Всего один поворот руля и у Алексея не осталось ни жены, ни детей. Зато появился кабинет с видом на город и должность, о которой он когда-то мечтал.
Алексей вырулил на обочину, силясь что-либо рассмотреть среди водяных струй, хлеставших по лобовому стеклу. Дворники не справлялись, мир за стеклом расплылся в серое месиво. Пробки и аварии растягивали дорогу домой до бесконечности. Он сжал баранку, костяшки пальцев побелели. Всего полчаса назад он стоял в душном коридоре департамента ЖКХ, выслушивая ворчание начальника насчёт какого-то не вовремя поданного отчёта. А теперь вот – эта стихия. В кармане его поношенной куртки упирался в бок маленький, твёрдый предмет. Заколка. Пластиковый единорог с блёстками для Полины. Эта мысль, как луч света, пронзила мрак и его уныние. Ира, наверное, уже достала из духовки те самые котлеты, а Максим…
Он тряхнул головой, прогнав остатки раздражения, и решил свернуть на старую грунтовую дорогу, чтобы выехать из города в область окольными путями. Машина медленно поползла вперёд, подпрыгивая на колдобинах. Гроза бушевала с какой-то неестественной яростью. Казалось, небо треснуло по швам. Вспышки молний были ослепительно-белыми, а гром гремел прямо над крышей, заставляя машину вибрировать. Алексей почувствовал лёгкую тошноту и странное давление в висках, будто атмосферное давление падало не снаружи, а внутри него самого.
Когда ливень так же внезапно стих, как и начался, Алексей с удивлением обнаружил, что стоит у своего дома. Того самого, панельного, но уже не серого и обшарпанного, а с аккуратно утеплённым фасадом и новыми стеклопакетами. Свой старенький седан он припарковал у подъезда рядом со свежим, блестящими кроссовером той же марки, в максимальной комплектации.
Подходя к подъезду в кармане пиджака он нащупал не свою связку ключей с брелоком-мячиком, а тяжёлый ключ с чипом и холодный металлический брелок с логотипом… Министерства регионального развития.
Он вошёл в подъезд. И первые изменения тут же бросились в глаза. Пахло не уличными котами и квашеной капустой, а пахло дорогим освежителем воздуха. Лифт работал бесшумно. Дверь его квартиры открылась тем ключом с чипом.
Тишина. Не спокойная, уютная, а мёртвая, гулкая. Ни детского топота, ни голоса Иры из кухни. В прихожей лежал идеально чистый паркет, на вешалке висел одинокий, строгий пиджак. Из гостиной вышла Ирина. Его Ира. В дорогих спортивных штанах и с безупречным макияжем. Но её глаза, обычно тёплые, лучистые, смотрели на него отчуждённо, как на малознакомого коллегу.
– Опять задержался? – её голос был ровным, без эмоций. – Ужин в холодильнике. Разогреешь сам, у меня йога в семь.
Она повернулась и ушла обратно в гостиную, к большому телевизору, где шла какая-то интеллектуальная передача.
Алексей застыл на пороге, не в силах сдвинуться с места. Он прошёл в спальню. Одна большая кровать, на которой они ворочались все эти годы, споря за одеяло, исчезла. Вместо неё стояли две аккуратные, разделённые тумбочкой кровати. Как в гостинице. Он рывком открыл дверь в детскую. Его дыхание перехватило.
Комната была, но это была не детская. На полках стояли книги по менеджменту и несколько скучных сувениров. Ни плюшевого мишки Максима, ни розового замка Полины. Ни единой игрушки.
– Ира… – его собственный голос прозвучал хрипло. – А где… дети?
Она появилась в дверях, скрестив руки на груди.
– Какие дети, Алексей? – в её голосе послышались нотки раздражения. – У нас с тобой договорённость: не касаться определённых тем. Ты сегодня странно себя ведёшь. Тебя на работе что, опять достали?
Он не ответил. Он смотрел в комнату, и внутри у него всё медленно, с жутким скрежетом, переворачивалось. Это не был сон. Запах свежего паркета, холодный блеск хромированных ручек на шкафу, отстранённый взгляд жены – всё было ужасающе реально.
