— А ты мне тут не указывай, где мне носки бросать! — Витя рявкнул так, что чайная ложечка в стакане звякнула. — Я в своём доме, между прочим. Хозяин.
Нина замерла с тряпкой в руках. Посмотрела на мужа. Тридцать лет брака, а всё как в первый раз: чуть что не по его шерсти — сразу «хозяин». Хозяин, у которого кран в ванной течет вторую неделю, а плинтус в коридоре держится на честном слове и старом скотче.
— Хозяин, говоришь? — она спокойно выжала тряпку над ведром. Вода была серая, мыльная. — А хозяин не хочет, случайно, полку в кладовке прибить? Я просила ещё до Покрова. Сейчас, на минуточку, ноябрь к концу.
Витя демонстративно отвернулся к телевизору. Там что-то бубнили про геополитику — его любимая тема. Куда проще рассуждать о судьбах мира, чем взять в руки дрель.
— Не зуди, — отмахнулся он, почесывая живот через растянутую футболку. — Сказал — сделаю. Вдохновения нет. И вообще, у меня спину ломит. Погода дрянь.
Погода и правда была дрянь. За окном висела серая, промозглая хмарь, типичная для поздней осени, когда снег ещё толком не лег, а грязь уже замерзла колом. Ветер швырял в стекло мокрые листья, похожие на чьи-то оторванные письма.
Нина вздохнула. Спорить было бесполезно. Витя в такие моменты включал режим «глухая оборона»: либо орал, либо делал вид, что оглох. Она молча вытерла со стола крошки. Хлеб он резал варварски — прямо на клеенке, игнорируя доску. Порезы на дешёвом пластике «под мрамор» были как шрамы их семейной жизни — мелкие, но не заживающие.
— Я в магазин, — буркнул он вдруг, вставая. — Сигареты кончились. И хлеба купить надо.
— Хлеб есть, — машинально отозвалась Нина. — В хлебнице полбуханки «Бородинского».
— Черствый, — отрезал Витя. — Я свежего хочу. С хрустом. Имею я право на свежий хлеб в конце рабочей недели?
Он работал охранником сутки через трое, и «рабочая неделя» у него была понятием растяжимым. Но Нина промолчала. Пусть идет. Меньше мелькает перед глазами — спокойнее нервы.
Витя долго копошился в прихожей. Кряхтел, натягивая ботинки, искал ключи, громко хлопал карманами куртки. Потом хлопнула входная дверь, и в квартире наступила блаженная тишина. Только холодильник утробно заурчал, да капала вода в ванной. Кап. Кап. Кап. Как китайская пытка.
Нина подошла к окну. Муж вышел из подъезда, поежился, поднял воротник. Пошел, однако, не в сторону «Пятерочки», а свернул за угол, к гаражному кооперативу. «Странно, — подумала она. — Заначку, что ли, проверить пошел? Или покурить втихаря, чтоб я не ворчала?»
Гараж был их гордостью и проклятием. Кирпичный, с ямой, доставшийся Вите от отца. Там хранилось всё: от зимней резины до банок с огурцами, которые Нина крутила каждое лето, проклиная жару. А ещё там лежал её набор инструментов. Хороший, немецкий, подаренный зятем на юбилей. Нина берегла его, но иногда приходилось пускать в дело — когда у «хозяина» не было вдохновения.
«Полку он не прибьет, — решила Нина. — Сама сделаю. Дюбеля есть, сверло подберу. Не велика наука».
Она накинула старый пуховик, сунула ноги в галоши — во дворе слякоть — и вышла следом. До гаражей было идти минуты три. Ветер пробирал до костей, пахло сыростью, прелой листвой и чем-то горьким, дымным. Под ногами хлюпало.
Гараж стоял в третьем ряду. Массивная железная дверь была приоткрыта — осталась узкая щель. Витя, видимо, не стал закрываться на засов, раз заскочил «на минутку».
