Горы… Они не просто камень и снег. Они — память. Немая, но тяжёлая. Каждый уступ, каждая расщелина хранит шёпот прошедших веков.
Я пишу это при свете масляной лампы, в комнате с толстыми каменными стенами — здесь, на заставе «Северный клык». Перо скрипит по бумаге, а за окном — тишина. Такая густая, что кажется, будто сама гора прислушивается.
Три дня назад до нас дошли вести: с юга идут они.
Не кочевники. Не разбойники. Не обычный враг.
Они пришли из долины, где туманы стелются по утрам, словно дым от древних костров. Их знамёна — чёрные полотнища с вышитыми серебряными спиралями — казались живыми: колыхались, извивались, будто змеи.
Их язык режет слух. Гортанные звуки, будто камни, падающие в пропасть. А над ними — они. Духи? Тени? Или что‑то иное? Я не знаю, как их назвать. Они не летают — скользят. Между людьми, над головами, сквозь туман. Иногда замирают, будто прислушиваются. Иногда — смеются. Но смех этот беззвучен, и оттого страшнее.
Вчера они достигли границы имперских земель.
Мы видели их с дозорных башен: шеренга неподвижных фигур в плащах из грубого волокна. Впереди — высокий, с посохом, увенчанным камнем цвета запекшейся крови. Ни шлемов, ни доспехов. Только посохи, ножи у пояса и они — тени над головами, скользящие, как дым над костром.
Капитан Валериус выстроил отряд у перевала. Поднял руку — сигнал: «Стой. Назовись».
Ответа не было.
Первый выстрел раздался со стороны пришельцев. Не из лука, не из ружья — из посоха. Луч алого света ударил в землю, расколов камень. В тот же миг их духи — или тени, или что‑то иное — ринулись вниз, обволакивая солдат.
Я видел это с утеса. Видел, как люди кричали, но не слышали собственных голосов. Как падали, будто подкошенные, а над ними вились эти сущности, впитывая что‑то — тепло, силу, душу?
Через минуту всё было кончено.
Они прошли мимо тел, не оглядываясь. Только тот, с посохом, на мгновение замер, взглянул наверх — туда, где прятался я. Камень на его посохе вспыхнул. И тогда я понял: они знали, что за ними наблюдают.
К вечеру весть разнеслась по фортам: «Они идут. И они не разговаривают».
Сегодня я запечатаю этот свиток и отправлю в столицу. Пусть знают: враг не похож ни на кого из тех, с кем мы сталкивались прежде.
И горы… Горы молчат. Но это молчание — не покой. Это ожидание.