Он механически потянулся к карману, где лежала заколка-единорог. Его пальцы нащупали лишь гладкую ткань подкладки. Её не было. Её никогда здесь не было.
Он отступил в коридор, прислонился лбом к прохладной стене. В горле встал ком. Максим… Полина… Он мысленно произнёс их имена, и это вызвало такую острую, физическую боль, будто у него вырвали кусок плоти. Он вспомнил, как всего несколько часов назад, утром, Полина, смеясь, запрыгнула к нему на колени, а её тонкие, пахнущие детским шампунем волосы щекотали ему подбородок. Вспомнил, как Максим, хмурясь, как взрослый, пытался решить задачу по математике, и Алексей, примостившись рядом на краешке стола, терпеливо объяснял. Вспомнил усталое, но такое родное лицо Иры, её руку, нежно клавшую ему на плечо: «Иди уже, а то опоздаешь». Это были не просто воспоминания. Это была его жизнь. Его плоть и кровь. И теперь её не было.
Я же их не бросил? Я же не ушёл? – лихорадочно думал он. Но нет, он помнил всё до мелочей. Он просто ехал домой. Просто свернул на объездную дорогу. Просто попал в дождь.
– Алексей, ты чего там застыл? – раздался голос Ирины. – Иди уже ужинай.
Этот холодный, отстранённый тон резанул по слуху. Его Ира никогда бы так не сказала. Его Ира ворчала, но в её ворчании всегда сквозила забота. А это была чужая женщина.
Он прошёл на кухню. Всё блестело. Ни детской посуды с мультяшными героями, ни следов от пальцев на холодильнике, ни разбросанных фломастеров. Он открыл холодильник. Там лежала порция идеально приготовленного лосося с брокколи. Он ненавидел лосось. Дети его терпеть не могли. Они любили котлеты. А Ира умела делать самые лучшие в мире котлеты, с хрустящей корочкой и луком.
Он сел за стол и попытался есть. Еда была безвкусной, как картон. Каждый кусок становился комом и не лез в горло. Он думал о том, что сейчас, в его настоящей жизни, на кухне стоит гам: Полина клянчит конфету перед ужином, Максим громко рассказывает что-то о школе, а Ира, улыбаясь, разливает по тарелкам суп. Там был шум, там была жизнь. А здесь – тишина. И эта тишина звенела в ушах, сводя с ума.
Ночь стала для него адом. Он лежал на чужой, слишком жёсткой кровати и смотрел в потолок. Рядом, в двух метрах от него, спала женщина с лицом его жены. Он слышал её ровное, спокойное дыхание. Его же собственная грудь сжималась от паники. Он боялся пошевелиться, боялся издать звук. Он чувствовал себя вором, забравшимся в чужой дом. И самым ужасным было осознание, что этот дом – его собственный.
Утром его разбудила не знакомая возня и крики «Папа, вставай!», а тишина. Гнетущая, абсолютная. Он оделся – костюм отличного качества, туфли, в которых было непривычно удобно. Ира, попивая смузи, протянула ему ключи от кроссовера.
– Не забудь, сегодня совещание у Захарова в десять. И перестань уже ездить на старой развалюхе, для чего тогда ты купил себе новый паркетник?
Он кивнул, не понимая, о чём она.
– Ира, – сказал он, запинаясь. – А мы… мы с тобой никогда не думали о… о детях?
Она поставила стакан со стуком. Её лицо исказила гримаса не просто раздражения, а настоящей гадливости.
– Алексей, хватит! – её голос стал резким, как стекло. – Мы всё обсудили много лет назад. Карьера. Стабильность. Свобода. Это был наш общий выбор. Твой – в первую очередь. Не надо сейчас строить из себя многодетного отца. Это тебе не идёт.
Он отшатнулся, словно от пощёчины. Его выбор? Нет, никогда! Он всегда хотел семью. Он мечтал о детях. Этот… другой Алексей, чью жизнь он теперь занимал, был чудовищем. Он променял смех своих детей на кожаное кресло. Он променял тепло детских объятий на холодный блеск карьерных высот.
