— То есть как это — не приедете? — голос свекрови, Галины Петровны, звучал в трубке так пронзительно, что у Анны непроизвольно задёргался глаз. — У отца юбилей, между прочим! Мы что, зря тут всё готовим?
Анна сделала глубокий вдох, стараясь удержать остатки самообладания. Этот
разговор, которого она так боялась, начинался ещё хуже, чем она могла
представить.
— Галина Петровна, я же объясняла. В понедельник у меня защита проекта. Самый
важный проект за последние три года. Я не могу всё бросить и приехать.
— Проект! — фыркнула свекровь. — Вечно у тебя какие-то проекты. А семья —
это так, второстепенно, да? Отец ждёт, гости приедут! Кто стол накроет?
Кто за всем уследит? Я одна должна со всем справляться?
Анна закрыла глаза. Вот оно. Классическое «кто, если не ты». Она была
удобным, безотказным винтиком в семье мужа. Той самой, которая
примчится, приготовит, уберёт, улыбнётся и уедет, оставив после себя
безупречный порядок и праздничное настроение для всех, кроме себя.
— Максима я отпускаю, — осторожно произнесла Анна. — Он приедет в субботу утром, как и договаривались. Поможет вам.
— Максим! — новый всплеск сарказма. — И что с того? Он мужчина! Что он
умеет? Картошку почистить? И то половину выбросит. Тут нужна женская
рука! Аннушка, ну что ты как чужая? Отец обидится. Он тебя так ждал.
Анна почувствовала, как внутри всё сжалось. Шантаж обидой отца был коронным
номером Галины Петровны. И он всегда срабатывал. Но не сейчас.
— Галина Петровна, я правда не могу. Это вопрос моей карьеры. Я три года работала не покладая рук ради этого дня.
— Карьера... — протянула свекровь с такой интонацией, будто Анна
собралась лететь в космос. — Ну-ну. Смотри, дочка, как бы карьера тебе
ужин в ночи не приготовила. Ладно, я всё поняла. Не ждём.
Короткие гудки. Анна убрала телефон от уха и в изнеможении опустила руку. Она
знала, что этот разговор — только начало. Главная битва ждала её
впереди, когда домой вернётся Максим.
Максим ворвался в квартиру, как всегда, шумный и немного озабоченный. С порога закричал:
— Анн, я дома! Есть что перекусить? Я просто голодный зверь!
Анна вышла из комнаты, скрестив руки на груди.
— Твоя мама звонила.
Максим мгновенно уловил грозовые нотки в её голосе и сбавил пыл.
— А, да? И что? Опять про дачу?
— Она в ярости. Сказала, что я плюю на семью, что отец обидится навечно, и что ты на даче абсолютно бесполезен.
Максим поморщился, проходя на кухню.
— Ну, мам, ты же её знаешь. Она всегда драматизирует. Ну обидится и перестанет. Ничего страшного.
Он открыл холодильник, достал кастрюлю с супом и поставил разогреваться.
Его спокойствие выводило из себя. Будто её, Анну, только что оскорбили, а
его это вообще не касается.
— Макс, это не «ничего страшного». Твоя мама в который раз выставила меня
эгоистичной карьеристкой, которой наплевать на твою семью. А ты
говоришь «ничего страшного»?
— Анн, ну и что ты хочешь, чтобы я сделал? Позвонил и устроил скандал?
Будет только хуже. Ты же знаешь её нрав. Проще не обращать внимания.
— Проще? — Анна повысила голос. — Мне не проще! Мне надоело быть мишенью!
Почему ты никогда не заступишься за меня? Не скажешь: «Мама, Анна не
может, и всё. У неё важное дело. Мы приедем вместе в другой раз».
Почему, Макс?
Он повернулся, и на его лице было искреннее непонимание.
— Анн, ты о чём? Это просто юбилей. Ну пропустишь один раз. Мир не перевернётся. А у отца и правда значимая дата. 60 лет.
— А у меня, по-твоему, незначимая? — она чувствовала, как слёзы
подступают к горлу. — Я три года жила в офисе, чтобы получить эту
должность! Чтобы мы наконец смогли взять ипотеку на хорошую квартиру, а
не ютиться в этой клетушке! Ты об этом подумал?
— Подумал, конечно! — он тоже начал горячиться. — И поэтому я тебе и
говорю: ну не приезжай. Я поеду один, поздравлю отца от нас обоих. В чём
проблема-то? Мама покричит и утихомирится.
— Проблема в том, что она не утихомирится! Она будет месяцами меня
пилить! Она будет звонить и рассказывать, как ей было тяжело, как все
интересовались, где же Аннушка, и как отец ходил расстроенный. А ты
будешь делать вид, что всё в порядке!
Максим с силой поставил тарелку на стол.
— Слушай, а может, проблема не в моей маме, а в твоём восприятии? Ты всё
принимаешь в штыки. Она же не со зла. Она просто человек старой школы.
Для неё семья — это самое главное.
