Временами, идя по улице, она частенько слышала сзади приглушённо-восхищённое: «Наша королева. Королева всех мужиков».
Возможно, вы уже себе представили её лёгкую походку, титечки, словно задорные фигушки, торчащие сквозь тонкую ткань, попку–орешек…?!
А ничего подобного!
Варвара была с детства девкой кряжестой, на морду лица не слишком симпатичной даже. Да и откуда ей быть красоткой, если вся их семейка из испокон веку – алконавты, на детишек – ноль внимания, а то, что её родной дядька, отцов брат её ещё в 14 лет снасильничал, так это у них в порядке вещей было. А чё такого? Обмыли утраченную девственность самогонкой, да и все дела.
Про любовь девчачью думать даже не смела, куда ей. Понятно, тайком любовалась на Пашку с их улицы: какой он чистенький, нарядненький, длинненький. Как новогодняя ёлка, что в клубе ставят, когда подарки с апельсинками дают. Тётя Соня, мать его, всегда следом за сыночкой футляр со скрипочкой носила, папку большую нотную. «Он у меня Острахом будет!», - говорила она всем. Запугивала, значит.
Пошла Варька учиться на швею-мотористку, чтобы от этих дураков подальше быть. «Этими дураками» называла она всю свою родню и тех, кто хороводился рядом. Но, куда ж от них денешься? Нажрут рыла и лезут к ней в комнату, кто с пьяными разговорами, кто с непотребством всяким.
Психанула Варька и пошла в рабочее общежитие, комнату просить.
Нет, сперва она увидала объявление, что туда требуется уборщица. Смекнула: можно уборщицей работать и комнату получить. Из этой же зарплаты за неё и платить. А потом и швейным делом себе помогать.
Пришла к коменданту. А тот мужик был в том возрасте, когда, если молодая, то и значит – красивая. Подкатил он бочком к Варьке, и ну лапать за титьки. А потом пристал: «Возьми, да возьми».
Тут она и не стерпела.
- Ну, куда ты, козёл старый, вонючий лезешь, - заорала она.- Я тебе что, козлиха из сарайки?! Пошёл бы, помылся, как человек, приоделся, тогда бы и подкатывал к честной девушке!
Опешил Григорий Иванович. «На, на, - говорит, - тебе ключик от комнаты номер 23. А я скоро, я быстренько. Ты жди». И убежал из своего кабинета.
Пожал Варвара плечами, да и пошла в комнату №23.
Хорошо-то как! Вот кровать, вот столик, вот вешалка. Ну, всё чин-чинарём. Лежи, отдыхай, делай чего хочешь, никто к тебе не лезет. Под окошком – дорога, машины туда-сюда ездят, люди гуляют, детишки бегают – весело.
- Тук-тук-тук, - постучали в дверь. – Варенька, это я, Григорий Иванович, - раздалось из-за неё.
«Эх, - подумала с досадой Варька, - припёрся таки…».
Отомкнула замочек ключиком.
Комендант стоял с чайником наперевес. Но не это было главное. Волосы заложены на косой пробор, костюм голубого отлива, белая рубашка с галстуком в полосочку. Аромат одеколона разливался по всему общежитскому коридору. На согнутом локте –пакет с торчащей оттуда бутылкой шампанского, бока оттягивали несколько апельсинок.
- Зашёл вот, - переминаясь, промямлил Григорий Иванович. – Чайник вот тебе принёс, и новоселье отметить.
Господи! Да никто никогда для неё ничего такого не делал. Конфетки у матери выклянчивать приходилось. А тут: и костюм, и шампанское, и апельсины! И чайник!
Но взяла себя в руки Варвара, степенно открыла дверь, жестом пригласила:
- Проходите, Григорий Иванович, первым гостем будете.
Он вошёл. Поставил на стол гостинцы. Начал открывать бутылку.
- А стаканы-то есть? – спохватился вдруг.
- Не нужны нам стаканы, - отозвалась Варвара и начала расстёгивать пуговицы его пиджака, развязывать мудрёный галстучный узел, отколупывать рубашечные пуговки.
Мужчина стоял, ни жив, ни мёртв, боясь спугнуть прекрасное мгновение. Но оно с каждой минутою становилось всё прекраснее и прекраснее. И вот она уже встала на коленки, расстегнула его брюки, которые упали, звякнув пряжкой ремня об пол. Стянула трусы.
- Мммм, - сдерживал он стоны наслаждения, пока она выводила замысловатые мелодии на его любовной флейте. – Ммммм!
С тех пор стал забегать он часто. И уборщицей принял, премии выписывал. Но, что характерно, всегда являлся чистым, выбритым, надушенным. И – с гостинцами.