На работе его ждал новый, ещё более оглушительный шок. Вместо его скромного кабинета с заваленным бумагами столом – просторный угловой офис с кожаным креслом и панорамным видом на город. Молодая секретарша почтительно подала ему папку.
– Доброе утро, Алексей Викторович. Ваш график на день. К одиннадцати подготовлены все отчёты по федеральной программе.
Он был не просто начальником. Он был важной шишкой. Подчинённые заходили с подобострастными улыбками, коллеги по руководству кивали с нескрываемым уважением, даже страх в их глазах читался. Он открыл телефон. Ни одного мема от Иры. Ни двадцати фотографий детей на рабочем столе. Только деловые чаты, графики, отчёты. Он пролистал галерею. Пейзажи. Скриншоты. Несколько официальных фото с корпоративов. На одном из них он стоял рядом с Ирой – они улыбались в камеру, но их глаза не улыбались. Они были пусты.
Его пригласили на стратегическое планирование. Он сидел за огромным столом, кивал, делал вид, что слушает, а сам ловил себя на мысли, что ищет на идеально отполированной поверхности стола воображаемые следы от фломастеров или наклейки. Здесь, в этой правительственной башне, не было ни пылинки. Не было жизни.
В обеденный перерыв он сбежал. Сел в машину и поехал в свой старый департамент. Старое здание на окраине. Он вошёл внутрь. Всё было так, как он помнил: скрипучий линолеум, въевшийся запах дешёвого кофе и пыли. Он прошёл к своему бывшему кабинету и заглянул в полуоткрытую дверь. За его старым столом сидел незнакомый молодой человек и что-то увлечённо печатал.
– Вам кого? – поднял на него глаза сотрудник.
– Извините, – пробормотал Алексей, и его голос дрогнул. – Я… Я искал Колю. Николая из бухгалтерии.
– У нас нет такого, – пожал плечами парень и снова уткнулся в монитор.
Алексей вышел на улицу, и его будто подкосило. Его место, его скромная, но настоящая жизнь – её не просто не было. Её стёрли. Он стоял, прислонившись к стене, и глотал воздух, пытаясь справиться с накатывающей паникой. Он представил, что его дети, его настоящие, живые Максим и Полина, сейчас где-то там, в другой реальности, и не понимают, куда пропал папа. Полина, наверное, плачет. А Максим, пытаясь быть взрослым, утешает её, но сам напуган до слёз. Ира… Боже, Ира одна. С двумя детьми, с ипотекой, с работой. Она думает, что он бросил их? Или, что ещё страшнее, он там не исчез, а его место занял здешний Алексей, который выбрал карьеру, а не детей?
Отчаяние придало ему решимости. Он не мог смириться. Он должен был вернуться. Он достал телефон и с дрожью в голосе продиктовал голосовому помощнику: «Найти… атмосферные аномалии… теория разломов… грозы…»
Поиск выдал одну-единственную, пыльную статью десятилетней давности в малоизвестном научном журнале за подписью «д.ф.-м.н. Артём Сергеевич Волков». Учёный-физик, занимавшийся изучением электромагнитных полей во время гроз. Теория о «пространственных напряжениях» и «точечных разрывах». Последнее известное место работы – полузаброшенный политехнический институт на другом конце города.
Алексей сел в машину, его руки дрожали. Это был единственный луч, единственная его соломинка, за которую он схватился обеими руками. Он посмотрел на часы. Через два часа – то самое важное совещание, его звёздный час в этом мире. Презентация проекта, который, судя по документам на его столе, должен был принести ему кресло заместителя министра. Карьера, ради которой он, видимо, и продал свою душу работе.
Он глубоко вздохнул, пытаясь заглушить боль в груди, и повернул ключ зажигания. Мотор кроссовера заурчал тихо и мощно. Он смотрел прямо перед собой на дорогу, уходящую вглубь города, к блестящим небоскрёбам министерств, к его блистательному будущему.
