К Дню абсурда (из недавних открытий): стихотворение Александра Переверзина

Попутчик в электричке Москва — Черусти

Знаете,
в двенадцатом году
я лежал в психиатрической больнице
на улице 8 Марта.
Когда-то
там была дача доктора Усольцева,
на которой жил Врубель.
Мы встречались в больничном саду,
говорили.
Больше всего меня поразило,
что «Шестикрылого серафима»
Врубель написал, будучи сумасшедшим.
Он сам мне признался.
Вы знали?
В прошлом году меня отправили
в Саматиху.
Это под Шатурой.
До войны там был санаторий,
в котором Мандельштам
провёл последние месяцы
на свободе.
Сейчас это районная
психиатрическая лечебница.
В Саматихе
я встретил Мандельштама
и рассказал ему о Врубеле.
Мандельштам поразился, что Врубель жив, —
знаете, какие сейчас времена, —
и решил передать ему свои новые стихи.
Мне пришлось отправиться в Москву
на улицу 8 Марта.
Как я это сделал?
Я пришёл в душ, открыл воду,
меня смыло в сливное отверстие.
По трубам я долетел
до Москвы
и оказался на улице 8 Марта.
Это легко.
Я искал Врубеля,
но мне сказали, что он давно умер.
Я снова пошёл в душ, открыл воду,
меня смыло в сливное отверстие.
По трубам
я долетел до Саматихи,
искал Мандельштама,
но мне сказали, что он тоже умер.
Знаете, как я плакал?
Мне нельзя мыться.
Если я попаду в сливное отверстие,
обязательно кто-нибудь умрёт.
Попасть в сливное отверстие —
это ужасно.
А вы моетесь?

Александр Переверзин

Бонус: самый поэтичный отрывок из прозы Виктора Пелевина

Я не испытывал страха смерти. Быть может, думал я, она уже произошла, и этот ледяной бульвар, по которому я иду, не что иное, как преддверие мира теней. Мне, кстати, давно уже приходило в голову, что русским душам суждено пересекать Стикс, когда тот замерзает, и монету получает не паромщик, а некто в сером, дающий напрокат пару коньков (разумеется, та же духовная сущность).

О, в каких подробностях увидел я вдруг эту сцену! Граф Толстой в черном трико, широко взмахивая руками, катил по льду к далекому горизонту; его движения были медленны и торжественны, но двигался он быстро, так, что трехглавый пес, мчавшийся за ним с беззвучным лаем, никак не мог его догнать. Унылый красно-желтый луч неземного заката довершал картину.

Виктор Пелевин. "Чапаев и Пустота".