Общага – есть общага. Подсекли мужики это дело, и… в городе уже приметой стало: если какой мужчина идёт из бани или из парикмахерской, весь из себя в костюмчике, да с гостинцем – ясно, к Варьке подался.
А она и не кобенилась. Всех приветливо принимала, как мужа родного.
Заглянул как-то участковый: не проституцию ли ты тут развела?! Всё проверил, допросил. Ушёл довольный, ус подкручивая. Нет, денег не берёт, а остальное – дозволительно.
Надо сказать, спиртного Варвара в рот принципиально не брала. «Мне и так, без него хорошо», - отшучивалась. Но гостям выпить не возбранялось. Но – умеренно. Как-то Сергей Солонцов нарубил тяпку, и начал на неё с кулаками. Не по злобе, с дуру просто, по привычке. Так она из комнатки выскочила, закричала.
Мужики так ему наваляли, что сама же в больничку потом неделю бегала, апельсинки ему дарёные носила. Считай, неделю у неё закрыто было: в себя приходила. С той поры все её оберегали, новеньких предупреждали: если что – схлопочешь.
Как-то сам собой пришёл достаток, и Варвара даже прикупила избушку в уютном переулке.
Ну, честно говоря, пришёл этот достаток не сам собой. А так получилось. Витька сказал, что ему дефицитная запчасть к автомобилю нужна. Варя спросила про это у Ильи Абрамовича. У того как раз было. Но ему нужно было баньку перекрыть, Николай же с бригадой - на все руки мастер. Так вот: кому – что, и вещи, и услуги. Стала она центровой в этом деле. Само собой, не без благодарности. Так копеечка к копеечке и копилась.
Домик ей тоже сообща поправили, отремонтировали. Отгуляли на всю Ивановскую. Каждого Варвара ублажила, каждый свою долю ласки получил. Да, и все вино-водочные запасы, остававшиеся, почитай, от каждого ухажёра, вылакали. Но! Без шума, без драки, с хорошей закуской….
Приметила Варвара, что, хотя главный рычаг управления мужиками расположен ниже живота, но и желудок у него – вещь не последняя. Потому каждый день у неё были то борщ, то щи, то пельмени, то просто даже гречка с тушёнкой. Зайдёт очередной залётный гость, выставит пузырь белой, а она ему – супчику ароматного. «Покушай, милый!». Как бы не спешил мужик в койку, а тут устоять не мог, под рюмочку, да под ласковый взгляд тарелочку-другую с аппетитом съедал.
А там и обнимашки слаще, и любовь крепче.
- Эх, Варвара, и почему не ты моя жена…, - частенько приходилось ей слышать от мужиков.
А дальше шли жалобы, да сетования, на постылую жизнь, на то, что супруга законная на него, как на ходячий кошелёк смотрит, что в постели она колода колодой, да и то, пока сам не выпросишь, драгоценность свою не предоставит. И на детей жаловались, и на начальников. Короче, на жисть мужицкую тяжёлую.
А Варя слушала, вздыхала, поглаживала. Головку его бедовую в своих мощных телесах прятала. В маковку целовала. Красавчиком и гигантом называла.
Раз как-то нагрянул к ней сам мэр города, Василий Пантелеевич. Зашёл степенно, огляделся.
- Справно живёшь, - похвалил. – Чисто, аккуратно, и дух у тебя тут отменный.
- Ты, - говорит, - Варвара Ивановна, большое социальное дело делаешь, мир и покой в семьи возвращаешь, мужиков наших к культуре приучаешь. Я-то давно про тебя слыхал, думал, притон, может, нет, не притон. И участковый тебя положительно характеризует, и, представляешь, от баб даже к тебе претензии нет. Не ревнуют они к тебе почему-то…. Эх, славно у тебя тут пахнет….
- А, чего им ревновать, я на ихних мужей не зарюсь, не приманиваю. Сами приходят, погостят и уходят.
- То-то и оно, что статистика разводов у нас улучшилась, считай и мордобоя почти не стало. Народ так смекает, что это твоих рук дело. Похоже, золотые у тебя руки-то, коли пирогами на всю улицу несёт.
- А вы присаживайтесь, Василий Пантелеевич, отведайте пирожка. Он у меня с картошечкой, да с грибочками, да с лучком, да на сливочном маслице. И рюмочку поднесу дорогому гостю.
- Э-э-э, Варвара, нельзя мне, я ж тут по работе, при исполнении.
- Ну, что ж, что при исполнении, вот и снимите пробу. Чаю я, в обед перехватили чего-нибудь на бегу, так и желудок испортить можно,- она приговаривала, а сама вынула из печи пышущий жаром противень, на котором покоился душистый пирог с румяной корочкой.
- Эх, козырной картой бьёшь! – воскликнул городской голова и разулыбался.