И направился прямиком навстречу своему прошлому. Он ехал по роскошному проспекту, но видел перед собой не сверкающие витрины, а испачканное фломастерами лицо Полины и серьёзные глаза Максима. Он вёл дорогую машину, но чувствовал в ладони тёплую, доверчивую ручку дочери. Он был успешен, богат и могущественен, но никогда в жизни не был таким несчастным.
Роскошный кроссовер вёз его на встречу со старым учёным, который, возможно, знал ответ. Но с каждым метром, удалявшим его от блестящего центра города, в голове занозой сидела другая мысль: «А что, если вернуться назад? К тому совещанию?»
Мысль была предательской, отвратительной, но на удивление живучей. Он представил себе лицо начальника, который только вчера читал ему нотации о несвоевременных отчётах. А сегодня он, Алексей, мог бы диктовать условия этому самому начальнику. Власть. Это слово отдавалось в нем странным, тёплым вибрационным эхом. Он вспомнил почтительные взгляды секретарши, подобострастные кивки коллег. Это было… приятно. Очень приятно.
Он свернул в старый, убогий район. Грязь на тротуарах, облупленные фасады, пахнущие затхлостью подъезды. Как будто его старый мир. Мир, где он был никем. А там, в центре… Там он был Алексей Викторович. Человек, от решений которого зависели судьбы, бюджеты, проекты.
– Чёрт! – он с силой ударил ладонью по рулю. Машина мягко вздрогнула. – Нет, нельзя так думать. Максим, Полина… Ира…
Он попытался вызвать в памяти их лица, но странное дело – образы были слегка размыты, как старая фотография. Зато с кристальной ясностью он помнил тяжесть того самого, министерского брелока в кармане и холодок страха в глазах своего заместителя, когда он, Алексей, повысил на него голос.
Политехнический институт представлял собой жалкое зрелище: некогда величественное здание сейчас медленно разлагалось, словно труп. Алексей прошёл внутрь, минуя объявления о распродажах и аренде помещений. Кабинет Волкова находился на третьем этаже, в самом конце тёмного коридора. Дверь была не заперта.
Внутри, в окружении гор книг и пахнущих пылью приборов, за столом сидел сухонький старичок в потёртом кардигане. Он что-то писал в толстую тетрадь, не обращая на Алексея внимания.
– Артём Сергеевич? – тихо окликнул его Алексей.
Учёный поднял голову. Его глаза, поразительно живые и ясные, изучающе уставились на гостя.
– Меня не вызывали к ректору, – сухо сказал он. – И пожертвований я не принимаю. Убирайтесь.
– Я не от ректора. Я… прочитал вашу статью. Об атмосферных аномалиях. О разломах.
Волков на мгновение замер, затем медленно снял очки.
– Этой статьёй двадцать лет никто не интересовался. Кто вы?
– Меня зовут Алексей. Я думаю… я попал в один из таких разломов. Вчера, во время грозы.
Он начал сбивчиво рассказывать. О дожде, о другой дороге, о другом доме, о другой жизни. Он говорил о пустой детской, о чужой жене, о кожаном кресле. Он не ожидал, что старик ему поверит. Но Волков слушал, не перебивая, и его взгляд становился всё более заинтересованным.
– Описание соответствует, – произнёс он, когда Алексей замолчал, переводя дух. – Резкий скачок электромагнитного поля. Дезориентация. Смещение на уровень, где принятое вами ключевое решение было иным.
– Какое решение? – Алексей уставился на него.
– Самое главное. То, что определило вектор всей вашей жизни. В вашем случае… – старик взглянул на его дорогой костюм, – …видимо, выбор между семьёй и амбициями. Вы здесь выбрали амбиции.
Алексей почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он вспомнил тот давний разговор с Ирой, лет десять назад. Ему тогда предложили перейти в министерство – больше денег, головокружительные перспективы, но с условием полного погружения, бесконечных командировок. Они сидели на кухне, держась за руки, и Ира сказала: «Решай сам. Я буду с тобой в любом случае». А он посмотрел на её глаза, потом на положительный тест на беременность, лежавший на столе… и отказался. Ради них. Ради будущего, которое сейчас лежало в руинах в другом мире.
