Глава 2. Санитарка с диктофоном
Больница всегда была для Али убежищем от домашних бурь, но сегодня и здесь сгущаются тучи. Новый заведующий, циничный карьерист, объявляет войну "бесплатной" медицине и лично Але. Но именно в этот день, отмывая полы от грязи и слез, она встретит двух людей, которые изменят её судьбу: врача, который не боится системы, и старика, которого система приговорила к смерти. И еще — она найдет предмет, который станет её главным оружием.
Троллейбус тащился по проспекту как сонная черепаха, застревая на каждом светофоре. Аля прижималась лбом к холодному стеклу, глядя на мелькающие витрины дорогих магазинов, но видела перед собой только торжествующее лицо Никиты. "Качели спилю". Эта фраза эхом отдавалась в голове.
Остановка "Городская больница №4".
Обычно больничные стены, густой запах хлорки, дезинфекции и лекарств действовали на неё умиротворяюще. Здесь всё было просто и честно. Здесь была жизнь и смерть, боль и облегчение. Здесь не было места интригам — только четкие задачи: помыть, перестелить, подать судно, успокоить, подержать за руку. Санитарка — должность незаметная, но Аля любила свою работу. Она чувствовала себя нужной.
Но сегодня в отделении реанимации тоже пахло грозой.
Новый заведующий, Олег Владимирович, которого перевели к ним неделю назад из какой-то пафосной частной клиники, активно наводил свои порядки. Персонал уже прозвал его "Калькулятором". Это был жесткий, лощеный мужчина лет сорока, с холодными рыбьими глазами и дорогими запонками, которые нелепо смотрелись на фоне казенных халатов.
Когда Аля, переодевшись в свою синюю униформу, тихо вошла в ординаторскую на планерку, Олег Владимирович как раз вещал.
— …Поэтому, коллеги, наша главная задача — рентабельность! — он стукнул ладонью по столу. — Я не хочу видеть здесь богадельню. Запомните: медицина должна… нет, она обязана приносить доход!
Врачи сидели, опустив глаза. Старая гвардия молчала, молодежь испуганно кивала.
Заведующий смерил взглядом вошедшую Алю. Его взгляд скользнул по ней брезгливо, как по пятну на стене.
— В ближайшее время мы открываем четыре платные палаты. VIP-уровень. Ремонт уже согласован. Алевтина Викторовна!
Он ткнул в неё пальцем с ухоженным ногтем. Аля вздрогнула.
— Вы будете персонально отвечать за то, чтобы там был идеальный блеск. Ни пылинки. Ваши… — он поморщился, подбирая слово, — обычные пациенты, бюджетники, подождут. Главные — те, кто платит. Если я увижу разводы на полу в VIP-блоке или услышу жалобу — уволю по статье. Вы меня поняли?
— Да, Олег Владимирович, — тихо ответила она, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Вот и славно. Всё, все свободны. Работаем!
Аля пошла в каморку за ведром и шваброй. Руки дрожали так, что она едва не уронила бутылку с дезраствором. Ей хотелось сесть прямо здесь, на грязный кафельный пол, среди тряпок и ведер, и выть в голос. Суд, муж, дача, а теперь еще и это… Она чувствовала себя загнанным зверем.
— Альхова!
Аля подпрыгнула. В дверях стояла Валентина Петровна, старшая медсестра. Громогласная женщина необъятных размеров, которую в отделении боялись больше, чем главврача, и любили больше, чем родную мать.
— Ну и вид у тебя, Альхова, — отрезала Петровна, оглядывая её с ног до головы. — Хуже, чем у нашего отказника из седьмой палаты. Краше в гроб кладут. Что стряслось? Опять твой благоверный козни строит?
Петровна не церемонилась. Она знала про развод Али всё.
Аля не выдержала. Те самые слезы, которые она с таким трудом загнала внутрь после встречи с сыном, хлынули вновь.
— Развелись, — выдавила она сквозь рыдания. — Всё забрал. Дачу… Всё ему. Сказал… любовницу туда поселит. Качели Серёжины спилит…
Валентина Петровна смотрела на неё секунду не моргая. Её губы сжались в тонкую линию, превратившись в ниточку.
— Так. Отставить сырость!
