Ну что ж, это случилось на юбилее дедушкиной издательской фирмы "Наследие". Вот уж ирония, правда? "Наследие". Олег, мой двоюродный брат, всегда считал себя единоличным наследником всего, что с этим именем связано. Он расхаживал по банкетному залу, кичился, принимал поздравления, словно он лично, собственными руками, возвел эту империю. А я? Я, по его мнению, была лишь пылью под ногами.
Стояла я у окна, попивала шампанское — ну, чтобы хоть как-то пережить этот цирк, ей-богу — и наблюдала за ним. Он светился от самодовольства, а я... Я ощущала, как внутри меня все сжимается от той старой, въевшейся боли. Сколько раз он уже вот так, при всех, унижал меня, оскорблял? Не счесть. И каждый раз я глотала обиду, делала вид, что ничего не происходит, потому что "семья" же, ну.
Вдруг он направился прямо ко мне. Глаза у него блестели от выпитого и от какого-то особенно гадкого триумфа. Он подошел вплотную, так что я почувствовала запах его дорогого одеколона и алкоголя.
— Что, Анька, любуешься? — Он криво усмехнулся. — Завидуешь? Ну и правильно. Смотри. Вот так выглядит успех. А что у тебя? Ничего. Ты всегда была ничтожеством. И останешься.
Он замолчал, и его взгляд скользнул по моей одежде, по моему лицу, задержался на чем-то, ему одному ведомом, и наполнился такой откровенной брезгливостью, что у меня внутри все оборвалось.
— Ты мне не родня больше, — процедил он сквозь зубы. И, знаете, это было как удар. А потом он наклонился, и я, честное слово, не сразу поняла, что он делает. Но тут на моей щеке, прямо над скулой, ощутила что-то влажное и липкое. Он плюнул. В лицо. Прямо здесь, на глазах у всех.
Мой мир в тот момент просто рухнул, рассыпался на тысячи мельчайших осколков. Я чувствовала, как на меня смотрят, как шушукаются. У меня перед глазами все поплыло. Хотелось исчезнуть. Провалиться сквозь землю. Что угодно, лишь бы не видеть этого мерзкого торжества на его лице. И его слова... "Ничтожество". "Ты мне не родня". Разве это не самое страшное, что можно услышать от кровного человека?
Именно в этот момент, когда я стояла, обтекая его слюной, когда горечь и унижение душили меня, меня пронзила одна мысль. Холодная. Четкая. Как лезвие. Он не знает. Он ничего не знает.
А ведь я готовилась. Долго готовилась.
Дедушка, Царствие ему Небесное, был необыкновенным человеком. Не бизнесменом в чистом виде, скорее, мечтателем. Он основал это издательство не ради денег, а ради идеи — чтобы хорошие книги жили. Олег же, его внук, видел в "Наследии" лишь золотую жилу. Когда дедушка слег, Олег, как коршун, налетел на фирму. "Я теперь управляющий, Анна. Ты здесь никто", — отчеканил он мне тогда, года три назад. Он постепенно выдавил из компании всех старых сотрудников, всех, кто был верен деду, заменив их своими людьми. А меня, ну, меня он просто игнорировал. В его планах я не значилась.
Я работала в "Наследии" с юности, еще при дедушке. Знала каждый уголок, каждую книжную серию, каждого автора. Знала, как дышит эта фирма, которая для меня была чем-то гораздо большим, чем просто работой. Она была частью меня, частью дедушки, частью того, что мы строили вместе. А Олег... он все рушил.
Когда дедушка умер, Олег был уверен, что все у него в кармане. Дедушка, как оказалось, в последние годы перед смертью был весьма неаккуратен с бумагами, или, как Олег думал, просто "выжил из ума". Нашлись какие-то старые, еще советских времен, акции. Дедушка говорил, что это "мелочь", "пустяк". Но он, как выяснилось, хитрил. Он оставил мне ключ от старого сейфа, который Олег даже не удосужился проверить. А там... Там была папка. С пожелтевшими бумагами. И там, среди них, лежали те самые "мелочи" — акции. Маленькие такие, казалось бы, бумажки. Но они давали право на голосующий пакет акций. Право, о котором Олег даже не догадывался.
Дедушка знал, что Олег жадный. И что он будет пытаться все забрать. Поэтому он сделал так. Хитро. И вот, спустя год после смерти дедушки, когда Олег уже вовсю праздновал свое единоличное правление, я начала действовать. Я взяла те акции. И пошла к дедушкиному старому другу, нотариусу, Ивану Петровичу. Он был не просто нотариусом, а человеком с головой и сердцем. Он знал дедушку как облупленного.
— Павел Сергеевич был очень умным человеком, — сказал Иван Петрович, когда я показала ему бумаги. Его очки съехали на кончик носа, а глаза блеснули. — Он предвидел такую ситуацию. Эти акции, Анна, они давно забыты всеми, но до сих пор имеют силу. А вместе с теми, что уже у вас на руках, они составляют контрольный пакет.
Я была в шоке, если честно. Неужели?
