда стояла перед открытым холодильником минут пять, просто глядя на эту записку. Йогурты были нормальные, до конца срока оставалось три дня. Колбаса — вчерашняя, копченая, которую Саша обожал. Сыр с плесенью — дорогущий дор блю, который Летта купила себе в подарок после получки.
Но хуже было другое. Она прошла в комнату и увидела, что вещи в шкафу переложены. Свитера, которые она складывала на нижнюю полку, теперь висели на плечиках. Джинсы, наоборот, лежали стопкой. Постельное белье в бельевом шкафу было перестелено по цветам — белое к белому, цветное к цветному.
На кухне посуда в шкафчиках стояла по-другому. Тарелки развернуты другой стороной, кружки выстроены по размеру. Полотенца на вешалке висели новые — Летта их даже не покупала.
Саша пришел вечером, уставший после командировки. Летта встретила его вопросом:
— Твоя мама когда здесь была?
— Сегодня утром заходила. Принесла нам пирожки, — он скинул ботинки, повесил куртку. — А что?
— Она тут всё перебрала. Холодильник почистила, в шкафах покопалась, посуду переставила.
Саша нахмурился:
— Ну и что? Помогла же. Я её просил, кстати. Говорю, зайди, проверь, не течет ли у нас кран на кухне, а то он как-то странно булькает. Вот она и зашла.
— И полезла во все шкафы? — голос Летты был тихим, но в нем явно звучало напряжение.
— Да не полезла она никуда! — Саша прошел на кухню, открыл холодильник. — Ой, а где колбаса? Я же её вчера не доел.
— Твоя мама выбросила. Вместе с сыром, который стоил полторы тысячи.
Саша обернулся:
— Зачем она это сделала?
— Вот и я не понимаю зачем, — Летта скрестила руки на груди. — Саш, мне это не нравится. Это наша квартира. Я не хочу, чтобы кто-то копался в моих вещах, даже твоя мама.
— Копалась, — передразнил он. — Помогла, а ты как всегда недовольна. Мама одинокая женщина, ей хочется о нас заботиться. И вообще, если бы ты сама нормально за хозяйством следила, ей не пришлось бы.
Тогда Летта промолчала. Просто развернулась и ушла в ванную. Села на край бортика и долго смотрела на кафельную плитку. Слезы не шли — только тупое непонимание. Как объяснить мужу, что это неправильно? Что нельзя просто приходить в чужую квартиру и все там перебирать?
На следующий день она вызвала мастера и поменяла замки. Хороший, надежный замок с системой защиты от взлома. Саше отдала ключ, объяснив, что старый замок заедал.
Саша пожал плечами:
— Ну и правильно. Давно надо было.
Через неделю Полина Павловна снова оказалась в их квартире. Летта пришла с работы и увидела свекровь на кухне — та мыла окна.
— Полина Павловна, здравствуйте, — Летта остановилась в дверях, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— О, Леточка, привет! — свекровь обернулась с тряпкой в руках, улыбаясь. — Не пугайся, это я. Саша ключи дал, попросил окна помыть перед холодами. Вот и решила сразу заняться.
Летта медленно сняла куртку, повесила её на вешалку.
— Саша просил?
— Ну да. Звонил днем, говорит, мама, у нас там окна грязные, не могла бы ты? Ну я и приехала.
В тот вечер скандал был нешуточный. Саша кричал, что Летта неблагодарная, что его мать старается, а она только критикует. Летта пыталась объяснить, что дело не в мытье окон, а в том, что он отдал ключи, которые она специально поменяла.
— Ты поменяла замок, потому что он заедал! — горячился Саша. — Или ты мне соврала?
— Я не хочу, чтобы твоя мама приходила сюда без меня!
— Это моя мать! Моя квартира! И я решаю, кому здесь бывать!
Тогда Летта впервые подумала о том, что, возможно, они с Сашей смотрят на брак по-разному.
***
В перерыве Ирина затащила Летту в подсобку, где они обычно перекусывали между приемами.
— Рассказывай, — Ирина плюхнулась на стул и уставилась на подругу в ожидании.
Летта вздохнула и начала пересказывать утренний звонок Саши, а потом и всю предысторию — про первую смену замков, про то, как Полина Павловна снова оказалась в квартире, про сегодняшнее.
— Подожди, — Ирина подалась вперед. — То есть ты меняешь замки, а он просто берет и отдает ключи своей маме? Без твоего согласия?