— Но… Олег Владимирович сказал…
— Олег Владимирович перетопчется! — рявкнула старшая медсестра так, что звякнули ведра. — Он тут неделю, а мы — жизнь. Марш в сестринскую. В моем шкафчике, на второй полке, стоит настойка пиона. Десять капель. И шоколадка там лежит. Ешь. А то с голоду скоро свалишься, кожа да кости.
— Спасибо, Валентина Петровна…
— И запомни, девка, — Петровна вдруг понизила голос, и в её тоне прозвучала неожиданная мягкость. — Мужу твоему это ещё вернётся. Бумеранг — он, знаешь ли, штука проверенная и неотвратимая. Бьет больно и всегда по затылку. Всё, иди! Через пять минут чтобы шуршала!
Аля шла в сестринскую, разворачивая шоколад дрожащими пальцами. Впервые за этот бесконечный день она чувствовала не только боль, но и тепло. Она не одна.
Она как раз заканчивала мыть пол в длинном коридоре, механически возя тряпкой, когда с грохотом распахнулись маятниковые двери приемного покоя.
— Дорогу! Быстро в реанимацию! Давление падает, 70 на 40!
Аля инстинктивно вжалась в стену, прижав к себе швабру. Мимо пронеслась каталка.
На ней лежал пожилой мужчина. Очень бледный, с синевой у губ, с заострившимся носом. Одет он был небогато, но чисто: старенький, но опрятный пиджак, выглаженная рубашка.
Рядом с каталкой, на ходу отдавая команды, широкими шагами шел врач скорой помощи. Высокий, крепкий, с уставшим лицом и невероятно пронзительными серыми глазами. На вид ему было лет тридцать пять.
— Куда?!
На их пути, словно скала, вырос Олег Владимирович. Он брезгливо сморщил нос.
— Опять скорая? Я же сказал диспетчеру: у нас мест нет! Переполнено всё! Везите в дежурную по городу!
Врач скорой остановился. Каталку затормозили.
— Мужчина, 70 лет, — жестко, не глядя на заведующего, бросил врач. — Найден на улице, остановка "Универмаг". Острый коронарный синдром. Кардиогенный шок. Мы его не довезем до другой больницы. Счет на минуты.
— На улице? — скривился заведующий, оглядывая пациента. — Бомж, что ли? У нас тут элитное отделение планируется, а вы мне…
— Не похож он на бомжа! — рыкнул врач скорой. Его глаза потемнели. — Но даже если и так — он человек! Ему помощь нужна, срочно!
— У меня приказ: оптимизация койко-мест. Мест нет.
Пациент на каталке вдруг открыл глаза. Взгляд был мутный, испуганный, умоляющий. Он пытался что-то сказать, пошевелить рукой, но вырвался только слабый хрип.
Аля, забыв про страх перед начальством, про швабру, про всё на свете, шагнула к каталке. Она не могла видеть этот страх в глазах старика. Нарушая все инструкции, она взяла его сухую, холодную, как пергамент, руку в свою.
— Алефтина, не трогать! — рявкнул Олег Владимирович. — Отойдите от него! Это не наш пациент!
Но Аля не отошла. Она сжала руку старика.
— Тише, тише, — прошептала она, наклоняясь к нему. — Вы в больнице. Вам сейчас помогут. Держитесь.
Дедушка сжал её ладонь с неожиданной для умирающего силой. Он цеплялся за неё, как за якорь.
Врач скорой посмотрел на Алю с удивлением и благодарностью. Потом он повернулся к заведующему и шагнул к нему вплотную. Он был выше Олега Владимировича на голову.
— Если он умрет здесь, в коридоре, из-за вашей "оптимизации", — тихо, но очень страшно сказал он, — я лично напишу рапорт в прокуратуру. И в Минздрав. И журналистам позвоню. У меня есть запись отказа в госпитализации.
Олег Владимирович побледнел. Он ненавидел скандалы.
— Ладно, — процедил он сквозь зубы. — Везите в седьмую. Там койка в проходе. Альхова! Раз уж ты такая сердобольная — поможешь переложить. И чтобы без "но"!
— Егор, поехали! — скомандовал врач санитарам.
Каталку повезли. Аля бежала рядом, не отпуская руку старика.
— Спасибо, — шепнул ей врач скорой на бегу. — Ты молодец.
Когда суматоха улеглась, пациента подключили к мониторам и стабилизировали, Аля вышла на крыльцо служебного входа — просто подышать. Её трясло от адреналина.
Там, прислонившись к кирпичной стене и глядя на желтые фонари, стоял тот самый врач скорой. Он курил, жадно затягиваясь.