Иван Петрович разработал план. Все по закону, ни единого отклонения. Мы нашли несколько мелких акционеров, дальних родственников, которые давно потеряли надежду получить хоть что-то от "Наследия" под руководством Олега. Убедили их продать свои доли мне. Олег же, не подозревая подвоха, с легкостью согласился на выкуп "мелочи", даже не поинтересовавшись, кто их собирает. Он думал, что просто консолидирует власть. Разве это не ирония? Он сам своими руками помогал мне забрать его "самое ценное".
Последний шаг был сделан три дня назад. Мне пришлось вложить все свои сбережения, до последнего рубля, чтобы выкупить нужные доли. Я оформила все бумаги. Собрала доказательства его неэффективного управления, его скандалов, его оскорблений в адрес сотрудников. И подала заявку на созыв внеочередного собрания акционеров. Юридически это было безупречно. Я просто ждала момента. И вот он настал.
Я стояла в зале, чувствуя его слюну на щеке. Мои щеки пылали. Я отвернулась, достала платок, вытерлась. А потом, глубоко вздохнув, снова повернулась к нему.
— Олег, — мой голос прозвучал тихо, но удивительно твердо. — Ты действительно считаешь меня ничтожеством?
Он расхохотался. — А кем ты еще можешь быть? Кухарка! Нищая приживалка!
В этот момент к нам подошел Иван Петрович. За ним — несколько человек из старого дедушкиного окружения, те самые, кого Олег когда-то выгнал. И пара незнакомых мне мужчин в деловых костюмах.
— Олег Сергеевич, — Иван Петрович заговорил, его голос был сухим и официальным. — Позвольте вас прервать.
Олег презрительно посмотрел на него. — Чего тебе, старый пень? Совсем из ума выжил? Это мой праздник.
— Скорее, ваш последний праздник на посту управляющего "Наследия", — ровно ответил нотариус.
Лицо Олега исказилось. — Что ты несешь?!
— Сегодня состоялось внеочередное собрание акционеров, — продолжил Иван Петрович. — По инициативе мажоритарного акционера. Госпожи Анны Павловны Козловой.
В этот момент все вокруг замолчали. Напряжение повисло в воздухе. Олег смотрел на нотариуса, потом на меня. В его глазах читалось полное непонимание. Он все еще не верил.
— Какой еще Анны? Какого мажоритарного? — Его голос дрогнул. — Это бред! Я единственный владелец!
— Нет, Олег Сергеевич, — Иван Петрович покачал головой. — Вы ошибаетесь. Мажоритарный пакет акций принадлежит Анне Павловне. Здесь все документы. — Он протянул Олегу толстую папку. — Вас, по решению собрания акционеров, освобождают от должности управляющего. И всех прочих постов в "Наследии". Немедленно.
Олег выхватил папку. Его глаза, когда он стал перелистывать бумаги, расширялись с каждой секундой. От недоумения к шоку. От шока к ужасу. Он смотрел на подписи, на даты. На моё имя.
— Это... это невозможно! — выдохнул он. Его лицо побледнело, стало каким-то серым. Он взглянул на меня. И в его глазах я увидела то самое, чего так долго ждала. Ужас. Абсолютный, всепоглощающий ужас. И понимание. Понимание того, что его "самое ценное" — его власть, его статус, его любимое издательство — все это теперь принадлежало мне. То есть, не мне лично, конечно, а, по сути, вернулось дедушкиному духу.
— Что?! — Он крикнул, его голос стал тонким и жалким. — Это... это подделка! Ты... ты украла!
— Нет, Олег, — мой голос был ровным, без единой дрожи. — Все по закону. Абсолютно законно. Ты просто был слишком самоуверен. И слишком занят собой, чтобы заметить.
Те двое мужчин в костюмах, о которых я говорила, подошли к Олегу. Это были представители нового правления.
— Олег Сергеевич, пожалуйста, пройдемте. Мы должны обсудить процесс передачи дел, — сказал один из них. Вежливо, но твердо.
Олег пытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь какой-то сип. Он стоял, как статуя, потом вдруг пошатнулся. Люди вокруг уже не шушукались — они смотрели на Олега с каким-то странным выражением. Кто-то с сочувствием, кто-то с нескрываемым удовлетворением. А я... я чувствовала, как внутри меня медленно, очень медленно, разглаживается та старая, въевшаяся боль.
Олег, наконец, вырвался. — Я вам покажу! Я вас всех уничтожу! — Он кинулся к выходу, чуть не сбив с ног официанта. Его крики и угрозы затихали, когда он выбежал на улицу.
Я стояла там же, у окна. Шампанское в бокале еще искрилось. Я прикоснулась к щеке. Слюна высохла. Но отпечаток его ненависти остался. И на сердце, и в памяти. Однако теперь, я чувствовала, этот отпечаток будет лишь напоминанием о победе. Тихой, но очень важной.
Иван Петрович подошел ко мне. — Анна Павловна, вы справились. Дедушка бы вами гордился.
Я посмотрела на него. На его добрые глаза. — Я думаю, он бы просто сказал: "Наконец-то, Ань".
И я тихо улыбнулась. Это была не улыбка триумфатора, нет. Это была улыбка человека, который вернул себе то, что ему по праву принадлежало. И, что важнее, вернул то, что принадлежало памяти. И этой фирме, "Наследие".