— Именно так.
— И он не понимает, что это неправильно?
— Он считает, что это его мать и она имеет право, — Летта устало откинулась на спинку стула. — Говорит, что я слишком много себе позволяю.
Ирина помолчала, потом медленно произнесла:
— Слушай, а может, тебе с ней напрямую поговорить? Без Саши. Объяснить спокойно, что тебе некомфортно.
— Я пробовала намекать. Она делает вид, что не понимает.
— Тогда не намекай. Скажи прямо.
Летта посмотрела на подругу и вдруг поняла, что боится этого разговора. Боится, потому что знает — после него уже ничего не будет по-прежнему. Либо Полина Павловна услышит, либо разразится скандал такой силы, что Саша точно встанет на сторону матери.
— Подумаю, — она поднялась со стула. — Мне пора к пациентам.
Вечер дома начался тяжело. Саша сидел на диване с мрачным лицом, когда Летта вернулась с работы. Даже не поздоровался.
— Мама весь день плакала, — бросил он, не поднимая глаз. — Из-за тебя.
Летта сняла куртку, прошла на кухню, достала из холодильника контейнер с вчерашним ужином. Разогрела в микроволновке. Села за стол.
— Саш, пойдем поговорим нормально, — позвала она из кухни.
Он вышел, прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди.
— Говори.
— Я не хочу, чтобы твоя мама приходила к нам, когда нас нет дома, — Летта говорила медленно, подбирая слова. — Это наша квартира. Мне неприятно, что кто-то здесь бывает без моего ведома.
— Кто-то? — Саша выпрямился. — Это моя мать, а не кто-то!
— Твоя мать, — согласилась Летта. — Но это не значит, что она может делать здесь что угодно.
— Что она делает такого? Помогает нам! Окна моет, продукты проверяет, порядок наводит!
— Я не просила её об этом, — Летта отложила вилку. — Саш, ты правда не понимаешь? Мне не нужна её помощь. Мне нужно, чтобы она спрашивала, прежде чем прийти.
— Она моя мать! Ей не нужно спрашивать разрешения!
— Нужно, — Летта встала из-за стола. — Потому что это не её дом. Это наш дом. Твой и мой.
Саша смотрел на неё так, будто она говорила на иностранном языке.
— Я что, замки меняю просто так, по-твоему? — голос Летты дрожал. — Ты думаешь, мне нравится тратить деньги на мастеров? Ссориться с тобой? Я просто хочу приходить домой и знать, что здесь никого не было. Что мои вещи на своих местах. Что в холодильнике осталось то, что я купила.
— Ты ведешь себя как эгоистка, — Саша покачал головой. — Мама одна осталась. У неё только я и Рома. Рома вообще её видеть не хочет, живет на другом конце города. А ты теперь и меня хочешь от неё отгородить.
— Я не хочу тебя ни от кого отгораживать! — Летта шагнула к нему. — Пусть приходит! Но пусть звонит сначала! Это же так просто!
— Для тебя всё просто, — он развернулся и пошел в комнату. — Потому что у тебя никого нет. Твои родители далеко, ты их раз в год видишь. А у меня мама здесь, рядом. И я не собираюсь её бросать.
— Никто не просит тебя её бросать!
Но он уже захлопнул дверь.
Летта осталась стоять на кухне, чувствуя, как внутри всё холодеет. Она медленно вернулась к столу, села, но есть уже не могла. Просто сидела и смотрела в окно на темный двор.
Утром Саша ушел на работу молча. Не попрощался, не поцеловал на прощание, как обычно. Просто оделся и вышел.
Летта доехала до клиники на автомате. Села за компьютер в регистратуре, включила базу данных с записями, но буквы расплывались перед глазами.
— Опять плохо выглядишь, — констатировала Ирина, проходя мимо со стопкой карточек. — Поговорила?
— Поговорила.
— И как?
— Он считает меня эгоисткой.
Ирина присвистнула:
— Серьезно? А то, что его мамаша таскается по вашей квартире как у себя дома — это нормально?
— Для него — да.
В обед Летта решилась. Набрала номер Полины Павловны. Та ответила не сразу, голос был подчеркнуто холодным:
— Да, Виолетта.
— Полина Павловна, здравствуйте. Можно мне к вам заехать сегодня вечером? Нам нужно поговорить.
