Командировки Жанны всегда обрушивались на их с Артемом быт как маленькое, но разрушительное стихийное бедствие. После ее отъезда квартира замирала в странном ожидании, будто затаив дыхание. Воздух, еще хранивший легкий шлейф ее духов, смешивался с запахом остывшего кофе и тихой, безнадежной апатией Артема. Супруг оставался один на один с самим собой, с своими резюме, разосланными в недра кадровых агентств, и с вечным наследием жены — котом Эдиком.
Эдик был пушистым, усатым воплощением их не самой удачной, как начал понимать Артем, совместной жизни. Жанна кота обожала с той страстной нежностью, которую обычно дарят единственному ребенку. Артем же видел в нем расчетливого и пронзительно умного манипулятора в пушистой шкуре. Их сосуществование было похоже на холодную войну, где перемирия заключались только в присутствии верховного главнокомандующего — Жанны.
Сегодняшнее утро началось с катастрофы. Артем, с трудом оторвав голову от подушки после бессонной ночи, посвященной мыслям о завтрашнем собеседовании, с замиранием сердца взял со стула свои единственные приличные джинсы, наиболее подходящие для собеседования в офисе. Они были темно-синие, почти новые, и должны были вселить в будущего работодателя уверенность в компетентности будущего сотрудника. Но едва Артем потянул брюки к себе, рука наткнулась на противный, засохший и въедливый участок. Пятно было жирным и отдавало сладковатым духом вчерашней вяленой рыбы. Артем медленно, с нарастающей яростью, посмотрел на кота.
Эдик сидел на полу, в луче утреннего солнца, вылизывал свою безупречную белую лапку и смотрел на Артема круглыми, невинными глазами. Казалось, в них читалось легкое недоумение: «А что такое, двуногий? Разве не для этого существуют джинсы?»
— Эдик… — имя вырвалось у Артема низким, шипящим звуком. — Это… это ты? Вчера? Рыба?
Кот, словно поняв, что разговор принимает неприятный оборот, лениво потянулся и демонстративно повернулся к мужу хозяйки спиной, принявшись вылизывать уже другой, не менее безупречный бок.
Ярость, накопившаяся из-за этого вечного кошачьего презрения, хлынула наружу. Артем, скомкав испорченные джинсы, бросился к балконной двери, распахнул ее и, высунувшись в прохладный утренний воздух, закричал, обращаясь больше к мирозданию, чем к конкретному хвостатому созданию:
— Да сколько можно?! Ненавистный усатый монстр! Ты испортил мне всё! Понимаешь? Всё! Эти джинсы были последним шансом! Последним! Теперь я пойду на собеседование в засаленных трениках, и меня вышвырнут в первую же секунду! Доволен? Червяк ты ползучий!
Артем тяжело дышал, ожидая хоть какой-то реакции. Из-за его спины донесся легкий шорох. Артем обернулся. Картина, которую он увидел, заставила его кровь закипеть с новой силой. Эдик, воспользовавшись тем, что дверь в спальню была открыта, грациозно запрыгнул на супружескую кровать. Он подошел к подушке Артема, обнюхал ее с видом знатока, а затем, посмотрев прямо на хозяина, принялся с непередаваемым, сладострастным упоением тереться о наволочку Артема сначала мордой, а затем, развернувшись, всем своим пушистым задом, совершая характерные поступательные движения.
— Прекрати! – завопил Артем, бросаясь обратно в комнату. – Сию же секунду прекрати вытирать свою за…цу о мою подушку!
Кот, как будто только этого и ждал, одним легким прыжком взмыл на верхнюю плоскость шкафа, откуда с высоты птичьего полета взирал на мечущегося внизу человека с выражением холодного, почти научного интереса.
— Слезай! Немедленно! – Артем подтащил к шкафу стул, встал на него и потянулся к коту, стараясь изобразить на лице грозную решимость.