– То есть… этот я… он тогда согласился? – с трудом выговорил Алексей.
– Очевидно. И теперь вы оказались в его реальности. Парадокс квантового выбора. Две параллельные линии, на мгновение соприкоснувшиеся.
– Как мне вернуться? – голос Алексея сорвался на шёпот.
Волков углубился в свои бумаги, что-то бормоча под нос о резонансных частотах и обратных калибровках.
– Обратный переход возможен, – наконец, объявил он. – При аналогичных условиях. Нужна сильная гроза, аналогичная по мощности электромагнитная буря. И вам нужно находиться в том же месте, где произошёл первый разлом. Нужно найти эпицентр.
– И когда это будет? Следующая гроза?
Волков ткнул пальцем в распечатку с синоптической картой на своём столе.
– Прогнозы говорят, что через три дня. Вечером. Очень сильный шторм.
Три дня. У Алексея ёкнуло сердце. Как раз на тот день была назначена та самая, судьбоносная презентация министру. Тот самый звёздный час, который мог навсегда закрепить его в этом мире на вершине власти.
Он поблагодарил старика и вышел, чувствуя себя совершенно разбитым. Теперь у него был план. Чёткий, научно, пусть и безумно, обоснованный план возвращения домой. Но вместе с планом в его душу заползло семя сомнения.
Весь следующий день он провёл на работе, стараясь не думать ни о чём. Но избегать мыслей было невозможно. Его заместитель, молодой и амбициозный Артём, зашёл в кабинет с бумагами на подпись.
– Алексей Викторович, вы просто гений! – с неподдельным восторгом в голосе произнёс он. – Эта схема финансирования, которую вы предложили для региона… это же революция! После завтрашней презентации вам точно дадут замминистра.
Алексей молча кивнул, подписывая бумаги. Его рука не дрогнула. Внутри всё замирало. Революция. Замминистра. Слова звучали, как заклинание. Он вышел в коридор и увидел своё отражение в стекле окна. Высокий, уверенный в себе мужчина в дорогом костюме. Лидер. Он провёл рукой по гладкой ткани пиджака. Таким его никогда не видела Ира. Таким его никогда не видели дети. Таким он… нравился сам себе.
Вечером он зашёл в шикарный бутик, мимо которого в своей прошлой жизни проходил, даже не заглядывая. Консультант, подобострастно улыбаясь, помог ему подобрать несколько костюмов.
– Вам идёт, Алексей Викторович, – говорил он. – Очень солидно.
Алексей смотрел на себя в зеркало. На другого человека. Успешного. Состоявшегося. Он представил, как заходит в такой же костюме в свой старый департамент. Как смотрят на него бывшие коллеги. С завистью. С восхищением. Он купил три костюма. Не глядя на ценники. Это ощущение – когда деньги не имеют значения – было опьяняющим.
Он вернулся в свою квартиру. Ира что-то смотрела на планшете.
– Завтра важный день, – сказала она, не глядя на него. – Не опозорься.
Его Ира сказала бы: «Не волнуйся, у тебя всё получится». А эта… Её слова снова укололи его. Но на этот раз укол был не таким болезненным. Он шёл в спальню и чувствовал под ногами упругий, дорогой ковёр. Он ложился на свою отдельную кровать и смотрел на идеальный, ничем не загромождённый потолок. Тишина. Ни детского плача ночью, ни утренней беготни. Можно выспаться. Можно сосредоточиться на карьере. Можно жить для себя.
«А что, если это и есть счастье? – вдруг подумалось ему. – Что, если все эти годы я просто обманывал себя, убеждая, что моё скромное существование – это и есть предел мечтаний?»
Он вспомнил лицо Полины. Её смех. Но смех казался таким далёким, призрачным. А вот визитка начальника управления в кармане была совершенно реальной.