Нина уже протянула руку к ледяному металлу, чтобы распахнуть створку и спросить, какого лешего он тут забыл вместо магазина, как вдруг услышала голос.
Витя говорил по телефону. Громко, с той развязной интонацией, которую он использовал, когда хотел показаться значительнее, чем есть.
— Да не дрейфь ты, Серега! Всё на мази. Я тебе говорю — схема железная.
Нина замерла. Рука повисла в воздухе. Интуиция, та самая женская «чуйка», которая ни разу за пятьдесят шесть лет не подвела, тревожно дзынькнула где-то в солнечном сплетении. Она осторожно придвинулась к щели.
В гараже пахло бензином, старой резиной и резким запахом мокрой шерсти — видимо, Витя накинул старый отцовский тулуп, который висел там на гвозде лет двадцать.
— Она? — Витя хохотнул. Звук был неприятный, скрипучий. — Да что она поймет! Нина моя в бумажках — как свинья в апельсинах. Скажу — надо для субсидии подписать или для перерасчета пенсии, она и подмахнет. Она ж мне верит, как партии «Единая Россия».
Нину обдало жаром. Стыд, обида и страх смешались в один липкий ком. О ком он? О ней? «Свинья в апельсинах»?
— Да, гараж продадим, это сто пудов, — продолжал Витя, расхаживая внутри. Слышался скрип его шагов по бетонному полу. — Клиент уже есть, деньги живые дают. А с квартирой... Тут, Серег, тоньше надо. Я ей скажу, что это договор ренты, типа, государство доплачивать будет. Она на слово «халява» падкая, как и все бабы. Оформим дарственную на меня, а я уже потом под залог пущу. Мне эти бабки нужны, Серега! Я в эту тему с криптой вложиться хочу, там подъем нереальный. Зуб даю. Через полгода мы с тобой на Канарах будем пузо греть, а не в этой дыре гнить.
Нина прижала ладонь ко рту, чтобы не вскрикнуть. Ноги стали ватными. Гараж... Квартира... Дарственная... Крипта?
Господи, какая крипта? Вите пятьдесят восемь лет, он эсэмэску отправить не может без очков и мата! Кто ему мозги запудрил? Какой Серега?
— А если взбрыкнет? — Витя помолчал, слушая собеседника. — Да куда она денется! Я ж её знаю. Поорет, поплачет и успокоится. Ей идти некуда. Мать у неё померла, сестра в Иркутске, хрен доберешься. Она от меня зависимая. Припугну, что на развод подам — сразу шелковая станет. Она одиночества боится больше, чем черт ладана.
Слезы, горячие и злые, брызнули из глаз. Вот, значит, как. Зависимая. Идти некуда. Боится.
Тридцать лет она стирала его трусы, лечила его гастрит, терпела его маму с её бесконечными нравоучениями, экономила на колготках, чтобы купить ему новый спиннинг. Тридцать лет она была тылом, фундаментом, на котором он, этот «хозяин», строил своё убогое величие. И теперь он собирался выкинуть её на улицу ради какой-то призрачной аферы?
Внутри что-то оборвалось. Тонкая струна, на которой держалось её терпение, лопнула с сухим треском.
— Ладно, давай. Я сейчас домой, надо её обработать, пока она добрая. Борщ сварила небось... Всё, на связи.
Нина отшатнулась от двери. Надо бежать. Если он выйдет и увидит её здесь — всё пропало. Она не сможет сыграть спокойствие, она ему в рожу вцепится прямо здесь, среди канистр с маслом. А это нельзя. Сейчас нельзя.
Она развернулась и, стараясь не шлепать галошами, побежала прочь. За угол, через кусты облетевшей сирени, к подъезду. Сердце колотилось в горле, как пойманная птица. В боку закололо.
Она влетела в квартиру, сорвала с себя пуховик, швырнула галоши на коврик. Грязь полетела во все стороны, но ей было плевать.