— О чем?
— О нас. О том, как мы живем.
Пауза затянулась. Потом:
— Приезжай. Буду дома после шести.
Летта приехала к свекрови без предупреждения Саше. Полина Павловна жила в старой пятиэтажке на окраине, в двухкомнатной квартире, где когда-то растила двоих сыновей. Летта поднялась на третий этаж, позвонила в дверь.
Свекровь открыла сразу. Одетая в домашний халат, с лицом без косметики, она выглядела старше своих пятидесяти восьми. Летта вдруг поймала себя на мысли, что видит её такой впервые — обычно Полина Павловна всегда при полном параде, с уложенными волосами и аккуратным макияжем.
— Проходи, — коротко бросила та и прошла на кухню.
Летта разулась, прошла следом. На кухне пахло жареным луком и чем-то еще домашним, уютным. На плите стояла кастрюля, на столе лежала разделочная доска с нарезанными овощами.
— Садись, — Полина Павловна кивнула на стул и сама села напротив. Не стала предлагать ни выпить, ни поесть. Просто смотрела в упор, сложив руки на столе.
Летта глубоко вдохнула:
— Полина Павловна, мне нужно с вами поговорить. Спокойно, без Саши.
— Слушаю.
— Мне неприятно, что вы приходите к нам в квартиру без предупреждения, — Летта старалась говорить ровно, без упреков. — Я понимаю, что вы хотите помочь, что вы переживаете. Но это наша с Сашей квартира. И мне нужно знать, когда вы собираетесь прийти.
Полина Павловна молчала, лицо её оставалось каменным.
— Я не против того, чтобы вы приходили, — продолжала Летта. — Правда. Просто позвоните заранее. Спросите, удобно ли нам. Это же так просто.
— Просто, — повторила свекровь и вдруг усмехнулась. — Для тебя всё просто, да? Я выращивала Сашку двадцать лет, а потом ты пришла и решила, что я теперь чужая.
— Я не считаю вас чужой!
— Считаешь, — Полина Павловна стукнула ладонью по столу. — Иначе бы не меняла замки как от врагов! Иначе бы не выгоняла меня из квартиры сына!
— Я никого не выгоняю! — Летта почувствовала, как внутри закипает. — Я просто прошу уважать наше пространство!
— Пространство, — свекровь встала, прошлась по кухне. — Я всю жизнь этим мальчишкам отдала. Их отец... — она осеклась, потом продолжила жестче: — Я одна их тянула. Одна! Работала, стирала, готовила, учила. Рома сбежал, как только исполнилось восемнадцать. Живет где-то там, даже на праздники не приезжает. Остался только Сашка. Только он. И ты хочешь отнять у меня и его?
— Я не хочу никого отнимать! — Летта тоже встала. — Полина Павловна, ну почему вы не слышите? Я говорю о другом! Приходите к нам в гости! Звоните! Приезжайте на выходные! Но не таскайтесь по квартире, когда нас нет дома!
— Таскаюсь, — свекровь зло усмехнулась. — Помогаю, значит. Забочусь. А ты это таскаться называешь.
— Я не просила вас перебирать мои вещи! Выбрасывать продукты! Переставлять посуду!
— Потому что ты сама не можешь за домом следить! — Полина Павловна повысила голос. — Йогурты просроченные хранишь! Колбаса у тебя воняет! Посуда где попало стоит!
— Это моя квартира! Моя посуда! Мои продукты! — Летта чувствовала, как по щекам катятся слезы, но уже не могла остановиться. — Вы не имеете права решать за меня, что мне хранить, а что выбрасывать!
— Имею! — свекровь шагнула к ней. — Потому что это квартира моего сына! И пока он жив, я буду о нём заботиться!
Они стояли друг напротив друга, и Летта вдруг поняла — разговора не получится. Никогда не получится. Потому что для Полины Павловны Саша навсегда останется мальчиком, которого нужно опекать. А Летта — это помеха, чужая женщина, которая встала между матерью и сыном.
— Хорошо, — Летта вытерла слезы рукавом. — Тогда нам больше не о чем говорить.
Она развернулась и пошла к выходу. На пороге обернулась:
— Ключей от нашей квартиры у вас больше не будет.
— Посмотрим, — бросила ей вслед Полина Павловна.
