- Олечке сейчас невыносимо тяжело, она ведь только начинает новую жизнь... - папа тараторил без остановки, словно боялся, что я его прерву, и тогда он не успеет выдать весь заранее отрепетированный текст. - Она у нас такая чувствительная, художественная душа! Ей необходима опора! А тут ещё эти занятия по ландшафтному дизайну… Она прямо светится, твердит, наконец-то нашла своё!
Сквозь окно дедовского домика я наблюдала за садом. За забором шелестели берёзы, высаженные ещё в незапамятные годы.
Трудно поверить, эти стволы помнят деда крепким мужиком… Они помнят, как он выхаживал папу, как приезжала сюда на выходные крошечная я… А сейчас наблюдают за мной выросшей, изменницей, себялюбкой, бессердечной и неблагодарной дочерью…
Мне чудилось, папин голос долетает откуда-то из параллельного измерения. Отзываться не было желания. И всё же я произнесла:
- Она в прошлый сезон точно так же горела курсами парикмахера. За год до того она бредила школой декораторов. А перед этим была академия театрального мастерства, помнишь? И обошлось это удовольствие в девяносто пять тысяч за первый курс…
- Ну к чему ты так... Личность развивается! - папа заговорил уже привычным тоном. - А ты, Танечка, ты же у нас стабильная, серьёзная. На тебя вечно можно рассчитывать.
- Ага… - усмехнулась я мысленно. - Серьёзная… Словно рабочая кляча, которая везёт телегу, пока другая лошадь скачет по полянке…
- Дачу дедушка завещал мне. Не родне, не «сестрёнкам», а именно мне. Он так постановил.
- Да откуда тебе знать про его намерения! - вскричал папа. - Он просто... Просто не смог всё грамотно завершить! Если бы он понимал, в каком положении сейчас Оля...
Я молча нажала красную иконку завершения вызова и всё.
Я предчувствовала, что папа не сдастся, и оказалась права. Следующую неделю меня терроризировали звонками папа, мать и сама Оля. Все они твердили разное, но смысл оставался один - зачем мне одинокой такой участок (обыкновенные шесть соток, между прочим)? Его же можно продать, а средства «по-честному» поделить между мной и Олей…
- Если желаешь, я всё верну тебе потом, - пообещала сестра. - Вот только на ноги встану…
Ну да, вернёт она. Конечно… Она регулярно занимала у меня средства то на одно, то на другое. И ни разу не вернула. В сумме она мне должна ровно пятьсот восемьдесят тысяч.
Но… суть была даже не в финансах. Дача эта принадлежала мне. И всё.
Неожиданно я вспомнила, как в минувшем году мать отказалась оплатить мне тренинги профессионального роста, когда у меня случился провал в бюджете. Двадцать две тысячи всего-то.
- Танечка, ну ты же и без того отлично получаешь, к чему тебе эти тренинги? - говорила она. - А у Оли сейчас такой критический момент… Ей поддержка важнее…
Критический момент у Оли тянулся всю её биографию. И ей это даже по душе было. Ведь её трудности разруливали остальные, а она просто наслаждалась жизнью...
Я задумчиво обошла участок. Дедушка оберегал его все эти десятилетия, отказывался переселяться к нам, хотя мать настаивала.
- Я здесь укоренился, - рассказывал он, - как вековой дуб. Не пересаживают вековые дубы. Иначе они погибнут...
Я помню, как мы с ним сажали яблони. Я держала саженцы, а дед закапывал корни и приговаривал: "Расти большая, Танюша моя тебя дождётся". И правда дождалась. В прошлом году первые яблоки сорвала.
За восемь дней до кончины он пригласил меня к себе. Мать тогда обижалась, отчего именно меня, а не обожаемую младшенькую? Но дедушка выбрал именно так.
Он лежал в своей спальне, поразительно хрупкий под старым одеялом, и удерживал мою ладонь своими тонкими пальцами.
- Дачу завещаю тебе, Танечка. Исключительно тебе, понимаешь? Бумаги у нотариуса, всё зафиксировано… - он ненадолго замолчал. - Потому что вижу я вашу семейную справедливость, всё Олечке, а ты как Золушка. Но всё, довольно. Заработала ты своё право на счастье.