Дышать. Надо дышать.
Нина вбежала на кухню, схватила стакан, налила воды из графина. Руки тряслись так, что вода расплескалась на халат. Зубы стучали о край стекла.
«Свинья в апельсинах...»
«Поорет и успокоится...»
Она посмотрела на своё отражение в темном окне. Усталое лицо, морщинки у глаз, седая прядь, выбившаяся из заколки. Неужели она выглядит такой жалкой? Такой дурой?
Щелкнул замок входной двери. Вернулся.
Нина метнулась к плите. Схватила половник, начала мешать остывший борщ. Главное — не поворачиваться. Главное — голос.
— Нин, ты дома? — голос Вити звучал бодро, даже весело. Совсем не так, как полчаса назад, когда он требовал носки. — Смотри, какой хлебушек урвал! Горячий ещё!
Он вошел в кухню, принеся с собой запах холода и табака. А ещё — тот самый запах мокрой шерсти, который теперь казался Нине запахом предательства.
— Молодец, — выдавила она, не оборачиваясь. — Руки мой.
— Ты чего такая смурная? — Витя подошел сзади, попытался приобнять. Его ладони легли ей на плечи — тяжелые, хозяйские. Раньше этот жест дарил ей чувство защиты. Теперь хотелось стряхнуть их, как ядовитых пауков. — Обиделась за полку? Да сделаю я твою полку, завтра же сделаю! Честное слово!
Он врал. Легко, вдохновенно, глядя в затылок.
Нина медленно повернулась. Заставила себя посмотреть ему в глаза. В эти родные, водянисто-голубые глаза, которые она знала наизусть. В них не было ни тени раскаяния. Только легкая хитринка и предвкушение.
— Завтра? — переспросила она. Голос предательски дрогнул, но Витя принял это за обычную женскую слабость. — Ну хорошо. Лови тебя на слове.
— Вот и умница! — он чмокнул её в щеку. Губы были холодные и мокрые. — А давай сегодня по рюмочке? Пятница же. У меня и повод есть... Ну, то есть, настроение хорошее.
— Повод? — Нина прищурилась.
— Ну... Просто. Живем хорошо, не ругаемся. Чего не выпить? — он суетливо отвел взгляд и полез в холодильник за запотевшей бутылкой, которая всегда стояла там «на всякий случай».
Нина смотрела на его сутулую спину в растянутой майке. В голове крутилась одна мысль: «Дарственная. Залог. Крипта».
Он считал её дурой. Удобной мебелью. Что ж.
— Наливай, — сказала она ровно. — Выпьем.
Витя оживился, загремел тарелками, достал сало, огурчики. Он был в ударе. Шутил, рассказывал какие-то байки с работы. Нина сидела, механически жевала хлеб и смотрела на него как будто через толстое стекло.
Она видела не мужа. Она видела врага. Опасного, хитрого, но глупого врага, который недооценил противника.
— Вить, — сказала она вдруг, когда он опрокинул вторую рюмку и захрустел огурцом. — А помнишь, ты говорил, что документы на гараж переоформить надо? Там же председатель менялся, устав новый...
Витя поперхнулся. Закашлялся, лицо покраснело. Он схватил салфетку, вытер губы. Глаза забегали.
— Чего? Какие документы? — он пытался говорить небрежно, но напряжение сквозило в каждом жесте. — А, это... Да там ерунда. Формальности. Я сам займусь, тебе не надо вникать.
— Почему не надо? — Нина удивленно подняла брови. — Гараж-то на отца твоего был, а наследство мы на двоих оформляли, помнишь? По закону там и моя доля есть.
Это был пробный шар. Проверка.
Витя нахмурился. Улыбка сползла с его лица, как старая краска.
— Ты чего это, Нин? Делить что ли собралась? — в голосе появились металлические нотки. — Мы ж семья. Какая разница, на ком записано? Всё общее. Я — глава семьи, я и решаю вопросы. Не забивай голову.