Эдик прижал уши, издал негромкое, но полное презрения «шшш-ш-ш» и сделал вид, что собирается прыгнуть на голову Артему. Тот инстинктивно отшатнулся, стул под ним качнулся, нога соскользнула с полированной поверхности, и следующее, что он ощутил, — это жесткий удар коленом о край тумбочки и спиной о пол. В ушах зазвенело, а из горла вырвался нечеловеческий, полный боли и унижения вопль.
В этот момент раздался настойчивый, резкий звонок в дверь.
Стиснув зубы, хромая и потирая ушибленное колено, Артем подошел к двери и открыл. На пороге стояла соседка снизу, Лидия Петровна, женщина с лицом, вечно недовольной мирозданием, и в бигуди. Она смерила соседа взглядом, полным праведного гнева.
— Артем Михайлович, что у вас тут происходит? Я вас спрашиваю! Жанночка уехала, тишина должна быть, а у вас… топот, крики, вопли! Мебелью скребете? Вы один дома, почему вы себя так громко ведете?
— Это не я! – тут же начал оправдываться Артем, чувствуя себя пятиклассником, пойманным за курением за гаражами. – Это… это Эдик! Он у меня на шкаф забрался, я его снимал, и он… я упал…
Артем беспомощно махнул рукой в сторону комнаты. Лидия Петровна скептически хмыкнула и просунула голову в прихожую. И тут произошло чудо преображения. Эдик, услышав голоса, спрыгнул со шкафа и вышел в коридор. Он шел не своей обычной развязной походкой хищника, а мелкой, робкой трусцой. Его хвост был подобран, уши слегка прижаты, а огромные глаза стали похожи на две прозрачные капли росы, полные невыразимой тоски и невинности. Кот жалобно «мяукнул» и потерся о ногу Лидии Петровны.
— Ах ты, бедный, бедный котик! – голос соседки сразу стал сюсюкающим и сладким. Она наклонилась, почесала Эдика за ушком, и кот зажмурился, издавая громкое, благостное мурлыканье. – Его, бедняжку, наверное, так напугал этот грохот. Иди ко мне, солнышко. Ой, какой хороший, самый лучший кот в мире!
Она подняла на Артема строгий взгляд.
— Вам бы, молодой человек, не на животных срываться, а работу бы себе найти. Бедная Жанночка одна дом тянет, а вы тут с котом воюете. Стыдно! Котика жалко!
Не дожидаясь ответа, она еще раз бросила на Артема осуждающий взгляд, нежно простилась с Эдиком и удалилась, оставив молодого человека в полном смятении чувств.
Он медленно закрыл дверь, повернулся и прислонился к ней спиной. В гостиной, на самом видном месте, восседал Эдик. Ангельское выражение с его морды испарилось, сменившись таким ясным, таким откровенным торжеством, что Артему стало по-настоящему страшно.
— Понял все, да? – тихо, сквозь зубы, прошипел Артем. – Все понял, мерзавец пушистый? Выброшу я тебя. Слышишь? На помойку. На самую вонючую, на самую дальнюю. Будешь там крыс ловить.
Эдик несколько секунд сидел неподвижно, глядя на Артема своими желтыми, пронзительными глазами. Казалось, в этой тишине он взвешивал каждое слово. Потом кот медленно, с невероятным чувством собственного достоинства, поднялся, выгнул спину в небрежной дуге и важно, не спеша, направился в гостиную. Каждый его шаг был полон скрытого смысла. Он удалялся для того, чтобы обдумать план мести.
******
Артем, потирая ушибленное колено и глядя в спину удаляющемуся с царственным видом коту, с горечью подумал, что вся их совместная жизнь с Жанной была построена на фундаменте одной роковой ошибки. Нет, не ошибки — колоссального недопонимания, которое сейчас казалось ему идиопатическим анекдотом.
Будущие супруги познакомились на выставке современного искусства, куда Артема затащил приятель. Жанна, работающая гидом-переводчиком, была там с группой французских галеристов. Она стояла перед абстрактной картиной, изображавшей, как казалось Артему, взрыв на макаронной фабрике, и переводила что-то живое, увлеченное, ее глаза горели, а жесты были плавными и уверенными. Он влюбился почти мгновенно, с той самой иррациональной силой, когда перестаешь думать головой и начинаешь чувствовать всем нутром. Артем нашел повод заговорить, потом они пили кофе, смеялись, и он, захваченный вихрем чувств, слушал ее рассказы о работе, о путешествиях, о доме.
