— После свадьбы будешь жить с моей мамой! Ей одиноко! – огорошил жених за неделю до торжества.
Марина застыла с половником в руке. Борщ в кастрюле продолжал кипеть, но аппетитный запах вдруг показался тошнотворным. За окном сгущалась ноябрьская темень — всего четыре часа дня, а небо уже навалилось на крыши соседних пятиэтажек тяжелой, мокрой ватой.
— В смысле — жить с мамой? — переспросила она, надеясь, что ослышалась. — Игорь, мы же договорились. У меня «двушка», ремонт свежий. Твоя мама живет на другом конце города. Зачем?
Игорь нервно дернул плечом, поправляя галстук. Он только пришел с работы, но выглядел не уставшим, а каким-то взвинченным.
— Марина, ты эгоистка. Маме семьдесят лет. Отец умер полгода назад, она там с ума сходит в четырех стенах. Ей нужен уход, общение. А твою квартиру сдадим. Лишние тридцать тысяч нам не помешают, на ипотеку быстрее накопим.
— На какую ипотеку? — Марина опустила половник на стол, оставив жирное красное пятно. — У нас есть где жить.
— На расширение! Дети пойдут, что, в «двушке» ютиться будем? Короче, я уже матери пообещал. В субботу переезжаем к ней, твою готовим к сдаче. Вопрос закрыт.
Он вышел из кухни, громко хлопнув дверью. Марина осталась стоять, глядя на остывающий борщ. В груди разрастался липкий холод, похожий на ту слякоть, что хлюпала сейчас под ногами на улице.
***
Они познакомились год назад. Игорь казался идеальным: спокойный, надежный, инженер в крупной строительной фирме. Сделал предложение красиво, в ресторане, с кольцом и огромным букетом. Марина, которой недавно исполнилось тридцать пять, выдохнула: наконец-то. Подруги завидовали, мама плакала от счастья.
И вот — сюрприз.
Вечером Марина попыталась поговорить спокойно.
— Игореш, давай не будем пороть горячку. Маму можно навещать. Можно забирать к нам на выходные. Но жить вместе... Две хозяйки на одной кухне — это война.
Игорь оторвался от телефона, лицо его перекосило.
— Ты просто не любишь мою семью. Тебе лишь бы комфорт свой не потерять. А о старом человеке кто подумает? Я сын, я обязан. Если ты меня любишь — примешь мои условия.
Он снова уткнулся в экран, давая понять: разговор окончен. Марина ушла в ванную, включила воду, чтобы не слышать бубнение телевизора, и заплакала.
Следующие три дня прошли как в тумане. Игорь вел себя как ни в чем не бывало, обсуждал меню банкета, выбирал галстук. А Марина чувствовала, как внутри натягивается струна. Она вспоминала Анну Сергеевну, будущую свекровь. Женщина властная, громкая, с вечно поджатыми губами. Приходя в гости, она первым делом проводила пальцем по полкам — проверяла пыль. Жить с ней?
В среду Марина отпросилась с работы пораньше. Ей нужно было увидеть Анну Сергеевну. Поговорить по-женски, объяснить, что молодым нужно жить отдельно. Может, она сама вразумит сына?
Подъезд свекрови встретил Марину запахом хлорки и сырости. Лифт не работал, пришлось подниматься на пятый этаж пешком. Пока шла, прокручивала в голове аргументы. «Анна Сергеевна, мы вас любим, но...»
Дверь открыли не сразу. За замком долго возились, гремели цепочкой. Наконец, дверь распахнулась. На пороге стояла Анна Сергеевна — не в привычном домашнем халате, а в нарядном платье, с укладкой и яркой помадой.
— Мариночка? — брови женщины взлетели вверх. — А ты чего без звонка? Случилось что?
В квартире пахло не лекарствами и одиночеством, а дорогими духами и... жареным мясом. Из глубины коридора доносился мужской смех и звук работающего телевизора.
— Я... поговорить хотела, — растерялась Марина. — Про переезд.
— Про какой переезд? — Анна Сергеевна нахмурилась, но тут же спохватилась, вытолкнула Марину на лестничную площадку и прикрыла дверь за собой. — Ну-ка, пойдем на улицу, нечего в дверях стоять.
Они вышли во двор. Моросил мелкий, противный дождь. Анна Сергеевна накинула на плечи пальто, зябко поежилась.
— Говори, что стряслось.