— Да я просто спросила, — Нина пожала плечами и встала из-за стола. — Посуду помою.
Она включила воду. Шум струи заглушил её тяжелое дыхание. Он испугался. Значит, боится, что она полезет в бумаги. Значит, документы ещё не у него, или не все.
Надо действовать. И действовать быстро.
Следующие два дня прошли в странном тумане. Витя был подозрительно ласков. Пылесосил ковер (событие века!), вынес мусор без напоминания. И всё время заводил разговоры о том, как тяжело сейчас жить пенсионерам, как инфляция сжирает сбережения, и что умные люди деньги не под подушкой держат, а «инвестируют».
— Вот Серега, друг мой армейский, помнишь его? — вещал он за ужином, ковыряя вилкой котлету. — Поднялся мужик. Квартиру сыну купил, машину поменял. А всё почему? Головой думает. Финансовая грамотность, Нин!
— И куда же он инвестирует? — спросила Нина, не отрываясь от вязания. Спицы мелькали в её руках, как маленькие клинки.
— Да разные проекты... Технологии, — туманно ответил Витя. — Сейчас время возможностей. Главное — не бояться рискнуть. Кто не рискует, тот не пьет шампанского!
«Тот не остается без штанов на старости лет», — мысленно закончила фразу Нина.
В понедельник Витя ушел на смену. Сутки его не будет.
Как только дверь за ним закрылась, Нина начала обыск.
Она не чувствовала себя шпионом или воровкой. Она была на войне. А на войне средства не выбирают.
Сначала перерыла ящики письменного стола. Старые квитанции, инструкции от телевизора, сломанные ручки. Ничего.
Потом полезла в шкаф, в его «святая святых» — коробку из-под обуви на верхней полке, где он хранил свои «важные бумаги». Военный билет, свидетельство о браке, трудовая книжка...
Папки с документами на квартиру не было.
Нина похолодела. Всегда лежала тут, в синей пластиковой папке. Свидетельство о собственности, техпаспорт, договор купли-продажи. Всё исчезло.
Она перетряхнула всё белье. Заглянула под матрас. Проверила карманы его зимних курток. Пусто.
Он их забрал. Забрал документы на квартиру.
Нина села на край дивана. Руки безвольно упали на колени. В голове шумело.
Значит, процесс уже запущен. Он не просто трепался по телефону. Он уже действует. Без документов он не сможет продать или заложить квартиру официально, но... Если у него есть знакомый нотариус? Или если он подделает её подпись? Сейчас такие технологии, что и мать родная не отличит.
А гараж?
Она бросилась в прихожую, нашла свои ключи. В связке был ключ от гаража. Она побежала туда.
В этот раз она не кралась. Она распахнула дверь настежь. Включила свет.
В гараже царил хаос, которого раньше не было. Ящики выдвинуты, инструменты разбросаны. Видимо, он что-то искал. Или показывал «товар» покупателю.
Нина подошла к верстаку. Её набор инструментов — тот самый, немецкий, в аккуратном кейсе — исчез. Вместо него лежала ржавая отвертка и молоток с треснувшей ручкой.
Он продал её инструменты. Продал подарок зятя. Мелочь, а как больно. Как плевок в душу.
Но самое страшное ждало её в углу, где стоял старый сейф. Витя всегда говорил, что ключа от него нет, потерялся сто лет назад. Нина верила.
Сейчас дверца сейфа была приоткрыта. Внутри лежала стопка бумаг.
Нина дрожащими руками достала их.
Это были не документы на квартиру. Это было хуже.
Это были кредитные договоры. Много. Микрозаймы. «Быстроденьги», «Займ-экспресс», «Деньги мигом». Суммы небольшие — 15 тысяч, 30 тысяч, 50 тысяч. Но их было с десяток. И даты... свежие. Сентябрь, октябрь, ноябрь.