Наступил день презентации. Утро было ясным, без намёка на грозу. Судьбоносная встреча была назначена на 17:00. Алексей провёл первую половину дня оттачивая речь. Он был блестящ. Коллеги слушали его, затаив дыхание. Он ловил на себе восхищённые взгляды женщин. Он видел, как перед ним заискивают люди, которые в его прошлой жизни и смотреть на него не хотели. Это был наркотик. И он подсаживался на него всё сильнее.
В 16:30 он стоял в своём кабинете у панорамного окна и смотрел на город. Солнце ярко светило. Ни одной тучи. Значит, грозы не будет. Значит, возвращения домой сегодня не случится. И он почувствовал… облегчение. Да, именно облегчение. Чистое, ничем не замутнённое чувство освобождения.
Раздался стук в дверь. Вошла секретарша.
– Алексей Викторович, машина подана. Через пятнадцать минут выезжаем в министерство.
Он кивнул, поворачиваясь от окна. Его взгляд упал на смартфон, лежащий на столе. Он взял его в руки, собираясь положить в карман. И случайно включил экран. Заставка. Не его выбор. Чёрно-белая, абстрактная графика. Безликая. Холодная.
И вдруг, совершенно чётко, как удар грома среди ясного неба, он вспомнил. Он вспомнил, как Полина, смеясь, рисовала на его старом телефоне пальцем солнышко, и он так и оставил эту каляку на заставке. Вспомнил, как Максим, тайком от него, установил на звонок песню из какого-то мультика. Вспомнил, как Ира, ворча, стирала с экрана следы от липких пальцев, но в её глазах светилась улыбка.
Это не были размытые образы. Это были острые, как осколки стекла, воспоминания. В них была жизнь. Настоящая, не приукрашенная, порой неудобная и утомительная, но ЖИЗНЬ. А всё, что его окружало здесь, было красивой, но бездушной декорацией.
По его лицу потекли слёзы. Он не смахнул их. Он стоял, сжимая в руке дорогой смартфон, и плакал над чёрно-белой пустотой на экране.
– Алексей Викторович, выходите, мы можем опоздать! – из-за двери донёсся взволнованный голос секретарши.
Он глубоко вздохнул. В горле стоял ком. Он посмотрел на свои идеально отполированные туфли, на безупречный манжет рубашки. Потом поднял глаза и встретился с собственным взглядом в зеркале на стене. В мокрых от слёз глазах он наконец-то увидел себя. Не успешного чиновника. Не несчастного страдальца. А просто отца. Мужа. Человека, который где-то там очень нужен.
Он вытер лицо, взял ключи от машины и решительно направился к выходу.
– Я еду один, – бросил он ошарашенной секретарше. – У меня чрезвычайные обстоятельства.
Он выбежал на улицу, к своему кроссоверу. Небо по-прежнему было ясным. Но он знал, куда ехать. Он мчался через весь город, к той самой окраине, к тому пустырю, где его ждала не карьера, а шанс.
И только он выехал на трассу, как на горизонте, начали клубиться первые, тяжёлые и тёмные тучи.
Небо почернело, как старая рана. Первые тяжёлые капли дождя, словно свинцовые пули, забарабанили по крыше машины. Алексей мчался сквозь набирающую силу бурю, его пальцы впились в руль, суставы побелели. В ушах стоял оглушительный гул – не столько от грома, сколько от адреналина, яростно пульсировавшего в висках. Он не просто ехал. Он бежал. Бежал от призрака самого себя, от блестящего будущего, которое всего несколько часов назад манило его своим холодным сиянием.
«Чрезвычайные обстоятельства». Да, это было именно так. Его дети, его жена, его настоящая, пусть и неидеальная жизнь – вот его чрезвычайные обстоятельства. Всё остальное – шикарный кабинет, власть, деньги – было мишурой, которая рассыпалась в прах от одного воспоминания о липких от варенья пальцах Полины.
Он свернул на ту самую, ухабистую дорогу, где всё и началось. Ветер усилился, раскачивая мощный кузов машины. Видимость упала почти до нуля. Вспышка молнии осветила пустырь с покосившимся рекламным щитом – тот самый эпицентр. Он был тут.
