— Чёрт бы тебя побрал! — Марина с силой дёрнула «собачку» сапога.
Металл хрустнул, и язычок молнии остался у неё в пальцах. Сапог, старый, ещё додекретный, так и остался распахнутым, демонстрируя потёртый мех. Она тупо смотрела на обломок в руке. За окном, в грязной серости ноябрьского вечера, выли сирены скорой, а здесь, в тесной прихожей, пахло сыростью и жареным луком — соседи снизу опять готовили что-то жирное.
Это был конец. Не сапога — это ерунда, можно в мастерскую снести, рублей пятьсот возьмут. Это был финал её терпения.
Дверной замок щёлкнул, провернулся с натужным скрипом. Марина не шелохнулась, так и сидела на пуфике, сжимая сломанную «собачку». Вошёл Паша. Вид у него был такой, словно он не домой пришёл, а на допрос к следователю. Плечи приподняты, шея втянута, глаза бегают по вешалке, по зеркалу, лишь бы не встретиться с ней взглядом.
— Привет, — буркнул он, стягивая куртку.
Марина молча кивнула на его ботинки. Грязь. Ошмётки мокрого снега с реагентами. На коврике уже расплывалась чёрная лужа.
— Ты получил? — спросила она. Голос прозвучал глухо, будто из бочки.
Паша замер, не донеся руку до шапки.
— Марин, ну дай раздеться, а? С порога сразу...
— Двадцатое число, Паш. Ипотека завтра списывается. А у нас на карте три тысячи до аванса. Ты обещал, что премия будет сегодня.
Он наконец стянул шапку, скомкал её в руках. Волосы у него были прилизанные, мокрые от пота, хотя на улице минус.
— Дали, — выдохнул он. — Дали премию.
Марина прикрыла глаза. В груди, где весь день стоял тугой ком, немного отпустило. Сто пятьдесят тысяч. Годовая премия. «Тринадцатая зарплата», на которую они молились последние полгода. Это не просто деньги. Это закрытый долг по кредитке, это зимняя куртка сыну (старая уже рукава по локоть), это, наконец, её зубы, которые ноют каждую ночь так, что хоть на стену лезь.
— Слава богу, — она поднялась, сунула обломок молнии в карман халата. — Иди мой руки, я гуляш разогрею. Антошка у бабушки, так что хоть поедим спокойно.
Паша не двигался. Он стоял в луже талой воды, всё так же комкая шапку.
— Марин... Тут такое дело. Мать звонила.
Марина застыла с полотенцем в руках. Вот оно. То самое чувство, когда наступаешь на ступеньку, которой нет.
— И?
— У них там с Витькой... ЧП.
— Какое ЧП? — Марина говорила тихо, но от этого шёпота кот, спавший на стиральной машине в ванной, поднял голову и насторожил уши. — Опять в долги влез? Или машину разбил?
— Нет. Свадьба.
— Что свадьба? Свадьба в январе. Мы вроде договорились — подарим пятёрку в конверте, больше не можем.
Паша наконец поднял на неё глаза. В них плескалась такая тоска и такая, до боли знакомая, покорность, что Марине захотелось его ударить.
— Там у невесты, у Лерочки, родители... ну, крутые. Они ресторан заказали, «Империал». А с нашей стороны... Мама говорит, мы не можем ударить в грязь лицом. Витька должен внести свою долю за банкет. Иначе позор.
— И? — повторила Марина. Она уже знала ответ. Она видела этот ответ в том, как Паша переминается с ноги на ногу, как он трёт переносицу.
— Мама сказала... В общем, она знает про премию. Я сдуру ляпнул неделю назад, что жду перевода. Она просит. В долг, Марин! Конечно, в долг! Витька отдаст, как только устроится на нормальную работу.
Марина рассмеялась. Смех вышел лающим, коротким.
— Витька? Устроится? Паш, ему двадцать восемь лет. Его максимум — это два месяца охранником в «Пятёрочке», пока не выгнали за пьянку. Какой долг?
— Ну нельзя же так! — Паша вдруг вскинулся, голос его дал петуха. — Это брат мой! У него событие, может, раз в жизни! Мать плачет, давление двести! Говорит, перед сватами стыдно, они там миллионы вкладывают, а мы что, голодранцы?