Проценты там были бешеные. Мелким шрифтом внизу страницы: 365% годовых, 1% в день...
Нина быстро подсчитывала в уме. Общая сумма долга уже перевалила за полмиллиона. И это только тело кредита. С процентами там, наверное, уже под миллион.
Зачем? Куда он девал эти деньги?
Она перевернула очередной лист и увидела расписку. Написанную рукой Вити. Кривым, размашистым почерком.
*«Я, Викторов Виктор Петрович, обязуюсь вернуть долг гражданину Косому С.А. в размере 300 000 (трехсот тысяч) рублей до 01.12.2025 г. В случае невозврата гарантирую передачу в собственность гаражного бокса №45...»*
Косой. Серега. Тот самый, с которым он говорил. Это не друг. Это кредитор. Бандит, скорее всего. Или ростовщик.
Нина листала дальше. И тут из папки выпал сложенный вчетверо листок.
Это была ксерокопия её паспорта. А к ней скрепкой приколот бланк.
*«Генеральная доверенность на право распоряжения всем движимым и недвижимым имуществом...»*
Дата стояла завтрашняя. Место для подписи было пустым.
«Я ей скажу, что это для субсидии...»
Вот оно. Завтра. Он придет с работы утром, даст ей подписать эту бумажку, и всё. Она останется без квартиры, без гаража, с его долгами.
В глазах потемнело. Нина оперлась о верстак, чтобы не упасть.
Он проигрался? Попал в секту? Или правда поверил в какую-то «крипту»? Неважно. Важно, что он уже продал их жизнь. И теперь хочет продать её будущее, чтобы прикрыть свой зад.
Взгляд Нины упал на полку, где стояли старые фотоальбомы. Она открыла верхний. Свадьба. Витя молодой, кудрявый, в нелепом костюме. Она — в белом платье, смеется. Они верили, что впереди только счастье.
Она захлопнула альбом. Пыль взметнулась облачком.
Жалость умерла. Остался только холодный расчет.
Нина собрала все бумаги, сунула их за пазуху. Кредитные договоры, расписки, ксерокопии. Сейф захлопнула.
Выходя из гаража, она заметила на полу, у самого порога, какой-то блестящий предмет. Наклонилась.
Это была сережка. Золотая, с небольшим камушком. Явно не бижутерия. И точно не её. У Нины уши не проколоты, она клипсы носит.
«Косой Серега», говоришь?
Нина повертела сережку в руках. Женская. Молодежная.
Пазл в голове щелкнул и сложился в отвратительную, грязную картинку.
Нет никакой крипты. Нет никакого «Сереги»-армейского друга. Вернее, может и есть, но деньги уходят не туда.
У «инвестора» Вити появилась баба. Молодая, требовательная, жадная до денег. И он, старый дурак, решил пустить пыль в глаза. Набрал кредитов, чтобы водить её по ресторанам? Купил ей шубу? А теперь, когда коллекторы прижали хвост, решил расплатиться квартирой жены?
Нина сжала сережку в кулаке так, что игла впилась в ладонь. Боль отрезвляла.
Она вернулась домой. Разложила трофеи на кухонном столе. Документы, сережка, свои накопления (смешные сто тысяч, спрятанные в банке с рисом).
Времени до утра было мало. Завтра в 8:00 Витя придет со смены. С «сюрпризом» в виде доверенности.
— Ну что, Витюша, — сказала Нина вслух, обращаясь к пустому стулу. — Будет тебе финансовая грамотность. Будет тебе и блокчейн, и биткоин.
Она достала телефон. Набрала номер племянника, сына сестры. Он работал юристом в какой-то конторе по недвижимости. Парнишка ушлый, циничный, Нина его не любила за холодность. Но сейчас именно такой и был нужен.