— А для меня нет? — почти крикнула Анна. — Для меня главное — чтобы моя
семья, то есть ты, меня поддерживала! А ты вместо этого предлагаешь мне
«не обращать внимания» на оскорбления!
— Какие оскорбления? Анна, опомнись! Тебя просто позвали на дачу помочь!
— Меня не позвали! Мне приказали! Ультимативным тоном! «Как это не
приедешь? А кто стол накроет?» — передразнила она свекровь. — Это что,
по-твоему, приглашение?
Они стояли друг напротив друга посреди тесной кухни, и напряжение между
ними витало в воздухе. Максим смотрел на неё как на ненормальную, а она
видела в нём не повзрослевшего маминого сыночка.
— Знаешь что, — устало произнёс Максим. — Делай, как считаешь нужным. Я
устал от этих ссор на ровном месте. Я поеду на дачу в субботу. Один.
Он демонстративно отвернулся и начал есть суп. Анна молча вышла из кухни. В груди была пустота. Дело было уже не в даче и не в юбилее. Дело было в
том, что человек, которого она любила, только что предал её. Он выбрал
спокойствие своей матери, а не её душевный покой.
Всю неделю Анна работала на износ. Она почти не спала, вносила последние
правки в презентацию, репетировала речь. Она погрузилась в работу с
головой, пытаясь вытеснить мысли о предстоящих выходных и холодном
молчании, повисшем между ней и мужем. Они почти не общались. Максим
демонстративно собирал вещи на дачу, укладывая удочки и мангал, будто
ехал на отдых, а не на юбилей отца, из-за которого их брак дал трещину.
В пятницу вечером он подошёл к ней, когда она сидела за ноутбуком.
— Анн, ты точно не передумала?
Она подняла на него уставшие глаза.
— Макс, мы же всё обсудили.
— Да мы ничего не обсудили! Ты просто насупилась и молчишь. Мама звонила
сегодня. Спрашивала, может, ты всё-таки приедешь хоть в воскресенье.
— Чтобы помочь убрать после праздника и перемыть гору посуды? — горько усмехнулась Анна.
— Ну почему ты сразу так? — он развёл руками. — Она же пытается пойти навстречу!
— Нет, Максим. Она пытается настоять на своём. Это разные вещи.
Он тяжело вздохнул и присел на край кровати.
— Анн, я не хочу уезжать, когда мы в ссоре. Поехали вместе. К чёрту эту работу. Найдёшь другую, если что. А отец у нас один.
Анна медленно закрыла ноутбук. Каждое его слово было как нож в сердце.
«Найдёшь другую работу». Так легко он перечёркивал все её усилия.
— Я не поеду, Максим. И я хочу, чтобы ты это наконец понял и принял. И чтобы ты сказал это своей маме.
— Бесполезно, — он махнул рукой. — С тобой говорить бесполезно. Ты упёрлась, как...
Он не договорил, но Анна и так поняла.
— Да, упёрлась. Потому что если я сейчас уступлю, то буду уступать всегда. Во всём.
Утром в субботу он уехал. Квартира погрузилась в звенящую тишину. Анна
почувствовала странное облегчение. Ей не нужно было никому ничего
доказывать. Она могла спокойно готовиться к своему главному дню.
День прошёл в работе. Она почти не отрывалась, лишь изредка поглядывая на
телефон. От Максима не было ни весточки. Видимо, развлекается. К вечеру
Анна почувствовала, что силы на исходе. Она решила лечь пораньше, чтобы в
воскресенье со свежей головой пробежаться по презентации.
Она уже засыпала, когда телефон завибрировал. Звонила Галина Петровна.
Сердце ёкнуло. Анна сбросила вызов. Через секунду — новый звонок. Снова
сброс. Тогда пришло сообщение.
«Анна, возьми трубку, это срочно! С Максимом что-то случилось!»
У Анны внутри всё похолодело. Она судорожно набрала номер свекрови.
— Что случилось? Что с Максимом?!
— Он... он... — Галина Петровна рыдала в трубку. — Он пошёл с мужиками на
речку... и не вернулся... Уже час ищем, не можем найти...
Мир перед глазами Анны поплыл. Речка. Они каждый год там купались. Но сейчас октябрь, вода ледяная. Что он там забыл?
— Как пошёл? Зачем? Он же почти не пьёт!
— Да тут отец ему налил... юбилей же... Завязался спор, кто речку
переплывёт... Дурак! — закричала она в трубку. — Все уже вылезли, а его
нет! Аннушка, приезжай, умоляю! Может, он на том берегу... заблудился...
Анна, не слушая, уже натягивала джинсы. Руки дрожали так, что она не могла
попасть в штанину. В голове стучало: «Только бы жив. Только бы жив».
Она вызвала такси, схватила сумку и выбежала из подъезда. До дачи было
полтора часа езды по ночной дороге. Всю дорогу она смотрела в темноту за
окном и молилась. Она вспоминала их последний разговор. Её злость, его
непонимание. «Найдёшь другую работу». Боже, как же это было мелочно по
сравнению с тем, что могло случиться.
Таксист, пожилой молчаливый мужчина, поглядывал на неё в зеркало.
