Детский сад № 27 стоял в районе давно и уверенно, славясь вечной лыжнёй вокруг беседки и стойким запахом манной каши.
Воспитатели однажды решили устроить человеческое и немного терапевтическое собрание. Им понадобилось выговориться о том, во что именно играют их дети в последнее время.
Собрание прошло в комнате для персонала в тихий час, пока нянечки присматривали за спящими группами.
Чайник шумел на тумбочке, сушилки для полотенец потрескивали у стены, а у каждого в голове уже лежал свежий сюжет, от которого дёргался глаз.
Марина из младшей группы «Солнышко» начала первой. Она вздохнула, как человек, который за день увидел слишком много реинкарнаций.
— У меня сегодня на прогулке похороны были. Дети нашли где-то плитку, сделали надгробие. Расставили стаканчики с «пивом» и «водкой». Я подошла, мне молча протянули стакан с «соком». Говорю: «А почему вам алкоголь, а мне сок?» А они хором: «Вам нельзя, вы на работе!» Я даже спорить не стала. Логика железная.
Коллеги хрюкнули дружно смехом, в такт закипающему чайнику.
Слово взяла Светлана из средней группы «Пчёлки», та, что умеет отличить крик от «игрового крика» на расстоянии двадцати метров.
— У меня рожают. Массово. В песочнице роддом устроили. Вчера «папаша» Ванечка так эмоционально поддерживал «роженицу» Машеньку, что чуть сам не родил. Куклу достали из-под платья, всё в порядке. А вот я нет.
Кто-то прыснул чаем.
Тут вставила своё слово Лена, воспитательница старшей группы «Звёздочки», у неё всегда происходило что-то духовно сложное.
— А мы после Пасхи культурно обогащаемся. В понедельник мой Артёмка так обрадовался учителю, что заявил: «Царствие вам небесное, Николай Владимирович!» Учитель аж побледнел. А вчера я зашла в группу, говорю: «Христос Воскресе, дети!» А они, не сговариваясь, подняли чашки с компотом и давай чокаться: «Воистину Воскресе!» Я чуть не присоединилась, но вспомнила, что я на работе.
Все сделали вид за столом, что их это уже не удивляет. Но удивлялись.
Марина вмешалась снова:
— А ещё сегодня Алёша ябедничал. Подбегает и говорит: «А Лев сказал материнские слова!» Какие, не уточнил. Смысл скрыт как заговор.
Тут молча подняла руку Настя, воспитательница, которая обычно не рассказывает, но, если рассказывает, все молчат.
— У нас на неделе кабана кололи. Ребёнка, который роль кабана исполнял, по полу волокли, он визжал, полный реализм. Я спрашиваю: «Что это?» Мне спокойно так объясняют: «Анастасия Викторовна, это же забой! Мы в деревне у бабушки видели!» Пришлось срочно вводить тему «Гуманизм в сельском хозяйстве».
Комната уже хохотала.
И завершила беседу Валентина Петровна, опытная, как дуб из двора. Которая работает здесь так давно, что видела три поколения шапочек с помпонами.
— А у меня, девочки, апокалипсис зомби. Часть детей сидит на горке, это «выжившие». Часть внизу мяукает, потому что зомби у них такие. Потом эти мяукающие бегают за выжившими и «кусают» за варежки. Я пыталась выяснить правила, никто не знает. Теперь так живём.
Все замолчали на минуту. Чайник снова загудел.
В конце Марина вдруг заметила:
— А ведь раньше «секретики» делали. Фантик, стеклышко, цветочек. Всё красиво, аккуратно. Сейчас никто секретики не копает.
— Сейчас секретики — это эпизод про роды в песочнице, — подытожила Валентина Петровна.
И все согласились.
Воспитатели разошлись по группам, где их уже ждали новые сценарии для великих жизненных драм.
Ведь детский сад — это место, где проходят самые честные репетиции взрослой жизни. Со всеми её «пивами», «родами» и «кошками-зомби».
© Ольга Sеребр_ова