— Мы — да! — Марина шагнула к мужу, наступая прямо в грязную лужу в носках, но даже не заметила этого. — Мы голодранцы, Паша! У меня сапог развалился, я ходить не в чем буду! У тебя ребенок в осенней курточке ходит, поддеваем три свитера! У меня зуб мудрости гниет, я обезбол жру пачками! Ты понимаешь, что эти деньги — это наша жизнь, а не Витькин банкет?
— Не ори. Соседи услышат.
— Да плевать мне на соседей! Ты деньги перевёл?
Паша отвернулся. Стал стягивать ботинок, яростно дергая шнурки.
— Нет ещё. Сказал, что с тобой поговорю. Мама ждёт нас. Сейчас.
— Сейчас?
— Да. На ужин звала. Сказала, вопрос срочный, ресторан требует предоплату до завтрашнего утра. Поехали, Марин. Поговорим, объясним... Может, часть дадим, а не всё?
Марина смотрела на его сутулую спину. Ей хотелось лечь на пол и завыть. Но она знала: если она сейчас не поедет, Паша сломается через пять минут. Галина Петровна его пережует и выплюнет. Он отдаст всё, да ещё и кредит возьмет, чтобы "маме не было стыдно".
— Хорошо, — сказала она ледяным тоном. — Поехали. Но я тебя предупреждаю, Паша. Если ты откроешь рот и скажешь "да" — домой можешь не возвращаться.
В квартире свекрови пахло валерьянкой и дорогой колбасой. Странное сочетание. В прихожей, заставленной коробками (видимо, приготовления к торжеству шли полным ходом), было не развернуться.
Галина Петровна встретила их в парадном бархатном халате, с лицом мученицы, которую ведут на эшафот.
— Явились, — выдохнула она вместо приветствия. — Проходите. Витенька уже заждался. Лерочка тоже тут.
На кухне сидел Витька — румяный, довольный, с телефоном в руках. Рядом, на краешке стула, примостилась Лерочка — тонкая девица с нарощенными ресницами, которые, казалось, мешали ей моргать. На столе были нарезаны сервелат, сыр, стояла банка икры. "На это деньги есть", — отметила Марина про себя.
— Садитесь, чайник вскипел, — Галина Петровна хозяйничала, гремя чашками. — Паша, ты почему такой бледный? Жена совсем не кормит?
— Мам, давай к делу, — Паша сел, не поднимая глаз.
Свекровь замерла с чайником в руке. Театральная пауза.
— К делу? Ну что ж, к делу. Сваты выставили счёт. Половину они оплачивают, половину — мы. С нашей стороны нужно двести тысяч. У меня отложено пятьдесят — всё, что есть, гробовые мои. Остальное, сынок, за тобой.
— Мам, у нас нет двести тысяч, — тихо сказал Паша.
— Премия же пришла? Сто пятьдесят. И полтинник, я знаю, у вас на карте лежал, на отпуск копили.
Марина сжала кулаки под столом так, что ногти впились в ладони. Откуда она знает про отпускные? Паша. Болтун. Маменькин сынок. Всё докладывает.
— Галина Петровна, — вступила Марина. Голос её был твердым, хотя внутри всё дрожало. — Эти деньги расписаны. У нас ипотека. У нас лечение. Мы не можем отдать всё на один вечер в ресторане.
Витька оторвался от телефона.
— Ну ты, Марин, даешь. "Один вечер". Это память! Видеосъёмка, гости... Там такие люди будут, Леркин отец замдиректора завода. Мне связи нужны. Это инвестиция в будущее!
— Инвестиция? — Марина повернулась к деверю. — Вить, ты мне три тысячи за прошлый Новый год до сих пор не отдал. Какая инвестиция? Ты работать когда пойдешь?
— Не смей упрекать брата! — Галина Петровна грохнула чайником об подставку. Вода плеснула на клеёнку. — Он ищет себя! У него тонкая натура, не то что ты, торгашка!
Марина работала бухгалтером, но для свекрови всё, что связано с деньгами, было "торгашеством".
— Мама, не надо, — вяло попытался вмешаться Паша.
— Что не надо? — свекровь схватилась за сердце. Жест был отработан годами. — Я вас вырастила! Я ночей не спала! А теперь, когда у младшего счастье решается, вы копейки считаете? Паша, ты старший брат! Ты обязан! Отец бы на твоем месте...
— Отец на его месте, — перебила Марина, глядя свекрови прямо в глаза, — не позволил бы, чтобы его семья зубы на полку положила. Галина Петровна, давайте честно. Вы хотите пустить пыль в глаза сватам. Но почему за наш счёт?