- На лакомый кусочек найдётся уголочек, - проговорила Варя, отрезая щедрый ломоть. – А вот к нему – кружечку молочка холодненького. Любите с молочком-то?
- Да, поди, что с детства так не едал! – потирая руки, присел за стол Василий Пантелеевич.
- А вы подуйте, подуйте, он быстрее простынет, - кивнула Варвара.
- А сама-то чего не ешь? – обзаботился он, снимая пиджак. Повесил его на спинку стула.
- Кухарка густым духом сыта, - ответила она. – Вы кушайте, я люблю глядеть, как мужики хорошо кушают.
- Да-а-а, знатные у тебя пироги, первостатейные! – похвалил гость, уплетая за обе щёки. – Нынешние бабы к кухне не приспособленные, им бы только макароны варить.
- А вы приходите почаще, хоть вон в обед или как, только и макароны есть надо, а-то супруга ваша обидится. И макароны похваливайте….
- Угу, - кивнул гость, а потом глаза его зло зыркнули: - Вот у меня уже где её макаронины, - он чиркнул вилкой по горлу.
- Ох, не пораньтесь, Василий Пантелеевич, вы у нас человек дорогой, государственный….
- «Государственный», - повторил мэр с ехидцей, - а жизнь-то проходит мимо меня, а не мимо государства.
- Ну, что же, у каждого своя судьба, свой крест, а надо просто понять, успокоиться, сил набраться, - она подошла к мужчине сзади, положила ему руки на плечи, ткнула грудями в затылок. – Вот, покушали, теперь отдохните и всё снова хорошо станет….
- Ты, чего, Варвара, я ж человек на виду, что люди скажут? Мне по должности положено хорошим семьянином быть. А вдруг кто зайдёт?
- Да, кто ж зайдёт, если ваша машина с водителем у ворот стоят? Никто не посмеет.
Он и не заметил, как и у неё и у него пуговки расстегнулись.
- Пойдём, пойдём, голубчик, - потянула она его в спальню. – Потом домой соколиком лёгким полетишь. А шоферу скажешь: учил меня бумаги заполнять на пособие.
Через час вышел Василий Пантелеевич из избушки, сел в машину, крякнул:
- Нам бы в городе ещё три-четыре таких бабы, совсем бы всё по-другому стало б… в социальном плане.
- В каком плане, Василий Пантелеевич, - обернулся водитель.
- Не умничай давай, поехали. В УВД на совещание.
Ну, раз сам мэр к Варьке в гости заглядывал, то и иная городская знать мужеского пола к ней потянулась. Впрочем, почему мужеского? Женщины, кто поумнее, тоже к Варваре «на огонёк» заглядывали. Кто – за солью, кто – за маслом, а там – слово за слово, да и пойдёт бабий разговор: как мужика удержать, чего ему надобно….
А Варвара и не скрывала ничего, из трёх мужских слабостей тайны не делала: ты, подруженька, обиходь то, что мужику природа дала, что у него между ног привинчено, потом с угощением постарайся, хотя это и не столь важно, но заботу показывает, а уж душу свою он тогда тебе сам отдаст, бесхитростные они, мужики-то. Спроси у него: как дела? Покивай, похвали. Вот он и твой, голубчик.
Иная взбрыкнёт: чё это я перед ним стелиться буду!? Варвара лишь вздохнёт: ну, не ты, так я буду. Или ещё какая найдётся.
Так и стала она королевой всех мужиков местных, и не только местных.
А однажды кто-то робко постучал в дверь. Открыла Варвара и… зарделась.
На пороге стоял Пашка с их улицы.
- Можно? – едва слышно спросил он.
- Заходи, заходи, конечно, Пашенька, - засуетилась она, двери распахнула, дорогого гостя впустила. – От мамы убежал?
Он кивнул.
- Ну, проходи, проходи, чего ты?! Сейчас я тебя свеженькими сырниками попотчую, со сгущёнкой.
Зашёл Павел, сел за стол. Да так там и остался.
***
Прошло с той поры 15 лет.
- Мужчины, они слабые, доченька, - говорила Варвара девочке-подростку. – Их надо жалеть, помогать. Они только мышцами сильные: перетащить там чего или рубить. А так-то глупые они, доченька, им женский ум помогать должен.
- Ага, мальчишки храбрые, вон как в речку с обрыва сигают, ничего не боятся.
- А, ты чего ж, Светланка, не сиганула?
- Так страшно же, вдруг расшибусь или на корягу какую наткнусь.
- Вот, Светлана Павловна, и ответ: глупые они. Ни о чём не думают. Им бы прыгать, драться, а чем это кончится…? А тем, что нам, бабам, расхлёбывать. Ты жалей их….