Летта спустилась по лестнице, вышла на улицу и только тогда позволила себе расплакаться. Села в машину, положила голову на руль и рыдала, пока не кончились слезы.
Домой она приехала поздно. Саша сидел на диване с ноутбуком, что-то смотрел. Поднял глаза, когда она вошла.
— Где была?
— У твоей матери.
Он захлопнул ноутбук:
— Зачем?
— Хотела поговорить. Объяснить ей, что мне неприятно, когда она приходит без предупреждения.
— И что она сказала?
Летта скинула сумку на пол, прошла в комнату, села на край кровати.
— Она сказала, что я пытаюсь отнять у неё сына. Что это квартира её Сашки. Что она будет заботиться о тебе, пока ты жив.
Саша молчал. Летта обернулась к нему:
— Ты понимаешь, что это ненормально? Что взрослый мужчина не должен разрешать матери копаться в его личной жизни?
— Она не копается, — начал было он, но Летта перебила:
— Копается. Именно копается. И ты ей это разрешаешь. Более того, ты её поддерживаешь. Каждый раз, когда я пытаюсь поставить границу, ты встаешь на её сторону.
— Потому что ты перегибаешь! — Саша вскочил с дивана. — Она одинокая женщина, ей не с кем поговорить, не о ком позаботиться! Рома с ней вообще не общается! Остался только я!
— И это моя проблема? — Летта тоже поднялась. — То, что Рома съехал на край города и держится от неё подальше — разве это случайность? Может, он тоже не выдержал этой опеки?
Саша побледнел:
— Не смей говорить про моего брата!
— Почему? Потому что ты боишься услышать правду? — Летта шагнула к нему. — Саша, твоя мать не умеет отпускать. Она считает тебя своей собственностью. И ты это позволяешь!
— Уйди, — он отвернулся к окну. — Просто уйди отсюда. Мне нужно подумать.
— Думай, — Летта схватила сумку и вышла из комнаты.
Она ушла в ванную, закрыла дверь и долго стояла, прислонившись к холодному кафелю. Потом умылась, переоделась в пижаму и легла спать на диване в гостиной.
Саша ночевал в спальне. Утром ушел раньше, чем обычно. Летта проснулась от хлопка входной двери и поняла, что он не стал её будить.
На работе она функционировала на автопилоте. Записывала пациентов, отвечала на звонки, заполняла карточки. Ирина пыталась разговорить, но Летта только мотала головой — не сейчас, потом расскажу.
Вечером, когда она вернулась домой, квартира была пуста. На столе лежала записка: "Уехал к маме. Нам нужна пауза".
Летта смяла записку и швырнула её в мусорное ведро. Села на диван и уставилась в стену. Значит, он сделал выбор. Без разговоров, без попыток разобраться — просто уехал к маме.
Прошла неделя. Саша не звонил, не писал. Летта тоже молчала. Она ходила на работу, возвращалась в пустую квартиру, готовила себе ужин на одну персону и смотрела сериалы, не вникая в сюжет.
Ирина каждый день спрашивала, как дела, и каждый день Летта отвечала одно и то же:
— Нормально. Живу.
На восьмой день, в субботу, когда Летта сидела дома и разбирала шкаф — просто чтобы занять руки — в дверь позвонили. Она глянула в глазок и увидела незнакомого мужчину. Молодого, лет двадцати восьми, с темными волосами и в джинсовой куртке.
— Да? — спросила она через дверь.
— Виолетта? Я Роман. Брат Саши.
Летта замерла. Романа она видела всего раз или два за все пять лет брака. Он действительно держался от семьи подальше, появлялся только на больших праздниках и то не всегда.
Она открыла дверь. Роман стоял на пороге с двумя пакетами в руках и виноватой улыбкой:
— Привет. Можно войти?
— Конечно, — Летта отступила в сторону.
Он прошел на кухню, поставил пакеты на стол:
— Принес поесть. Подумал, что одной готовить не хочется.
— Спасибо, — Летта растерянно смотрела на него. — Ты зачем приехал?
— Поговорить, — Роман сел за стол, кивнул на второй стул. — Садись. Долгий разговор будет.
Летта села. Роман достал из пакета контейнеры с готовой едой, поставил на стол.
— Саша у мамы живет. Ходит как потерянный. Мама торжествует. Ты здесь одна. В общем, всем плохо, — начал он без предисловий. — И я решил вмешаться. Потому что мне это всё до боли знакомо.