Лерочка вдруг подала голос. Тонкий, писклявый:
— Галина Петровна, если у них нет возможности... Папа сказал, он может оплатить всё. Просто он тогда будет решать, кого звать, а кого нет. И... ну... он сказал, что нищебродов за его столом не будет.
В кухне повисла тишина. Слышно было, как тикают старые часы на стене и как гудит холодильник "Саратов".
Лицо Галины Петровны пошло красными пятнами. Слово "нищеброды" ударило её сильнее, чем отказ в деньгах.
— Нет! — рявкнула она. — Мы не побирушки! Паша! Ты слышал? Ты хочешь, чтобы мать опозорили? Чтобы нас на порог не пустили на собственной свадьбе?
— Причем тут мы? — Марина чувствовала, как её начинает трясти. — Это их свадьба, пусть они и платят!
— Ты молчи! — визгнула свекровь. — Тебя никто не спрашивает! Ты моего сына под каблук загнала, он слова сказать не может! Паша! Сейчас же переводи деньги! Сейчас же! Или прокляну! Знать тебя не хочу! Сердце... ой, сердце...
Она грузно опустилась на стул, хватая ртом воздух. Витька вскочил, побежал за каплями. Лерочка испуганно хлопала ресницами.
Марина сидела неподвижно. Она знала этот спектакль. Видела его, когда Паша хотел купить машину, а маме нужен был ремонт на даче. Видела, когда они хотели поехать на море, а маме нужно было "срочное обследование".
— Паша, не смей, — тихо сказала Марина. — Это манипуляция. Ей не плохо.
— Ты чудовище! — прошипел Витька, капая валерьянку в стакан. — Маме плохо, а ты про бабки!
Паша стоял посреди кухни, белый как мел. Рука его медленно потянулась к карману джинсов, где лежал телефон.
— Паш, — Марина встала. — Если ты сейчас переведешь деньги, нам нечем будет платить за квартиру. Банк не будет слушать про свадьбу Вити. Нас вышвырнут. Ты это понимаешь?
Паша смотрел на мать. Та закатывала глаза, судорожно дышала, одной рукой держась за левую грудь, а другой — протянутой к нему — требовательно сжимая пальцы.
— Сынок... — прохрипела она. — Спаси честь семьи... Я умру, если они нас унизят...
— Паша! — крикнула Марина.
Он достал телефон. Экран загорелся, осветив его лицо снизу мертвенным голубым светом. Пальцы дрожали, когда он разблокировал экран.
— Прости, Марин, — прошептал он, не глядя на неё. — Я не могу... Это мама.
Он нажал на иконку банковского приложения.
Марина почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Не сердце, нет. Оборвалась та тонкая нить, которая держала её рядом с этим человеком последние десять лет. Она видела не мужа. Она видела слизняка.
— Ты переводишь? — спросила она. Голос звучал спокойно, страшно спокойно.
— Я... я часть переведу. Сотню. Оставим нам пятьдесят, выкрутимся как-нибудь... Займу у ребят на работе...
Он тыкал пальцем в экран. "Перевод клиенту Сбербанка". Виктор Сергеевич К.
— Готово, — выдохнул Витька через секунду, глядя в свой телефон. — Пришли. Мам, всё норм, сто штук упало.
Галина Петровна мгновенно перестала задыхаться. Она выпрямилась, взяла стакан с водой, отпила. Цвет лица возвращался к ней с пугающей скоростью.
— Ну вот, — сказала она уже своим обычным, командирским тоном. — Можешь же, когда хочешь. А то развели тут драму. Сотня, конечно, маловато, но для начала хватит. Завтра остальное дошлёшь.
Марина молча взяла свою сумку со стула.
— Ты куда? — спросил Паша, растерянно глядя на неё.
— Домой. Собирать вещи.
— Марин, ну перестань. Ну истерика же. Ну с мамой плохо было...
— С мамой всё прекрасно, Паша. А вот с нами — всё.
Она вышла в прихожую. Одевалась быстро, путаясь в рукавах, ломая ногти. Паша выскочил за ней следом.
— Марин! Стой! Ты не можешь так уйти! Из-за денег? Ты бросаешь семью из-за денег?
Она обернулась уже в дверях.
— Я бросаю тебя не из-за денег, Паша. А из-за того, что у тебя нет семьи. У тебя есть только мама и брат. А мы с Антошкой — так, приживалки. Обслуживающий персонал.
Она хлопнула дверью так, что посыпалась штукатурка.