И вот в один из таких вечеров, за бокалом вина, она с той самой нежностью в голосе, которая обычно появляется у женщин при разговоре о чем-то самом сокровенном, сказала:
— Знаешь, меня дома всегда ждет мой мальчик. Мой Эдик. Он такой необыкновенный, такой умный и характерный. Без него мне было бы совсем пусто.
У Артема в голове тут же выстроилась логическая цепочка. Ребенок. Сын. Эдик. Жанна, с материнской интонацией, говорила о сыне. В душе у него что-то екнуло. Он не был готов к роли отчима, мысль о чужих детях пугала его. Но чувство к Жанне было уже настолько сильным, что он, стиснув зубы, решил про себя: «Ничего. Справлюсь. Полюблю ее ребенка. Главное — она».
Он даже начал мысленно представлять, как будет покупать этому мальчику, Эдику, машинки и конструкторы, как будет учить его кататься на велосипеде. Он представлял себе худенького, серьезного мальчишку с глазами как у Жанны. Эта картина вызывала в нем странную смесь страха и умиления.
Каково же было его шокированное изумление, когда через пару недель, придя к ней в гости впервые, он обнаружил, что «мальчик Эдик» — это громадный, пушистый кот цвета сливочного мороженого, который встретил его на пороге не как гостя, а как захватчика. Кот не замяукал, а издал нечто среднее между шипением и ворчанием, осмотрел Артема с ног до головы и, презрительно вильнув хвостом, удалился вглубь квартиры, давая понять, кто здесь настоящий хозяин.
— Это… это и есть Эдик? — только и смог выдохнуть Артем, чувствуя, как почва уходит у него из-под ног.
— Да! Разве он не прелесть? — воскликнула Жанна, подхватив кота на руки, и тот моментально превратился в мурлыкающую, ласковую тушку, уткнувшись мордой в ее шею.
В ту ночь Артем не спал. Его мир перевернулся. Он мучительно готовился к роли отчима, а оказалось, что ему предстоит войти в конфликт с усатым четвероногим манипулятором. Аллергия у него, к счастью, была — легкая, но не настоящая. Парень просто не любил котов да и все. И он, чувствуя себя последним подлецом, но не видя иного выхода, решил сыграть на этом.
— Жан, ты знаешь, я в полном восторге и от тебя, и от твоего… кота, — начал он на следующий день, выбирая слова. — Но есть одно но. У меня аллергия на кошачью шерсть. Глаза слезятся, нос закладывает. Думаю, когда мы поженимся… может, Эдика отдадим твоей маме, Ирине Витальевне? Она же его обожает. А мы заведем себе какую-нибудь гипоаллергенную рыбку.
Артем ожидал легкого огорчения, дискуссии, возможно, слез, но он никак не ожидал реакции, которая последовала. Жанна возмутилась так, как будто он предложил сдать в приют ее родного сына. Ее лицо побелело, глаза потемнели от гнева.
— Что? — это было не слово, а ледяной шквал. — Ты предлагаешь мне выбросить моего ребенка? Моего Эдика? Ради твоего надуманного насморка? Артем, да ты с ума сошел! Вон из моей квартиры! Сию же минуту!
Жанна выгнала Артема и он две недели ходил как в воду опущенный, названивал, писал сообщения, но она не брала трубку и не отвечала. Он тосковал так, будто у него отняли легкие. И в конце концов, сдался. «Черт с ним, — думал он, глотая успокоительное. — Один облезлый кот — не помеха нашей любви. Переживу. Притворюсь, что аллергия прошла. Главное — Жанна.
Как же он ошибался. О, если бы это был просто кот! Эдик оказался не питомцем, а полноправным, ключевым членом семьи, вокруг которого вращалась вся домашняя вселенная.