— С мужем что? — вдруг спросил он.
— Пропал, — выдавила Анна.
— Найдётся, — уверенно сказал он. — Куда он денется.
Но его уверенность её не успокоила. Она чувствовала леденящий ужас.
Когда машина подъехала к дачному посёлку, Анна увидела мигалки. Полиция.
Скорая. Стало совсем плохо. Она расплатилась и выскочила из машины. У
ворот участка стояла толпа соседей. В центре, заливаясь слезами,
металась Галина Петровна. Увидев Анну, она бросилась к ней.
— Аннушка! Нашли! Нашли его!
— Живой?! — выдохнула Анна, хватая её за плечи. — Где он? Он жив?
— Живой, живой... — запричитала свекровь. — Только...
Она не договорила. Из калитки вышли двое полицейских и отец Максима,
бледный как полотно. А за ними... за ними шла заплаканная молодая
женщина, кутаясь в куртку Максима. Очень беременная женщина.
Анна замерла, не в силах оторвать от неё взгляд. Она её знала. Это была
Светлана, дочь соседей по даче. Она уехала в город пару лет назад и с
тех пор не появлялась.
Галина Петровна вдруг отпустила Анну и подбежала к этой девушке.
— Светочка, родная, как ты? Не замёрзла? Пойдём в дом, я тебе чаю горячего налью!
Она обняла Светлану и повела её в дом, бросив на Анну быстрый, полный
злорадства и торжества взгляд. А отец Максима подошёл к Анне и, не глядя
в глаза, тихо сказал:
— Он не тонул, Анна. Он был на том берегу. С ней. Они всё рассказали. Она... она ждёт от него ребёнка.
Анна стояла посреди дороги, окружённая любопытными соседями и мигающими
огнями. Она смотрела на окна дома, где свекровь хлопотала вокруг
беременной Светланы, и ничего не чувствовала. Ни боли, ни гнева. Только
оглушающую, бесконечную пустоту. Весь её мир, вся её жизнь, все её
«важные проекты» рассыпались в прах. А где-то там, на том берегу, её муж
сделал свой выбор. И этот выбор был не ей.
Она медленно развернулась и пошла прочь, в темноту. Она не знала, куда
идёт. Просто подальше от этого дома, от этих людей, от этой лжи. Телефон
в кармане снова завибрировал. Сообщение от Максима: «Анна, прости. Нам
надо поговорить».
Она остановилась, достала телефон и, не раздумывая, нажала «заблокировать».
Потом открыла контакты и нашла «Галина Петровна». Заблокировать.
«Свёкор». Заблокировать. Она методично стирала из своей жизни всю его
семью. Когда она закончила, наступила тишина. И в этой тишине она
впервые за много лет почувствовала себя свободной.
Вдруг из-за поворота показалась машина. Она ехала медленно, освещая фарами
дорогу. Машина поравнялась с Анной и остановилась. Дверь открылась, и за
рулём она увидела того самого таксиста.
— Я подумал, вам обратно понадобится, — сказал он. — Садитесь.
Анна молча села на переднее сиденье.
— Домой? — спросил он.
— Нет, — твёрдо сказала Анна. — Отвезите меня на вокзал.
Таксист кивнул и развернул машину. Анна смотрела на удаляющиеся огни дачного
посёлка. Она не плакала. Слёзы высохли. Впереди была неизвестность, но
впервые за долгое время она её не боялась. Она знала одно: её старая
жизнь только что закончилась. И она не хотела возвращаться. Никогда.
Когда машина выехала на трассу, Анна достала из сумки ноутбук. Открыла файл с
презентацией. Её презентацией. Завтра в десять утра — защита. И она
будет там. Она докажет всем, и в первую очередь себе, что чего-то стоит.
Одна. Без мужа, без его семьи, без их дачных праздников.
Она посмотрела на экран, где светился первый слайд, и вдруг поняла, какой
спектакль разыграла свекровь. Звонок, истерика про утонувшего сына — всё
это была инсценировка. Дешёвая, жестокая манипуляция, чтобы вытащить её
на дачу и устроить это показательное выступление с беременной
любовницей. Чтобы унизить, растоптать, показать, кто здесь главный.
Чтобы она увидела всё своими глазами и убралась сама. Галина Петровна
добилась своего. Она избавилась от неугодной невестки-карьеристки.
Но она просчиталась в одном. Она думала, что сломает Анну. А та
почувствовала себя свободной. Ледяная ярость начала заполнять пустоту
внутри. Ярость, которая придавала сил. Она не просто выступит завтра.
Она сделает это блестяще. Она получит эту должность. Она купит себе
новую квартиру. Она построит новую жизнь. А они... пусть остаются в
своём дачном болотце, со своими интригами, юбилеями и внебрачными
детьми.
Анна почувствовала, как на её губах появляется улыбка. Странная, жёсткая
улыбка. Она посмотрела на своё отражение в тёмном стекле. Оттуда на неё
смотрела другая женщина. Не Аннушка, которая накроет на стол. А Анна
Сергеевна. И её история только начиналась.