На улице повалил мокрый снег. Крупные хлопья лепили глаза, ветер швырял ледяную крупу в лицо. Марина шла к остановке, не чувствуя ног. В сломанный сапог набивался снег, таял, холодная вода хлюпала при каждом шаге, но ей было всё равно.
В голове билась одна мысль: как сказать Антошке, что папа променял его зимнюю куртку на дяди Витину пьянку? И где взять деньги на завтрашний платеж?
Телефон в кармане звякнул. СМС.
Наверное, Паша. Пишет, что она дура и истеричка. Или просит прощения.
Она достала трубку, смахнула снег с экрана.
Сообщение было от банка.
*"Уважаемая Марина Владимировна! Напоминаем, что по вашему кредитному договору №... завтра необходимо внести платёж 24 500 руб. В случае просрочки будет начислен штраф..."*
И следом — второе сообщение. От Паши.
*"Марин, не дури. Вернись. Тут такое дело... Мама говорит, раз ты так себя повела, то Антошку она на выходные брать больше не будет. И... Витьке еще полтинник нужен. На костюм. Я перевел остаток. Прости. Мы заработаем, я обещаю."*
Марина остановилась посреди тротуара. Люди толкали её, обходя, кто-то ругнулся. Она смотрела на экран. Остаток. Он перевел всё. До копейки. У них на карте ноль. Завтра спишут ипотеку, денег нет, пойдут пени, звонки из банка...
Но страшнее было другое. Внизу экрана высветилось уведомление из городского паблика, на который она была подписана. Новость, опубликованная десять минут назад.
*"Серьёзное ДТП на проспекте Ленина. Пьяный водитель на новенькой иномарке влетел в остановку. Есть пострадавшие. По предварительным данным, виновник скрылся с места аварии, но его личность установлена. Это..."*
Марина нажала на фото. Снимок был размытый, сделанный очевидцем. Разбитая морда машины. И знакомый номер.
Это была машина Лерочкиного отца. Та самая, на которой Витька хвастался, что ему дают "порулить".
А чуть ниже, в комментариях, кто-то выложил видео. На нём отчетливо видно, как из-за руля вываливается Витька, еле стоящий на ногах, оглядывается и, шатаясь, бежит во дворы.
Марина подняла глаза. Снег падал всё гуще, закрывая серые многоэтажки.
Если Витька разбил чужую машину и сбил людей... Какие свадьбы? Какие банкеты?
Но деньги Паша уже перевёл. И эти деньги сейчас пойдут не на ресторан. Они пойдут на откуп. Паша только что профинансировал попытку брата избежать тюрьмы.
Или нет?
Вдруг телефон снова зазвонил. Номер был незнакомый.
— Марина Владимировна Смирнова? — мужской голос, жёсткий, официальный.
— Да...
— Старший лейтенант Волков. Ваш муж — Павел Сергеевич Смирнов?
— Да. Что случилось?
— К нам поступила информация о крупном переводе денежных средств с карты вашего мужа гражданину Виктору Смирнову, который подозревается в совершении тяжкого преступления. Ваш муж сейчас с вами?
— Нет... Он у матери.
— Не звоните ему. Есть основания полагать, что ваш муж — соучастник. Он знал, что брат собирается скрыться, и спонсировал его побег. Группа выехала по адресу его матери.
Телефон чуть не выпал из замерзших пальцев. Спонсировал побег? Соучастник?
Сто пятьдесят тысяч. Премия.
Паша не просто отдал деньги "на свадьбу". Он, сам того не зная (или зная?), только что подписал себе приговор.
Марина стояла под снегом, и ей казалось, что земля уходит из-под ног. Нужно бежать туда. Предупредить. Или нет? Пусть забирают? Пусть он отвечает за свою глупость?
В этот момент мимо неё, воя сиреной, промчался полицейский "бобик". Туда, в сторону дома свекрови.
Марина сделала шаг к дороге, подняла руку, чтобы поймать такси, и вдруг острая боль пронзила низ живота. Такая резкая, что в глазах потемнело. Она согнулась пополам, хватая ртом ледяной воздух.
Только не сейчас. Господи, только не сейчас.
Врач предупреждала, что на фоне стресса может открыться язва. Или это не язва?
Она упала на колени, прямо в грязную снежную кашу. Мир вокруг сжался до размеров пятна света под фонарём. Последнее, что она видела — это подъезжающую к ней машину такси и испуганное лицо водителя. А в кармане продолжал разрываться телефон — звонила Галина Петровна.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.