— Денис? Привет, это тетя Нина... Нет, не умер никто. Пока. Слушай, мне нужна твоя помощь. Срочно. Вопрос жизни и смерти... Нет, денег не прошу. Я прошу консультацию. Как быстро переоформить долю в квартире, если второй собственник... скажем так, недееспособен? Или как наложить арест на имущество до развода?
Она слушала его быстрый, деловой голос, кивала, записывала что-то на салфетке.
Потом положила трубку. Взгляд упал на настенные часы. Половина девятого вечера.
У неё есть ночь.
Нина достала из шкафа большую дорожную сумку. Начала складывать вещи. Не свои. Его.
Трусы, носки, футболки. Его любимый свитер с оленями. Рыболовные снасти, которые валялись на балконе. Всё летело в сумку вперемешку.
Когда сумка раздулась до невероятных размеров, Нина вытащила её в коридор.
Затем она села за компьютер. Витя думал, что она умеет только пасьянс «Косынка» раскладывать да рецепты на «Одноклассниках» читать. Наивный.
Она зашла на сайт Госуслуг. Пароль от его аккаунта она знала — он сам просил её записать его в блокнот, потому что постоянно забывал.
*«Запись к нотариусу. Отмена доверенностей. Запрет на совершение сделок с недвижимостью без личного участия».*
Щелк. Щелк. Щелк.
Галочки проставлены. Заявления отправлены.
Теперь документы на квартиру. Где они?
Она вспомнила. Месяц назад Витя брал на работу рюкзак. Сказал, что там сменная одежда. Но рюкзак выглядел слишком плоским и жестким.
Он унес документы на работу? Или оставил у этой... обладательницы сережки?
Вдруг входная дверь дернулась. Кто-то пытался вставить ключ в замок.
Нина замерла. Сердце пропустило удар.
Витя? Он же на сутках! Он никогда не возвращался раньше утра.
Ключ со скрежетом повернулся. Дверь распахнулась.
На пороге стоял Витя. Но не в форме охранника. Он был в своем лучшем (и единственном) костюме, который надевал только на похороны и свадьбы. Галстук сбился набок, лицо было багровым, глаза бешеными.
А за его спиной стояли двое. Крепкие ребята в кожаных куртках. Лица у них были скучающие и недобрые.
— Вот, — Витя ткнул пальцем в Нину. Рука его тряслась. — Вот она. Я же говорил, она дома.
— Витя? — Нина медленно поднялась из-за стола, незаметно накрыв полотенцем сережку и бумаги. — Что происходит? Кто это?
— Это... это покупатели, — выдохнул Витя. От него разило перегаром так, что хоть спичку подноси. — На гараж. И на... остальное.
Один из амбалов шагнул в квартиру, не разуваясь. Грязь с его ботинок жирными шлепками легла на чистый линолеум.
— Папаша, ты сказал, что хата пустая будет, — пробасил он, оглядывая коридор. — А тут бабка.
— Какая я тебе бабка! — вызверилась Нина, чувствуя, как страх уступает место ледяной ярости. — А ну пошли вон отсюда! Полицию вызову!
— Не надо полицию! — взвизгнул Витя, бросаясь к ней. Он схватил её за руку. Хватка была железной, болезненной. — Нинка, не дури! Подпиши! Просто подпиши, и всё! Они задаток привезли! Нам срочно надо!
— Какой задаток? — Нина вырвала руку. — Ты что, совсем умом тронулся? Я ничего подписывать не буду!
— Будешь! — Витя вдруг замахнулся.
Никогда, за все тридцать лет, он её не бил. Орал, матерился, бил посуду — да. Но руку не поднимал.
Нина не отшатнулась. Она смотрела ему прямо в глаза.
— Ну давай, — тихо сказала она. — Ударь. Только потом не плачь.
Витя замер с поднятой рукой. В его глазах плескался животный ужас. Он боялся не её. Он боялся тех двоих за спиной.
