Пришла я вчера к матери на обед, как обычно по воскресеньям. Она дверь открыла, лицо серьёзное, губы поджаты. Я сразу поняла, что что-то не так. Обычно она радуется, когда я прихожу, расспрашивает про работу, про внуков. А тут молчит, только кивнула коротко и прошла на кухню.
– Мам, ты чего такая мрачная? – спрашиваю, пока раздеваюсь.
– Сейчас поговорим, – отвечает она из кухни. – Садись за стол.
Села я, жду. Мать выходит с чайником, наливает чай. Потом достаёт из ящика стола какую-то тетрадь. Толстую такую, в клеточку. Кладёт передо мной.
– Что это? – не понимаю я.
– Открой, – говорит она сухо.
Открываю. Смотрю и глазам не верю. Там списком записаны суммы. Огромный список, исписано листов пятнадцать. Читаю: "Подгузники – три тысячи рублей. Питание детское – пять тысяч. Одежда для новорождённой – семь тысяч. Коляска – двенадцать тысяч". И так страница за страницей. Каждая трата расписана, каждая копейка учтена.
– Мам, это что? – спрашиваю, хотя уже догадываюсь.
Мать садится напротив, смотрит на меня тяжёлым взглядом:
– Это список всех моих расходов на твоё воспитание. От рождения до восемнадцати лет. Я всё записывала.
Сижу я, не знаю, что сказать. Листаю дальше. Вот школьные принадлежности. Вот одежда на каждый год. Вот кружки, секции. Вот еда, лекарства, игрушки. Всё, абсолютно всё подсчитано и записано.
– Мам, зачем ты мне это показываешь? – спрашиваю осторожно.
Она откашлялась, выпрямилась:
– Ксения, ты мне должна за все годы. Я подсчитала, общая сумма получилась два миллиона четыреста тысяч рублей. Это с учётом инфляции, конечно, приблизительно. Но я не буду требовать всё сразу. Можешь выплачивать постепенно.
У меня челюсть отвисла. Я смотрю на мать и не узнаю её. Передо мной сидит женщина, которая меня родила, вырастила, а теперь требует деньги. За то, что была матерью.
– Ты серьёзно? – выдавливаю я.
– Абсолютно, – кивает она. – Я всю жизнь на тебя потратила. Отказывала себе во всём, работала на двух работах, чтобы ты ни в чём не нуждалась. Теперь ты взрослая, самостоятельная, зарабатываешь хорошо. Пора отдавать долг.
– Долг? – не верю я своим ушам. – Мама, я твоя дочь, а не должник!
– Дочь-то дочь, но справедливость есть справедливость, – отрезает она. – Я вложила в тебя деньги, время, силы. Теперь твоя очередь.
Встала я из-за стол, прошлась по кухне. Голова кругом идёт. Пытаюсь понять, что происходит. Откуда у матери такие мысли взялись?
– Мам, откуда это всё? – спрашиваю. – Кто тебе такое в голову вбил?
Она поджала губы:
– Никто не вбивал. Я сама додумалась. Разговаривала недавно с Валентиной Петровной из соседнего подъезда. Она рассказала, что её дочь каждый месяц деньги присылает. За то, что мать её вырастила, образование дала. И я подумала, а почему бы и нет? Справедливо же.
Валентина Петровна. Вечно эта женщина всем мозги пудрит. У самой дочь за границей живёт, присылает деньги. Но там другая ситуация совсем. Дочь помогает матери, потому что хочет, по доброй воле. А не потому что обязана.
– Мам, – говорю я, стараясь голос спокойным держать. – Валентина Петровна и её дочь – это одна история. Мы с тобой – другая. Я тебе и так помогаю. Продукты привожу, лекарства покупаю, деньги даю, когда нужно.
– Помогаешь от случая к случаю, – фыркает мать. – А я хочу регулярных выплат. Чтобы ты понимала цену моим стараниям.
Села я обратно, голову руками обхватила. Не понимаю, как реагировать. С одной стороны, мать. Родной человек. С другой стороны, она требует с меня деньги за то, что родила и вырастила. Это же абсурд.