- Дедуль, ну что ты такое говоришь...
- То и говорю, что наблюдаю, - дедушка нежно провёл по моей руке. - Стойкая ты, Таня. Не сломали тебя. Но разрешать на себе кататься - это неправильно. Запомни, порой самое мудрое, что можно совершить для родных, - это прекратить быть удобной для них.
Позвонила мать. Я взяла трубку, хотя и заранее знала, что она произнесёт. Про родственные связи, про то, что Олечке сложнее в существовании, потому что она творческая личность, а мне легче, потому что я приземлённая…
- Ну вот слушай, - говорила мать, - вот реализуем дачу, средства напополам. Справедливо, всем радость, не правда ли?
- Нет, мама, не правда. Это моя дача. Осознаёшь? Моя!
- Ну вот, завела, «моя, твоя»...
- Она моя, и точка.
- Эгоистка! - взорвалась трубка.
Я завершила разговор и выключила звук.
Самое поразительное, я не кипела. Вот всю биографию я накапливала обиду, подсчитывала, сколько средств утекло в Олькину бездонную воронку фантазий, а сейчас… Сейчас я не ощущала вообще ничего.
Атака длилась ещё несколько суток. А однажды ближе к закату в калитку позвонили. У ограды стояли мать и папа, а за их плечами маячила Оля. На ней красовалось элегантное и явно дорогое платье, которого я прежде на ней не замечала.
- Таня, это уже перебор! - начал папа. - Мы родня, в конце концов, мы обязаны выручать друг друга!
- Выручать, значит… - усмехнулась я. - Пап, скажи, а меня кто-то когда-то выручал?
- А как же! - повысил голос отец. - Мы тебя воспитали, образование предоставили...
- Я на бесплатном отделении училась, если что, - напомнила я, - а подрабатывать стала с второго курса. Все заработанное и стипендию всегда вам передавала.
- Тань, ну не будь ты такой... - сказала Оля. - Ну что тебе жалко, что ли, эту дачу? Слушай, ну… У тебя же есть служба, постоянный доход, а у меня...
- У тебя что? - я посмотрела ей в глаза. - У тебя что есть, Оля?
- Ну... ничего нет… Абсолютно.
- А откуда платье? - и я кивнула на её обновку.
Она заколебалась. Мать тут же кинулась на помощь:
- Это мы приобрели ей! На последние средства! Девочке на встречи ходить не в чем было!
«Девочке» было тридцать три года, если что. Мне же лишь на год больше. Но при этом она была «девочкой», а я нет.
- Дорогие мои родственники! Дача моя, - сказала я спокойно. - Завещание оформлено юридически безукоризненно, можете проверить, если желаете. Я никому её не отдам, не продам и не внесу средства в вашу общую копилку. Я буду здесь жить. Вот прямо сейчас заберу вещи и перееду.
- Что?! - взвилась мать. - Ты что, с ума сошла?
- Наоборот, - улыбнулась я. - Впервые за тридцать четыре года я в своём уме.
- Да-а-а уж… - покачал головой папа. - Вот уж воспитали себялюбку… За рубль задушит!
- Да она всегда такой была! - подхватила мать. - С самого младенчества!
- Да-а-а… - протянул папа.
- Оля, - обратилась я к сестре, - а скажи мне, пожалуйста, когда ты планируешь мне долг возвращать?
Оля хотела было что-то ответить, но тут заголосили родители. Ох! Чего я от них наслушалась!
В итоге, они ушли. Мать напоследок заявила, что я пожалею, что родня - это священное, что дедушка в могиле перевернётся. Насчёт последнего она заблуждалась. Дедушка бы поддержал.
А я теперь думаю, как бы они завещание не оспорили. Хотя нотариус говорил, что всё железобетонно. Да и Оля с её долгом в пятьсот восемьдесят тысяч вряд ли захочет разбирательств. Я ведь могу и встречный иск подать. Пусть попробуют.