— Что знакомо?
— История с мамой, — Роман откинулся на спинку стула. — Слушай, я тебе сейчас расскажу кое-что. Про нашу семью. Про то, почему я съехал на край города и появляюсь дома раз в полгода.
Летта молча кивнула.
— Мне было двадцать два, когда я познакомился с девушкой. Оля. Мы встречались год, я хотел на ней жениться. Привел её домой, познакомил с мамой. И всё началось, — он говорил спокойно, но в голосе слышалась старая боль. — Мама сначала была милой. Приглашала Олю в гости, угощала, расспрашивала о работе, об увлечениях. А потом начала давать советы. Как Оле одеваться. Как готовить. Как со мной разговаривать. Оля терпела, потому что любила меня.
Он замолчал, потом продолжил:
— А потом мама получила ключ от моей квартиры. Я сам дал — она просила, говорила, что хочет иногда приходить, убираться, готовить. Я согласился. И она начала приходить постоянно. То уберет не так, то постирает не то, то выбросит что-то, что, по её мнению, нам не нужно. Оля пыталась говорить со мной. А я, как последний... — он осекся. — В общем, я не слушал. Говорил, что мама хочет как лучше, что она заботится.
Летта слушала, чувствуя, как внутри всё сжимается. Это же её история. Слово в слово.
— Оля ушла от меня через год после знакомства с мамой, — Роман посмотрел ей в глаза. — Сказала, что не может жить в доме, где всегда незримо присутствует свекровь. Что я не муж ей, а маменькин сынок. Я тогда не понял. Обиделся, решил, что она не права. Прошло полгода, прежде чем до меня дошло.
— И что ты сделал?
— Съехал. Сменил замки. Сказал маме, что буду приезжать в гости сам, когда захочу. Что она не может просто так заявляться ко мне. Она плакала, устраивала сцены, говорила, что я её бросаю. Но я держался. Потому что понял — если я не остановлю её сейчас, она съест всю мою жизнь.
Летта молчала. Роман наклонился вперед:
— Виолетта, ты поступила правильно. Абсолютно правильно. Но Саша... он не такой, как я. Он старший сын, маменькин любимчик. Она его всю жизнь опекала сильнее, чем меня. И он привык. Ему комфортно в этой роли.
— Тогда зачем ты пришел? — спросила Летта тихо.
— Потому что хочу попробовать достучаться до него. Я уже говорил с мамой. Час назад был у неё. Заставил её признаться, — Роман тяжело вздохнул. — Она действительно сделала дубликат ключа. После первой смены замков. Нашла мастера, заплатила, сделала копию, пока Саша ещё носил ключ в кармане.
Летта закрыла глаза. Значит, это правда. Она не параноик, не выдумывает. Полина Павловна действительно так поступила.
— Саша знает?
— Теперь знает. Я сам ему сказал. Он сначала не поверил, потом позвонил маме. Она созналась, — Роман покачал головой. — Он сейчас в шоке. Поэтому я и приехал к тебе. Думаю, он скоро сам придет.
Они просидели на кухне еще час. Роман рассказывал про свою жизнь, про то, как он научился выстраивать отношения с матерью на расстоянии, про то, что она до сих пор обижается, но уже смирилась. Летта слушала и понимала, что Роман — это возможная версия будущего. Если Саша захочет измениться.
Роман ушел вечером. Обнял Летту на прощание и сказал:
— Держись. И не сдавайся. Ты имеешь право на свою жизнь.
На следующий день, в воскресенье, позвонил Саша.
— Летт, можно я приеду?
— Приезжай.
Он появился через час. Осунувшийся, с темными кругами под глазами, в мятой рубашке. Прошел в квартиру, остановился посреди гостиной.
— Рома мне всё рассказал. Про ключ. Про то, что мама... что она... — он не мог подобрать слов. — Я не знал. Честно. Я думал, ты параноишь.
— Я не параною, Саш, — Летта стояла у окна, скрестив руки на груди. — Я просто хочу жить в своем доме. И знать, что сюда никто не войдет без моего согласия.
— Я понимаю, — он подошел ближе. — Прости. Я должен был тебя услышать тогда, сразу. Я должен был встать на твою сторону.
— Должен был, — согласилась она. — Но не встал.
Саша опустил голову:
— Мне тяжело с ней. Она моя мать. Когда она плачет, говорит, что я её бросаю... я не могу. Просто не могу устоять.