Сердце колотилось где-то в горле. Он заглушил двигатель и сидел в гробовой тишине, нарушаемой только рёвом стихии. Сейчас. Сейчас должно произойти. Он зажмурился, ожидая того самого давления в висках, дезориентации, сдвига.
Но ничего не происходило. Только дождь хлестал по стеклу, и гром гремел где-то рядом. Прошли минуты. Он в отчаянии ударил кулаком по приборной панели.
– Да что же такое?! – крикнул он в пустой салон. – Волков говорил… эпицентр… аналогичные условия!
И тут его взгляд упал на ключи, болтающиеся в замке зажигания. Ключи от кроссовера. От этой иномарки, которой не было в его мире. Машина. Она была частью этой реальности. Плотной, материальной частью. Что, если она, как якорь, удерживает его здесь?
Лихорадочная мысль пронзила мозг. Он должен был быть здесь тем, кем он был тогда. Без артефактов этого мира.
Не раздумывая, он распахнул дверь и выскочил под проливной дождь. Холодная вода моментально промочила его дорогой костюм насквозь. Он отшвырнул ключи в лужу, вытащил из кармана телефон и швырнул его вслед за ключами. Он срывал с себя брендовые часы, портмоне с удостоверением. Всё это падало в грязь, тонуло в воде. Он стоял посреди пустыря, раскинув руки, подставляя лицо ледяным струям, пытаясь слиться с тем Алексеем, который три дня назад ехал домой к своей семье.
– Верните меня! – закричал он в грохочущее небо. – Я понял! Я всё понял! Верните меня к ним!
И тут же его ослепила ослепительно-белая, оглушительная молния. Она ударила не где-то рядом, а будто прямо в него. Он не почувствовал боли, только мощнейший электрический разряд, пронзивший каждую клетку. Мир пропал. Исчезли звуки, пропали ощущения. Он парил в абсолютной, немой пустоте.
А потом – толчок. Резкий, болезненный. Его отбросило на мокрый асфальт. Он лежал, захлёбываясь дождевой водой, давясь кашлем. Звон в ушах медленно отступал, и на его место возвращался знакомый шум дождя. Но это был другой дождь. Не яростный шторм, а заунывный осенний ливень. И пахло не озоном, а бензином и влажной грязью.
Он с трудом поднял голову. Рядом стояла его машина. Его настоящая, старая, потрёпанная иномарка. А в метре от неё – разбитый в хлам дорогой кроссовер, врезавшийся в столб. Его машина из другой реальности. Она последовала за ним, но не перешла границу, оставшись искореженным памятником его путешествию.
С диким сердцебиением он вскочил на ноги и, пошатываясь, бросился к своей машине. Руки дрожали так, что он с нескольких раз попал ключом в замок. Он рванул с места, не думая ни о чём, кроме одного – дома.
Он мчался по знакомым, убогим улицам, и слёзы текли по его лицу, смешиваясь с дождевой водой. Он плакал от облегчения, от ужаса, от безумной, всепоглощающей радости. Вот его магазин с вывеской «Продукты», вот забор с криво нарисованным граффити. Его мир. Его настоящий, грязный, пахнущий жизнью мир.
Он влетел во двор, затормозил у своего подъезда, не заботясь о парковке. Выскочил из машины и, не помня себя, взлетел по лестнице. Его пальцы скользили по знакомым перилам, он спотыкался о разбросанные кем-то велосипеды. Вот его дверь. Та самая, с царапиной от детской коляски.
Он вставил ключ. Рука тряслась. Дверь открылась.
И его оглушил… хаос. Дикий, прекрасный, самый лучший в мире хаос.
– Па-а-а-па! – завопила Полина и, разбежавшись, врезалась ему в ноги, обвивая их мокрыми от слёз ручонками. Из зала выбежал Максим с игрушечным мечом, его лицо было перепачкано шоколадом.
– Пап, ты где был?! Мы думали, ты потерялся!