– Мама, послушай меня внимательно, – начинаю я. – Родители растят детей не для того, чтобы потом требовать компенсацию. Это обязанность, которую они берут на себя добровольно. Ты же сама решила меня рожать, правда?
– Решила, – кивает она. – Но это не значит, что ты ничего не должна. Я столько для тебя сделала!
– Сделала. И я благодарна. Но это не повод требовать деньги по списку, как будто я у тебя в долг брала!
Мать встала, подошла к окну. Постояла молча, потом повернулась:
– Ксения, я старею. Мне скоро шестьдесят. Пенсия маленькая, работу не найти. Денег не хватает. А ты живёшь хорошо. Квартира, машина, дети одеты-обуты. Почему ты не можешь поделиться?
Вот теперь начинаю понимать. Дело не в справедливости и не в Валентине Петровне. Дело в деньгах. Матери не хватает, вот она и придумала этот список. Чтобы оправдать свои требования.
– Мам, – говорю мягче. – Если тебе нужны деньги, скажи прямо. Зачем эти списки, эти расчёты? Я же всегда помогаю, когда ты просишь.
– Мне нужны не разовые подачки! – возмущается она. – Мне нужна стабильность! Чтобы каждый месяц определённая сумма приходила! Как зарплата!
– Как зарплата? – повторяю я. – Мама, ты хочешь, чтобы я платила тебе зарплату за то, что ты меня родила?
– А почему бы и нет? – упрямится она. – Другие дети родителям помогают, и никто не возмущается!
– Другие дети помогают по доброй воле! – не выдерживаю я. – А ты требуешь с меня, как кредитор с должника! Ты понимаешь разницу?
Мать села обратно, скрестила руки на груди:
– Понимаю. Но мне всё равно. Я хочу справедливости. Два миллиона четыреста тысяч. Можешь платить по двадцать тысяч в месяц. За десять лет рассчитаешься.
За десять лет. Двадцать тысяч в месяц. Она всё продумала, всё подсчитала. Сидела, вела свой бухгалтерский учёт материнства, а я ничего не знала.
– А если я откажусь? – спрашиваю.
– Тогда больше не рассчитывай на моё участие, – холодно отвечает она. – Не жди помощи с внуками, не жди поддержки. Будем как чужие.
Встала я, взяла сумку. Иду к выходу. Мать за мной идёт:
– Ксения, ты куда? Мы ещё не договорили!
– Договорили, – бросаю через плечо. – Мне нужно подумать.
Вышла я из квартиры, спустилась во двор. Села в машину, завела, но не поехала. Сижу, руль сжимаю, слёзы текут. Больно. Очень больно. Мать, которую я любила, которую уважала, вдруг превратилась в торговца. Выставила мне счёт за детство.
Приехала домой, муж сразу понял, что что-то не так:
– Ксюш, что случилось?
Рассказала ему. Он слушал, лицо у него становилось всё мрачнее. Когда я закончила, он выругался:
– Это вообще нормально? Она что, совсем?
– Не знаю, – всхлипываю я. – Не понимаю, что с ней случилось.
Муж обнял меня:
– Слушай, может, она не в себе? Может, к врачу сводить надо?
– Да нет, она вполне адекватная. Всё спокойно объяснила, аргументы привела. Просто решила, что я ей должна.
– Должна, – повторил он с сарказмом. – За то, что родила тебя. Бред какой-то.
Вечером я не выдержала, позвонила подруге Лене. Рассказала ситуацию.
– Ксюха, – говорит она после паузы. – Это манипуляция чистой воды. Она давит на чувство вины, чтобы выбить деньги.
– Но она же моя мать, – возражаю я.
– Мать-то мать, но это не даёт ей права шантажировать тебя. Ты и так помогаешь. А она хочет большего. Это жадность, Ксюх. Обычная жадность.
Может, Лена права. Может, это просто жадность. Или страх старости, нищеты. Но от этого не легче. Потому что мать, которую я знала, так бы не поступила. Она гордая была, независимая. Говорила всегда, что детям ничего не должна, а они ей ничего не должны. А теперь вот списки составляет.
Прошла неделя. Мать не звонила. Я тоже не звонила. Молчали обе. Потом как-то вечером набралась я смелости, позвонила.
– Алло? – голос холодный.
– Мам, это я.
