Моё имя Дмитрий. Я санитар в городском морге, и эту работу не выбирают – к ней привыкают. Привыкают к холоду, к запаху формалина, к тишине, которую нарушает лишь жужжание холодильников и шорох простыней. За десять лет я повидал такое, что обычного человека отправило бы в дурку: разорванные тела, лица, искаженные последним криком, самоубийц с невысказанным вопросом в глазах. Считал себя невосприимчивым. Думал, что мертвые – они и есть мертвые. Ошибался. Страшно ошибался.
Та ночь началась, как обычно. Полупустой морг, дождь барабанит по крыше, я пью остывший чай и листаю старый журнал. Часа в два ночи привезли "новеньких": троих мужчин из какой-то коммунальной аварии. Нашли их в старом коллекторе, под землей. Лица спокойные, будто уснули, но какая-то странная синюшность кожи, несвойственная удушению. Я оформил бумаги, закатил их в холодильные камеры – стандартная рутина.
Первый звоночек прозвучал, когда я возвращался к столу. Казалось, что жужжание холодильников стало громче, или, скорее, глубже. Будто оттуда, изнутри, доносится едва уловимый, протяжный гул. Я списал на усталость. Выпил ещё чаю, горячего, чтобы прогнать озноб, который вдруг пробрал до костей.
Затем погас свет. Не полностью. Только часть ламп в главном зале моргнула и потухла. Автоматически включилась резервная, аварийная подсветка – тусклый, желтоватый свет, который только подчеркнул мрачные тени. В холодильниках что-то щелкнуло. Я пошел проверить рубильник, по пути пытаясь шутить сам с собой, чтобы прогнать иррациональный страх.
Когда я проходил мимо одной из камер, где лежал "коллекторный" мужчина, я услышал. Еле слышный, но отчётливый шепот. Будто кто-то шептал моё имя. "Дим... Дим..." Голос был сухим, как старые листья, и невероятно знакомым. Я замер. Это невозможно. Никого нет. Я один.
Я быстро открыл дверцу холодильника. Передо мной лежал тот самый мужчина из коллектора. Безмятежное лицо. Закрытые глаза. Холодный. Мёртвый. Но мне показалось... нет, я уверен, что его губы дрогнули, едва заметно. И запах. От него пахнуло не формалином, а сырой землей и чем-то... гнилостным, но не трупным. Другим.
Я захлопнул дверцу с грохотом. Сердце колотилось как сумасшедшее. Это усталость, стресс. Я слишком много работаю. Нужен отпуск.
Я попытался позвонить дежурному врачу, но телефон не ловил сеть. Полная тишина. Изоляция. Впервые за столько лет морг показался мне не просто работой, а ловушкой.
Вернувшись в зал, я заметил, что одна из тележек, на которой я обычно перевозил инструменты, была сдвинута с места. На сантиметров двадцать. Я сам её сюда ставил, помню точно. Позвоночник прострелило ледяным током.
Затем из соседнего холодильника, где лежало второе тело из коллектора, послышался тонкий, скрипучий смешок. Он был таким же сухим, как и шепот, и такой же знакомый. Я знал этот смех. Это смех моей умершей бабушки.
Я рухнул на стул, прижимая ладони к ушам. Бабушка умерла пять лет назад. Она не могла смеяться. Она не могла быть здесь.
Но смех продолжался. Он эхом отдавался от старых плиточных стен, проникал под кожу, прямо в мозг, выбивая из меня остатки здравомыслия. Я видел, как тени от аварийного света танцуют по стенам, превращаясь в причудливые, уродливые фигуры. Казалось, что каждый предмет в морге – каждый инструмент, каждый флакон – смотрит на меня.
Я понял. Они пришли не для вскрытия. Они пришли за мной. Эти тела из коллектора – они принесли что-то с собой. Что-то, что питалось страхом, питалось моей паникой.
Я схватил со стола большой скальпель. Холодная сталь немного отрезвила. Бежать. Бежать отсюда.
Я бросился к выходу, но дверь, которая всегда открывалась легко, вдруг заклинило. Я дергал ручку, бил по ней ногой. Бесполезно. Смех за моей спиной усилился, теперь это был не только смех бабушки, но и другие голоса, тихие, бормочущие, вселяющие ужас. Они сливались в один, огромный, давящий хор.
Я чувствовал, как силы покидают меня, как тело обмякает, а в голове нарастает туман. Они вытягивали из меня жизнь, мой страх был для них пищей. И я был их последней сменой.
Вдруг я увидел её. В углу, на тележке, лежала сумка с вещами, которые привезли с одним из мертвых. Из сумки выпала маленькая, потрепанная фотография. На ней был Денис. Мой лучший друг, умерший год назад от рака. Я держал его за руку в последний момент.
"Дим, не бойся," – прошептал он тогда. – "Это не конец."
Его слова, сказанные год назад, пронзили меня сейчас, как разряд тока. Не конец. Страх, который я испытывал, был их пищей. Но если я перестану бояться? Если я разозлюсь?
Ярость. Она пришла внезапно, выжигая страх. Ярость на этих тварей, на эту проклятую работу, на себя за свою слабость. Ярость на мертвых, которые не могли упокоиться с миром.
Я развернулся, поднял скальпель. Холодильные камеры, стены, тени – всё дрогнуло.
"Вы не получите меня!" – проревел я, и мой голос, полный отчаяния и ярости, был самым громким звуком в этом проклятом месте. – "Вы мертвы! А я ещё живой!"
Смех оборвался. Голоса стихли. Холод в помещении словно отступил. Мертвые, похоже, не привыкли, когда им отвечают.
Я бросился обратно к холодильникам, к телам из коллектора. Если они – источник, то их нужно изолировать. Я схватил со стола толстый рулон скотча и начал обматывать дверцы камер, наглухо, как только мог. Заклеивал щели, не давая ни единой возможности для звука, для шепота, для влияния. Я обмотал все три холодильника, пока не закончился скотч, чувствуя, как с каждым оборотом ленты, их присутствие ослабевает.
Когда я закончил, в морге воцарилась знакомая, привычная тишина. Только жужжание холодильников. Словно ничего и не было. Дверь, которую я не мог открыть, теперь поддалась с легким щелчком.
Я вышел из морга, на улицу. Дождь закончился. Над городом занималась алая заря. Моя смена закончилась. Но я знал: теперь для меня каждая смена будет последней. Я больше не санитар морга. Я – тот, кто знает, что мертвые иногда хотят остаться. И я сделаю всё, чтобы они этого не получили.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#Ужасы #Мистика #Морг #РеальныеИстории