И тут из кухни вышла Ира. Его Ира. В растянутом домашнем свитере, с растрёпанными волосами и следами усталости под глазами. В руках она держала сковородку. Увидев его, она замерла. И в её глазах он прочитал не раздражение, не холод, а самое настоящее, неподдельное облегчение.
– Господи, Лёш… Мы уже начали волноваться. Связь была плохая, не дозвониться. Ты весь мокрый… Иди разденься.
Он не мог говорить. Ком в горле перекрывал воздух. Он просто стоял на пороге, сжимая в объятиях Полину, глядя на перепачканного шоколадом Максима и на свою уставшую, самую прекрасную на свете жену. Запах котлет, доносившийся с кухни, был самым восхитительным ароматом в его жизни. А звуки дурацкого мультика, доносившиеся из зала – самой прекрасной музыкой.
Он вошёл внутрь, захлопнув дверь в тот другой, безупречный и бездушный мир. Он снял промокший пиджак и повесил его на вешалку, рядом с детскими куртками. Он прошёл на кухню, где на столе лежали разбросанные фломастеры и стояла ваза с поделкой Полины из пластилина.
Ира поставила перед ним тарелку с котлетой и картошкой.
– Ешь, пока не остыло.
Он взял вилку. Рука всё ещё дрожала. Он отломил кусок котлеты, поднёс ко рту. Это был вкус. Настоящий, знакомый до слёз вкус дома. Той самой жизни, которую он чуть не променял на блестящую клетку.
– Пап, а почему ты плачешь? – спросила Полина, уткнувшись подбородком ему в колено.
Он вытер лицо рукавом и улыбнулся, глядя на неё, на Максима, на Иру.
– Это я, дочка, от счастья, – его голос сорвался. – Просто от счастья.
Вечером, укладывая детей спать, он читал им сказку, сидя на краю кровати Полины. Держал её за руку и чувствовал, как её пальчики постепенно расслабляются во сне. Потом подошёл к Максиму, поправил на нём одеяло. Мальчик что-то пробормотал сквозь сон и повернулся на бок.
Он вышел из детской и остановился в коридоре. Из ванной доносился звук воды – Ира умывалась. Он облокотился о косяк и смотрел на эту маленькую, тесную, заваленную вещами квартиру. На следы от фломастеров на обоях. На груду игрушек в углу. На его старый пиджак, висящий на стуле.
Ира вышла из ванной, вытирая лицо полотенцем.
– Что-то случилось? – тихо спросила она, заметив его задумчивый взгляд.
Он подошёл к ней, обнял и прижался лицом к её влажным от умывания волосам. Пахло её шампунем. Домашним.
– Всё в порядке, – прошептал он. – Всё абсолютно в порядке.
Они легли спать. На одну кровать. Он прижался к её спине, чувствуя знакомое, тёплое тело под одеялом. За стеной послышался шорох, а потом тихий плач Полины – ей, наверное, приснилось что-то.
– Я, – сказала Ира, уже засыпая.
– Я сам, – он поднялся и шлёпая босыми ногами прошёл в детскую.
Полина сидела на кровати и всхлипывала. Он взял её на руки, прижал к себе, покачивая.
– Тихо, солнышко, папа здесь. Я с тобой.
Он уложил её, погладил по волосам и вернулся в спальню. Прислушался. Тишина. Та самая, живая тишина спящего дома, в которой слышно дыхание самых дорогих людей.
Он лег и закрыл глаза. За окном моросил дождь. Обычный, осенний, ничем не примечательный дождь. Он слушал его убаюкивающий стук по стеклу и думал о том, что утром его ждёт опостылевшая работа, ворчливый начальник, кредиты и вечная нехватка денег.
И от этой мысли на его лице появилась самая спокойная, самая искренняя улыбка за последние три дня.
Спасибо за внимание! Обязательно оставьте свое мнение в комментариях.
Прочитайте другие мои рассказы:
Не забудьте:
- Поставить 👍, если Вам понравился рассказ
- Подписаться 📌 на мой канал - https://dzen.ru/silent_mens