Выяснилось, что Эдик спит исключительно в их постели, причем строго между ним и Жанной, занимая собой две трети пространства. Когда кот, наконец, засыпал, Жанна с материнской нежностью брала его на руки и переносила в его лежанку, стоявшую в углу спальни, — точь-в-точь как укачивают младенца в колыбель. Этот ритуал всегда вызывал у Артема глухое раздражение.
Выяснилось, что питается Эдик не какими-то там консервами, а парной телятиной, свежайшей рыбой, отборным творогом. Однажды Артем, решив приготовить себе ужин, пожарил пару кусочков форели, купленной, как значилось в списке, «для Эдика». Когда Жанна обнаружила это, в квартире разразился скандал, по накалу сравнимый с извержением вулкана.
— Ты съел обед Эдика! Ты, взрослый мужик, отобрал еду у кота! Да ты понимаешь, что он теперь будет голодать? У него режим! — кричала она, а Артем смотрел на девушку и не верил своим ушам. Ему казалось, он попал в сумасшедший дом.
Первый год брака был невыносим. Артем пытался привыкнуть к наглому созданию, которое, казалось, всеми силами старалось показать ему его место — где-то у парадной двери, рядом с грязной обувью. Эдик воровал у него носки, сидел на клавиатуре ноутбука, когда Артем пытался работать, и смотрел на него таким взглядом, в котором читалось ледяное презрение старой аристократии к выскочке-плебею.
Но потом в жизни Артема началась черная полоса. Он потерял работу. Поссорился с лучшим другом из-за денег. Потом, в рассеянности, помял о столб свою машину. Жизнь превратилась в бесконечный клубок проблем, стресса и поисков хоть какого-то заработка. Тут уж стало не до кота. Его существование словно стерлось, стало фоном. Артем перестал обращать на Эдика внимание, перестал ругаться, перестал пытаться его согнать с дивана. Он относился к нему с тем же равноправным безразличием, с каким относился к торшеру или кофейному столику.
Он ждал, что кот ответит ему взаимностью. Что они, наконец, заключат перемирие и будут мирно игнорировать друг друга, разделяя одну жилплощадь. Но не тут-то было. Эдик, похоже, воспринял это равнодушие как новую, изощренную форму агрессии и он явно был не намерен ее оставлять без ответа.
Жизнь Артема в статусе безработного домохозяина и, по совместительству, слуги пушистого тирана постепенно превращалась в абсурдный кошмар. Каждый день приносил новые свидетельства того, что холодная война вот-вот перерастет в открытое противостояние. Эдик, казалось, посвятил все свои кошачьи силы изобретательным пакостям, каждая из которых была направлена лично против Артема.
Утро могло начаться с того, что Артем, собираясь на очередное бесплодное собеседование, засовывал ногу в туфль и натыкался на мягкую, теплую и отвратительно пахнущую кучку. Он замирал на месте, сжимая кулаки, чувствуя, как ярость подкатывает к горлу.
— Жанна, он опять в мои туфли! — орал Артем на всю квартиру, но жена, уже находясь на другом конце страны, могла лишь посочувствовать по телефону:
— Ну, может, он просто нервничает, когда меня нет? Ты его не обижаешь? И вообще, сто раз тебе говорила: прячь туфли в шкаф для обуви.
В другой раз Артем с ужасом обнаруживал свой любимый свитер, подаренный Жанной в первые месяцы их бурного романа, разодранным в клочья. Длинные, аккуратные затяжки шли от горловины до самого низа, будто кот устроил на нем забег с острыми когтями.
— Смотри, что твой монстр сделал! — показывал он свитер Жанне при ее возвращении.
Жанна брала вещь в руки, изучала и пожимала плечами:
— Артем, ну он же животное. Он не специально. Наверное, просто играл. Не надо на него так, бедный, он же все понимает.
Ситуация усугублялась тем, что во время регулярных командировок Жанны вся ответственность за благополучие Эдика ложилась на Артема. И здесь он позволял себе маленькие, но сладкие акты тихого сопротивления и начиналось настоящее противостояние, которое однажды закончилось одной неприятной историей. А было это так…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.