— Значит, она всегда будет тобой манипулировать, — Летта посмотрела ему в глаза. — И ты всегда будешь выбирать её, а не меня.
— Нет, — он шагнул к ней. — Теперь нет. Рома открыл мне глаза. Он рассказал про Олю. Про то, как потерял её из-за мамы. Я не хочу терять тебя.
Летта молчала. Внутри боролись две части — одна хотела поверить, другая боялась снова обжечься.
— Что ты предлагаешь?
— Поедем к маме вместе. Поговорим. Я скажу ей, что больше не позволю ей приходить без приглашения. Что ключи от нашей квартиры останутся только у нас. Что она должна звонить, прежде чем приехать.
— И если она откажется?
— Тогда это её выбор, — Саша взял Летту за руки. — Но я буду на твоей стороне. Обещаю.
Они поехали к Полине Павловне в тот же вечер. Летта согласилась не сразу — слишком свежи были воспоминания о предыдущем разговоре. Но Саша настаивал, говорил, что это нужно сделать вместе.
Полина Павловна открыла дверь, увидела их обоих и лицо её стало непроницаемым, как маска.
— Входите.
Они прошли на кухню. Сели за стол. Полина Павловна осталась стоять у плиты, демонстративно отвернувшись.
— Мам, нам нужно поговорить, — начал Саша.
— О чем? — голос был холодным.
— О том, как мы будем жить дальше, — Саша взял Летту за руку, и этот жест не остался незамеченным. Полина Павловна дернулась, будто её ударили. — Мам, я люблю тебя. Ты моя мать. Но Летта — моя жена. Это наша квартира. И ты не можешь приходить туда, когда захочешь.
— Так, — Полина Павловна обернулась. — Значит, она тебя всё-таки настроила против меня.
— Никто меня не настраивал, — Саша говорил твердо, и Летта впервые слышала в его голосе такую уверенность. — Рома рассказал мне про Олю. Про то, как ты испортила их отношения. Я не хочу повторения этой истории.
— Рома, — Полина Павловна горько усмехнулась. — Рома меня бросил. Не звонит, не приезжает. И ты теперь туда же?
— Рома не бросал тебя. Он просто выстроил границы. Которые ты не хотела признавать, — Саша встал. — Мам, я хочу, чтобы ты была частью нашей жизни. Но на наших условиях. Приезжай к нам в гости — но звони заранее. Проси о помощи — и мы поможем. Но не делай больше дубликаты ключей. Не копайся в наших вещах. Не переставляй мебель. Это наш дом, не твой.
Полина Павловна молчала. По её лицу было видно, как внутри идет борьба. Потом она медленно произнесла:
— Я всю жизнь вас растила. Одна. Отдавала вам всё. А теперь вы оба от меня отворачиваетесь.
— Мы не отворачиваемся, — Летта впервые подала голос. — Полина Павловна, мы просто хотим жить своей жизнью. Мы взрослые люди. Мы сами можем о себе позаботиться.
— Значит, я вам не нужна, — свекровь отвернулась к окну.
— Нужна, — Саша подошел к ней. — Но как мать, которая уважает наш выбор. А не как та, которая решает за нас.
— Если так, — Полина Павловна развернулась, и в глазах её блестели слезы, — то я не хочу вас видеть. Уходите.
— Мам...
— Уходите! — она повысила голос. — Живите как хотите! Без меня!
Саша посмотрел на мать, потом на Летту. Взял жену за руку:
— Пойдем.
Они вышли из квартиры молча. Спустились по лестнице, сели в машину. Саша завел двигатель, но не поехал. Просто сидел, держась за руль.
— Ты жалеешь? — спросила Летта тихо.
— Нет, — он посмотрел на неё. — Жалею только, что не сделал это раньше.
Они поехали домой. По дороге Саша рассказал, что Роман уже несколько лет живет именно так — на расстоянии от матери, с четкими правилами, когда и как они общаются.
— Он говорит, что маме понадобилось два года, чтобы смириться. Она обижалась, не брала трубку, устраивала сцены. Но потом поняла, что по-другому не будет.
— А если твоя мама не поймет?
— Тогда это её выбор, — Саша въехал во двор их дома. — Я сделал свой.
Прошел месяц. Полина Павловна не звонила. Саша пытался связаться с ней несколько раз — она сбрасывала звонки. Один раз он приехал к ней — она не открыла дверь.