Увидев Алю, он выбросил сигарету.
— Спасибо вам еще раз, — сказал он просто.
— За что? — Аля поежилась от холодного ветра. — Я же ничего не сделала. Только за руку подержала.
— Иногда это важнее уколов. Вы с ним как с человеком… А этот, — он кивнул в сторону кабинета заведующего, — как с мусором. Редко сейчас встретишь неравнодушие.
— Тяжелый у вас день? — спросила она.
Егор (так звали врача, как она услышала) горько усмехнулся.
— Обычный. А вот у вас, я смотрю, день не задался. Глаза… выдают.
Аля не выдержала. Ей вдруг отчаянно, нестерпимо захотелось выговориться этому чужому, но такому понятному мужчине с уставшими глазами.
— Суд сегодня был. Развод. Муж всё отсудил. Дачу… Единственное место, где сын был счастлив. И любовницу туда привезет.
— Да уж… — Егор покачал головой. — Это его точно не красит. Держитесь. Знаете, я тоже разведен. Год уже.
— Из-за работы? — предположила Аля.
— И да, и нет. У меня дочка, Маша. Ей девять. Она… приемная.
Аля удивленно посмотрела на него.
— Я её пять лет назад с вызова привез. ДТП страшное, родители насмерть. Она в автокресле сидела, ни царапины, только шок. Я её на руки взял, а она меня за палец схватила… и не отпускала. Всю дорогу до больницы. Мертвой хваткой.
Он потер лицо руками.
— Жена не приняла. Сказала: зачем нам чужая кровь, генетика плохая и всё такое. Ушла к "нормальному". А я Машку удочерил. И ни разу не пожалел.
Они помолчали. Аля смотрела на него с восхищением. Этот мужчина спас чужого ребенка, пожертвовав браком. А её муж выгнал родного сына ради комфорта любовницы. Какой контраст.
— Вы очень хороший человек, Егор.
— Да ладно, я просто врач. Ладно, ехать надо. Вызов.
Он уже открыл дверь машины, но обернулся.
— Если вдруг помощь понадобится… или совет… обращайтесь. Я тут часто бываю.
Егор уехал, а Аля вернулась в отделение.
Вечером, убираясь в пятой палате после выписки очередного платного пациента (какого-то важного журналиста, как шептались медсестры), она нагнулась, чтобы протереть пыль под тумбочкой.
Тряпка зацепилась за что-то твердое.
Аля достала находку. Это был диктофон. Маленький, серебристый, старой модели, но с горящим индикатором заряда. Видимо, журналист выронил.
Честность, привитая бабушкой, не позволила ей просто сунуть вещь в карман. Она пошла на пост.
— Марин, тут с пятой журналист забыл.
Медсестра Марина, красящая губы, лениво глянула на диктофон.
— Ох уж эти писаки. Вечно всё теряют. Ладно, давай сюда. Я позвоню ему, номер есть.
Аля вернулась к работе. Но через час Марина нашла её в коридоре.
— Аль, слушай, прикол. Позвонила я этому журналисту. А он ржет. Говорит: "Да это старье, я себе новый купил, цифровой, навороченный. А этот глючит. Выкиньте его или себе заберите, мне ехать за ним лень".
Марина сунула диктофон Але в руку.
— Забирай. Вроде пишет. Сыну отдашь, пусть играет в шпионов.
Аля опустила прохладный металл в глубокий карман халата. Он приятно оттягивал ткань. "В шпионов…"
Вдруг в памяти всплыл унизительный шепот мужа в суде. А потом — решительный шепот сына: "Я всё придумал. У меня есть план".
Аля сжала диктофон в руке. Странное предчувствие кольнуло сердце.
Аля еще не знает, что этот старый диктофон станет её "черным ящиком", который запишет крах её врагов. А спасенный ею старик Петр Иванович уже завтра придет в себя и окажется вовсе не простым пенсионером, а человеком, который знает о законах и земле то, что может уничтожить Никиту.
В следующей главе: Никита привозит любовницу на дачу, но "райская жизнь" оборачивается кошмаром с комарами и дымящей печью. Серёжа запускает операцию "Бабушка", а Аля узнает страшную тайну о земле, на которой стоит их дом.
Хотите узнать, как маленький мальчик перехитрит взрослого мужчину? Ставьте лайк и подписывайтесь!