— Витёк, — лениво протянул второй амбал. — Мы так не договаривались. Ты сказал — всё чисто. Документы есть, согласие есть. А тут концерт. Время — деньги, Витёк. Счетчик тикает.
— Сейчас! Всё будет! — засуетился Витя. Он подскочил к серванту, начал шарить по полкам. — Нин, где паспорт? Дай паспорт, сука!
Он сбросил на пол хрустальную вазу — подарок её мамы. Ваза разлетелась на тысячи осколков с жалобным звоном.
Нина молча наблюдала за этим погромом.
— Паспорта нет, — сказала она спокойно. — Я его спрятала. И документы на квартиру тоже. И на гараж. И в Росреестр заявление подала. Так что сделки не будет, мальчики. Можете уходить.
Амбалы переглянулись.
— Опа, — сказал первый. — Витёк, ты слышал? Бабка-то прошаренная. Кидаловом пахнет, Витёк.
— Нет! Она врет! — Витя кинулся к Нине, схватил её за грудки, начал трясти. — Отдай! Отдай, дрянь! Ты меня погубить хочешь?! Они меня убьют! Убьют, слышишь?!
Нина увидела, как по его щеке ползет пьяная слеза.
— А мне плевать, — прошептала она ему в лицо. — Пусть убивают. Ты для меня уже умер. В тот момент, когда в гараже мою жизнь продавал.
В этот момент в кармане Вити зазвонил телефон. Мелодия была игривая — «Зацепила меня».
Витя дернулся, машинально отпустил Нину, полез за телефоном. На экране высветилось фото.
Нина успела увидеть. Это была не молодая девица. И не «Серега».
С экрана улыбалась её собственная сестра. Та самая, из Иркутска, с которой они не общались пять лет из-за наследства бабушки.
— Алло? — прохрипел Витя. — Света? Светочка, подожди... Тут заминка...
Нина почувствовала, как пол уходит из-под ног. Света? Её сестра Света? В сговоре с её мужем?
— Что?.. — она пошевелила губами, но звука не было.
Амбал подошел к Вите, вырвал у него телефон, посмотрел на экран и сбросил вызов.
— Короче, папаша, — сказал он веско. — Раз документов нет, будем по-другому решать. Квартиру мы всё равно заберем. За долги. Расписки-то у нас.
Он достал из внутреннего кармана пачку бумаг.
— Нет, — Нина вдруг шагнула вперед. — Не заберете.
Она сунула руку в карман халата и вытащила ту самую золотую сережку.
— Витя, — сказала она громко и четко. — А чья это вещь? Не Светина ли? У неё в ухе такая же была на похоронах мамы, я помню.
Витя побелел.
— Откуда... — просипел он.
— Из гаража, — улыбнулась Нина. Улыбка получилась страшной. — А ещё я знаю, что ты переписал на неё свою долю дачи в тайне от меня полгода назад. Я выписку заказала, Витюша. Ещё неделю назад. Я всё знала. Ждала просто, когда ты сам себя закопаешь.
В комнате повисла тишина. Только тикали часы и где-то далеко выла сирена.
— Ну ты и змея, — восхищенно выдохнул амбал.
Витя сполз по стене на пол, прямо в осколки вазы.
И тут Нина поняла, что это ещё не конец. Это только начало. Потому что в прихожей снова щелкнул замок. У Вити не было ключей — он вошел своим комплектом. Значит, это...
Дверь открылась. На пороге стояла Света. В норковой шубе, с чемоданом на колесиках.
— Ну что, голубки? — звонко спросила она, стряхивая снег с воротника. — Вещи собрали? Квартира продана. С сегодняшнего дня я здесь хозяйка.
Нина перевела взгляд с мужа на сестру, потом на бандитов. Её рука в кармане сжала газовый баллончик, который она купила три года назад от бродячих собак.
— Здрасьте-приехали, — сказала Нина. — Чай будете? Или сразу полицию вызывать?...
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.