Роман говорил, что заезжает к матери раз в неделю, она жива и здорова, просто упрямится.
— Дай ей время. Она привыкнет, — успокаивал он брата.
Летта старалась не показывать, но внутри чувствовала вину. Не за себя — за Сашу. Она видела, как ему тяжело, как он переживает молчание матери. Но он держался, не пытался снова отдать ключи, не предлагал «просто один разок» пустить мать без звонка.
— Я с тобой, — говорил он каждый раз, когда ловил её виноватый взгляд. — И это мой выбор.
Однажды вечером, когда они сидели дома и смотрели фильм, позвонил Роман.
— Саш, мама начала ходить в клуб для пенсионеров, — сообщил он. — Там танцы, какие-то занятия по рукоделию. Говорит, что нашла там подруг. Это хороший знак.
Саша рассказал об этом Летте, и она впервые за месяц почувствовала, что может выдохнуть.
— Может, ей правда станет легче, — сказала она. — Когда появятся другие интересы.
— Может быть.
Они не строили иллюзий. Летта понимала, что Полина Павловна, скорее всего, никогда её не простит. Что свекровь будет всегда считать её виновницей разлада в семье. Что тепла и понимания между ними не будет.
Но Летта отстояла своё. Своё право на собственную жизнь, на дом, где она может чувствовать себя в безопасности. И Саша встал на её сторону — пусть не сразу, пусть через боль и потери, но встал.
Прошло ещё две недели. Роман позвонил и попросил приехать к нему на выходных.
— Просто так. Посидим, поговорим. Давно не виделись нормально.
Они приехали в субботу. Роман жил в небольшой однушке на окраине, уютной и обжитой. Встретил их с пакетом еды из ресторана.
— Готовить не умею, так что заказал, — улыбнулся он.
Они сидели на кухне, ели, разговаривали обо всём и ни о чём. Потом Роман налил чай и сказал:
— Кстати, мама вчера спрашивала о вас.
Саша замер с чашкой в руке:
— Правда?
— Ага. Говорит, что Саша давно не звонил. Я сказал, что ты звонишь, просто она трубку не берет. Она... помолчала, потом сменила тему.
— Думаешь, она смягчается?
— Не знаю, — Роман пожал плечами. — Но то, что она вообще о вас вспомнила — уже прогресс. Раньше при мне вообще не упоминала.
Летта и Саша переглянулись. Может, действительно есть надежда? Может, Полина Павловна начнет принимать новые правила?
Но Летта не обольщалась. Она знала, что даже если свекровь и начнет общаться с ними снова, отношения уже никогда не будут прежними. Слишком много было сказано, слишком глубока трещина.
Они уехали от Романа поздно вечером. По дороге домой Саша вдруг сказал:
— Знаешь, я понял одну вещь.
— Какую?
— Что я всю жизнь боялся её расстроить. Боялся, что она будет плакать, обижаться, говорить, что я плохой сын. И из-за этого страха я причинял боль тебе.
Летта молчала, глядя в окно на проплывающие мимо фонари.
— Прости, — добавил Саша. — Я правда должен был услышать тебя раньше.
— Ты услышал, — она повернулась к нему. — Пусть не сразу, но услышал. И это главное.
Дома они сидели на диване, обнявшись. За окном шел дождь, капли стекали по стеклу. Летта думала о том, что жизнь не всегда дает счастливые концовки. Иногда приходится выбирать — и жить с последствиями этого выбора.
Полина Павловна так и не позвонила. Прошло еще два месяца — тишина. Роман говорил, что мать живет своей жизнью, ходит в клуб, общается с новыми подругами. Иногда спрашивает о Саше, но не просит передать привет, не интересуется, как у них дела.
На Новый год Роман пригласил их к себе.
— Мама будет у знакомых, — объяснил он. — Так что можем спокойно отметить втроем.
Они встретили Новый год у Романа, смеялись, пили шампанское, строили планы на будущее. И Летта впервые за долгое время чувствовала себя по-настоящему свободной.
Свекровь не простила. Может, и никогда не простит. Но Летта больше не меняла замки. Потому что знала — никто без её разрешения в дом не войдет.
А Саша сидел рядом, держал её за руку и улыбался. И в этой улыбке было всё, что ей было нужно.
Они справятся. Вместе.