— Игорь сказал, что после свадьбы мы переезжаем к вам. Что вам одиноко, нужен уход... Что мою квартиру мы сдавать будем.
Анна Сергеевна округлила глаза.
— Чего?! Какое одиноко? Какой уход? Я замуж выхожу через месяц! У меня жених, Петр Иванович, военный в отставке. Мы в санаторий уезжаем, потом ремонт затеяли. Какой еще Игорь?
Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Но он сказал... Сказал, что вы просили. Что вы плачете днями и ночами...
Свекровь хмыкнула, достала из кармана тонкую сигарету, нервно закурила.
— Вот паршивец. Значит, старая песня. Слушай меня, девочка. Беги ты от него.
— Как беги? — прошептала Марина. — У нас свадьба в субботу...
— Да хоть завтра! — Анна Сергеевна зло выдохнула дым. — Он ведь игроман. Бывший. Я думала, завязал, когда на тебе жениться надумал. А он, видать, опять вляпался. Квартиру свою он не просто так продал год назад, долги раздавал. Тебе сказал, что в бизнес вложился? Врал.
Марина прислонилась к холодной стене подъезда. Пазл складывался. «Вложился в бизнес», денег пока нет, живем у тебя. Машина в кредите. Странные звонки по ночам.
— Он, видимо, хочет твою квартиру сдать, чтобы новые долги закрыть, — продолжала Анна Сергеевна жестко. — А жить ко мне напроситься, думал, я не выгоню родного сына. А я выгоню! Мне семьдесят, я пожить хочу, а не долги его разгребать! У меня Петр Иванович!
Свекровь вдруг сменила гнев на милость, посмотрела на Марину с жалостью.
— Хорошая ты баба, Марин. Хозяйственная. Борщ у тебя вкусный. Не губи жизнь. Он ведь тебя разденет до нитки и бросит, как предыдущую, Ленку. Ту вообще с кредитом на миллион оставил.
Марина шла домой пешком. Дождь усилился, превращаясь в мокрый снег. Тушь потекла, сапоги промокли, но она не замечала холода. В голове звучал голос Игоря: «Ты эгоистка, о матери не думаешь».
Дома было тихо. Игорь сидел на диване, смотрел футбол. На столе стояла тарелка с пригоревшими котлетами — Марина утром в спешке забыла убавить огонь, но он все равно их ел, поливая кетчупом.
— Где шлялась? — не поворачивая головы, спросил он. — Я голодный, а у нас только эти угольки.
Марина прошла в комнату, молча достала из шкафа большой чемодан.
— Ты чего? — Игорь оторвался от экрана. — Вещи собираешь? Рано еще, я же сказал — в субботу.
— Я собираю твои вещи, Игорь.
— Не понял.
Марина швырнула в чемодан его рубашки, носки, бритву.
— Я была у твоей мамы. Познакомилась с Петром Ивановичем. Поздравила с грядущей свадьбой.
Игорь побледнел. Лицо его мгновенно посерело, как то осеннее небо за окном.
— Ты... Зачем ты поперлась? Я же просил!
— Чтобы узнать, как ей одиноко. Уходи.
— Марин, ты не так поняла! — он вскочил, пытаясь схватить ее за руки. — Ну да, приврал немного. Ну нужны деньги, там проблемы на работе, подставили меня! Я отдам! Сдадим хату на полгодика, поживем у матери, она пустит, если поныть...
— Уходи, — повторила Марина ледяным тоном. — Ключи на тумбочку.
— Да кому ты нужна будешь в свои тридцать пять! — заорал он, меняясь в лице. — Старая дева! Я тебя подобрал, осчастливил!
— Ключи!
Игорь швырнул связку на пол, схватил куртку и выскочил в подъезд. Чемодан полетел следом.
Марина закрыла дверь на все замки. Спокойно подняла ключи. Руки не дрожали. Наоборот, пришла удивительная легкость. Она прошла на кухню, выкинула в мусорное ведро пригоревшие котлеты, вылила в раковину вчерашний борщ.
Поставила чайник. За окном бушевал ноябрьский ветер, стучал ветками в стекло, но дома было тепло и тихо.
Телефон звякнул. Сообщение от Анны Сергеевны: «Молодец. Петр Иванович передает привет. Если что — звони, в обиду не дадим».
Марина улыбнулась, налила себе чаю и впервые за неделю вздохнула полной грудью. Свадьбы не будет. И слава богу.