– А, Ксения. Что хотела?
– Поговорить. Мам, давай встретимся, обсудим всё спокойно.
– Обсуждать нечего, – отрезала она. – Либо ты соглашаешься платить, либо мы больше не общаемся.
– Мама, ну как так можно? Я же твоя дочь!
– Дочь, которая не хочет отдавать долг. Значит, неблагодарная дочь.
Положила я трубку, сижу, плачу. Муж пришёл, обнял:
– Не плачь. Дай ей время. Может, одумается.
Но мать не одумалась. Прошёл месяц. Она не звонила, я не звонила. Дети спрашивали, почему к бабушке не ходим. Я отвечала, что бабушка занята. Но внутри разрывалось. Хотелось помириться, но не знала как. Платить по списку? Это же абсурд. Но и терять мать не хотелось.
Однажды встретила я во дворе ту самую Валентину Петровну. Остановила её:
– Здравствуйте. Скажите, вы моей маме про деньги от дочери рассказывали?
Она смутилась:
– Ну да, упоминала как-то. А что?
– А то, что теперь моя мать требует с меня два с половиной миллиона за детство. Говорит, что я должна. По вашему примеру.
Валентина Петровна побледнела:
– Ксеньюшка, я не то имела в виду! Моя Оленька сама мне помогает, по доброй воле! Я ничего не требовала!
– Но моя мать поняла по-своему, – говорю я устало. – Теперь мы не общаемся. Потому что я отказалась платить по списку.
– Господи, – ахнула она. – Я не хотела так! Я просто рассказывала, что дочь заботится обо мне. Не думала, что Тамара так воспримет!
Ушла я от неё. Вроде бы и виновата она отчасти, но не злюсь. Мать взрослый человек, сама отвечает за свои решения.
Ещё через месяц мне позвонила соседка матери. Говорит, что мама заболела. Лежит дома, температура, никого не пускает. Я сразу поехала. Открыла своим ключом, вошла. Мать лежит на диване, бледная, слабая.
– Мама! – бросилась я к ней. – Почему не позвонила?
Она отвернулась:
– Зачем звонить? Ты же мне ничего не должна.
– Мам, хватит, – говорю строго. – Я сейчас врача вызову, потом в аптеку схожу. А ты лежи, отдыхай.
Вызвала врача, сбегала за лекарствами. Напоила мать, укрыла одеялом. Села рядом, держу её за руку. Она молчит, но руку не отнимает.
– Мам, – говорю тихо. – Давай закончим эту глупость. Я люблю тебя. Я всегда помогала и буду помогать. Но не по списку. Не как должник кредитору. А как дочь матери. По доброй воле.
Мать повернула голову, посмотрела на меня. Глаза мокрые.
– Я просто боюсь, – прошептала она. – Боюсь, что останусь одна, без денег, без помощи. Что никому не буду нужна.
– Мама, ты мне нужна, – обнимаю я её. – Всегда нужна. Но не надо требовать. Надо просто сказать, что тебе трудно. Я пойму, помогу.
Она заплакала:
– Прости меня. Я дура старая. Наслушалась глупостей, возомнила чёрт знает что.
– Ладно, – глажу её по руке. – Давай забудем. Главное, выздоравливай.
Осталась я у неё на ночь. Ухаживала, варила бульон, следила, чтобы лекарства вовремя принимала. Утром мать проснулась, чувствует себя лучше. Села на кровати, смотрит на меня:
– Ксюша, а тетрадку ту выброси. С расчётами. Не хочу больше её видеть.
– Выброшу, – пообещала я. – Мам, если тебе денег не хватает, скажи. Мы что-нибудь придумаем. Может, подработку найдём, может, я буду чаще помогать. Но без этих списков, договорились?
– Договорились, – кивнула она.
Сейчас всё нормализовалось. Мать здорова, мы снова общаемся. Я стала почаще заезжать, продукты привожу, деньги даю на мелкие расходы. Она больше не требует, не упрекает. Просто благодарит. Тетрадь ту я выбросила в тот же день. И слава богу. Пусть останется в прошлом этот кошмар. Главное, что мы с мамой снова вместе. Без счетов, без списков. Просто мать и дочь. Как и должно быть.